параллель

Кенсу много думает, из-за чего мысли путаются, цепляются друг за друга, выдавая истину за ложь, а враньё за сладкую правду. И омега многое бы отдал, чтобы хотя бы раз в своей жизни мыслить трезво и принять, наконец, правильное решение. А есть ли вообще правильное решение в данной ситуации? Говорят, не бывает безвыходных ситуаций, поэтому Кенсу тут же приходит в себя, внушая, что всего лишь пошел не тем путем. Что следовало бы вообще не впутываться во все это, как и не поддаваться искушению вновь сблизиться с Чонином, давая ему, наверное, уже десятый шанс, хотя альфа этого мало того, что никогда не просил, да еще и не заслужил. Кенсу знает, что Чонин из тех, кто видит только себя. Кто живет только для собственного удовлетворения, хотя его достаточно сильно колышет постороннее мнение. И, наверное, единственное мнение, которое он не учитывает – это мнение Кенсу, ведь омега всегда был тем, кто прогибается, а не упрямо держит ровную осанку. Даже под гнусавым давлением каких-то чувств, что отнюдь не безответны, а просто проигнорированы. Но, даже осознавая это, Кенсу все еще сопротивляется силе здравого смысла, позволяя глупой любви потрошить не только желудок, но и тело вцелом. Он упрямо зацикливается на том, что Чонин в коем-то веке может быть искренним, даже если сам этого не замечает. Как и Кенсу не видит, что постепенно склоняется к положительному ответу на это достаточно легкое и невинное «давай встречаться». И он бы хотел рассказать кому-то, высказаться, попросить дать совет, принять помощь, но не видит никого, кто бы оценил происходящее с нейтральной позиции, не ненавидя Чонина и не отговаривая Кенсу всеми возможными путями. Ему искренне не хватает того человека, который смог бы действительно помочь, а не ткнуть носом в ошибки, будто омега не имеет на них права. Но на самом деле Кенсу просто не хочет больше слышать о том, насколько Чонин хреновый, что доверять ему ни в коем случае нельзя. Он просто устал от этой правды. Ему хочется, чтобы солгали, дали надежду, поддержали. Не угнетали, не заставляли чувствовать себя дерьмом только потому, что он такой вот неудачник и любит до трясучки, прощая все. Даже если ему опять плюют в душу, унижают и всего лишь играются. Почему бы и нет? Почему бы не продолжить играть роль мазохиста? Что плохого в том, что он просто… любит? - Кенсу-я, - басовитое завывание над ухом слишком резко принуждает Кенсу выплыть из этой толщи мыслей, - прости, я знаю, что ты не любишь, когда я слишком надоедливый. Но я просто переживаю… - Все нормально, Чанни. - Омега выдавливает из себя улыбку, хотя и не любит этого делать, тем более перед братом. К чему между ними фальшь? Только лишь для того, чтобы Чанель лишний раз не забивал голову. – Ты тоже извини меня. Чанель порывается сказать еще что-то, но вдруг скукоживается, прочищая горло кашлем и напряженно глядя на вход в кабинет, внезапно начинает тормошить руку Кенсу, пока тот вновь уплывает куда-то в себя. Омега поднимает изнуренный взгляд на брата, мол, свали, я слишком печален для твоих игр. Но Чанни не смотрит на него и это сначала вызывает недоумение, а потом и некое понимание, навеянное знакомым запахом. Кенсу с громким гулом в ушах оборачивается в сторону дверь, где стоит Сехун, подпирая плечом косяк. Альфа спокоен, даже чересчур, а взгляд по-прежнему скользкий и холодный, такой, от которого тело обычно покрывается мурашками, что Кенсу тут же ощущает. Уверенность в чем-либо тут же испаряется, уступая место тупой безмятежности, словно Кенсу амеба и от этой жизни ему, как и Сехуну, ничего не нужно от людей, потому что они вполне справляются сами. Они идут молча, как и всегда. Кенсу, кажется, совсем не дышит, а Сехун лишь смотрит впереди себя, но не замечает ничего, кроме длинного школьного коридора, в конце которого заветная лестница на крышу. Альфа подходит к окну в пролете между ступеньками, прикуривает сигарету и привычно выпускает струю дыма в декабрьский мороз. Затем разворачивается к Паку, опираясь поясницей о широкий подоконник, и смотрит так пронизывающе колко, словно скользит между ребер бесчисленными иглами. И ведь прекрасно знает, что от такого внимательного и одновременно равнодушного взгляда людям обычно не по себе, но не прекращает издеваться, добавляя еще и затхлый дым во мгновенно поморщившееся лицо. Кенсу реагирует сведенными бровями, но не говорит ничего, так как настроения для угроз и тупых шуток нет, а тем более для ругани, которая в любой момент может перерасти в рукоприкладство со стороны омеги. А Сехун продолжает издеваться, словно не замечая чужого недовольства. - Ну и как он в постели? – непривычно едко спрашивает альфа, словно бы усмехаясь, но лицо все равно остается неподвижно-серьезным. Кенсу ощущает, как потеют ладошки и начинают подрагивать от волнения руки. Вопрос застал омегу врасплох, так как он хоть и осознавал риск быть раскрытым, но не так же скоро и не столь резким способом. Честно говоря, ему бы и не хотелось, чтобы Сехун узнал об этом. Он наивно полагал, что запах Чонина стал немного мягче и не так ощущался на теле, но Сехун заметил, и с этим уже ничего не поделаешь. - Немного… грубее. – Беззастенчиво отвечает он, так как ломать комедию рядом с этим альфой явно не стоит, а искать поддержки в самом себе – самое то, еще один шаг вперед. На самом деле, Кенсу никогда не сравнивал их, ведь у него было намного больше причин для размышлений на более серьезные темы. Он только знал, что рядом с Чонином чувствует себя неловко, но счастливо, а с Сехуном уютно и безопасно. - А ты у нас любишь грубость? Не знал, - усмехается блондин, затягиваясь и вдувая щеки, - хочешь, можем попробовать. Я могу бить тебя по лицу или связывать руки. Или и то, и другое. М? Кенсу хмурится и думает, что Сехун не имеет никакого морального права так говорить, даже если его гордость уязвлена. У Пака тоже много чего уязвлено, но, тем не менее, он не пытается задеть близких. - А ты не перегибаешь палку? – отвечает Кенсу, игнорируя все заданные вопросы, - или я, по-твоему, не имею права сам распоряжаться своим телом? И Сехун понимает, что действительно перебарщивает со своей никому не нужной ревностью, ведь он изначально знал, кого любит Кенсу и в чью пользу сделает выбор, даже если по нему опять пройдутся катком. Чонин. Вечно этот Чонин. Что в нем особенного, что Кенсу все никак не выкинет этого альфу из головы? То, что он полный кретин? В этом вся интрига? Конечно, ведь на ублюдков всегда спрос больше. Их и впрямь приятнее соблазнять. Сехун со вздохом отводит взгляд и выкидывает недокуренную сигарету из окна, где медленно сыплется снег, который и то не радует. Но блондин не обращает на это внимание, думая, что ему совершенно не хочется отпускать от себя Кенсу. Сехуну просто-напросто уютно рядом с этой омегой. Альфе нравится в нем все: начиная с характера с этой завуалированной мягкотелостью и добротой, проскальзывающей как бы между строк, и заканчивая тонким елейным ароматом, смешанным с мягким запахом шампуня и молочка для увлажнения тела, ведь Кенсу на самом деле фанат кремов, о чем знают только Сехун и Чанель. У них есть общие тайны, в которые они посвящают только друг друга и больше никому не позволяют вмешиваться в этот теплый домашний мирок. Разве этого не достаточно? Наверное, все гораздо сложнее, чем вообразил себе Сехун, ведь знает же, что Кенсу не может без него, но еще больше омега нуждается в Чонине. - Тебе не больно натыкаться на стену? – внезапно спрашивает альфа и думает, а ему самому-то как? Не сильно долбит по больному месту? Кенсу, по-видимому, ощущает облегчение, поэтому пристраивается рядом и кладет голову на плечо друга, словно, наконец, ощутив его поддержку. И Сехун не сопротивляется, хотя и стоило бы сделать что-то, отчего омега бы почувствовал себя виноватым, но, наверное, он и так все время винит себя. Это же Кенсу. - Больно. – Отвечает он и лезет в карман штанов блондина. Он без спроса выуживает пачку сигарет, достает одну и тут же зажимает меж губ, пока Сехун завороженно наблюдает за пухлыми губами, словно намеревается поцеловать. Но Кенсу лишь усмехается, думая, что это такой бред, спрашивать взглядом разрешения, ведь омега никогда не отказывал Сехуну, да и вряд ли сумеет отказать. - Прикуришь? – спрашивает Кенсу, смешно шевеля сигаретой в такт губам. Но Сехун молча выдирает эту гадость из чужого рта и выкидывает вместе с пачкой в окно, негромко хлопая им, чтобы не было так холодно. Кенсу горько усмехается, облизывает горечь с губ и думает, что этот вкус похож на сехуновский и каждый раз, когда он будет чувствовать сигареты на чьих-то губах, то обязательно вспомнит Сехуна и его пошлые, но в то же время нежные поцелуи. - Если бы мы встретились раньше, - начинает омега, ощущая уютное тепло, исходящее от тела альфы, - я бы полюбил тебя так сильно, что послал бы в мыслях Чонина на хуй. Сехун усмехается, думая, что было бы неплохо, но в то время, о котором говорит Кенсу, у него самого был тот человек, которого альфа не хотел отпускать от себя ни на шаг. - Но я по собственной вине влез в это дерьмо так глубоко, что не могу даже попытаться вылезти, - искренне признается Кенсу, - и это ломает меня, ты видишь сам. - Не вини никого. И себя тоже. – Сехун вклинивается совсем неожиданно. – Я однажды сделал ошибку, когда обвинил во всем Лухана. А потом жалел, потому что он хотел вернуться, но я не позволил. Хотя, - альфа замолкает, - тогда я бы не сблизился с тобой. И ты бы остался один. Сехун без оглядки высказывает свои минувшие переживания, так как не хочет, чтобы Кенсу делал подобные ошибки, хотя этот омега именно тот человек, который учится только на своём опыте. - Я помню Лухана, - Кенсу не очень приятно говорить о бывшем учителе химии, тем более в присутствии Сехуна, но раз уж на то пошло, Пак не намерен сдерживаться, - на твоем месте я бы его тоже не простил, но он любил тебя, а это многое решало. «А Чонин не любит меня, но, тем не менее, я все еще почему-то даю ему шансы, которые, кажется, не иссякнут, пока я сам не пойму, что все это бесполезно, а жизнь вообще тлен», - мысленно добавляет Кенсу, потому что в голос такое озвучить как минимум странно, хотя рядом с ним тот, кому он запредельно доверяет. - Пошли после школы в кино? – Кенсу не уверен, что спрашивает это осознанно, но… кто сказал, что поздно надеяться на что-то хорошее? Вдруг он действительно забудет Чонина?

***

И Кенсу действительно удалось вытащить Сехуна на «Звездные войны», из-за чего настроение с отметки «очень хреново» стремительно перерастает на «в ударе». Он поговорил с Чанелем, навел порядок в отношениях с Сехуном и, хотя предложение Чонина все еще стоит под вопросом, Кенсу старается не думать об этом, потому что знает, что какое бы решение не принял, больно лично ему будет одинаково. Остается всех как можно дольше держать в неведении. - Ты куда? Разве не домой? – Чанель догоняет их уже около ворот школы, крепко хватаясь за предплечье брата. - Нет, - как можно спокойней отвечает Кенсу, хотя задоринки в темных глазах можно увидеть издалека, - на свидание. - На к-какое свидание? – Пак тупит конкретно, но это только из-за глубокого удивления. Кенсу и свидание? - Тебе на пальцах показать? – омега хлопает ладонью по кулаку и фальшиво закатывает глаза, словно в оргазме. Но его шутку расценивают не так, как он того ожидал, поэтому Кенсу лишь серьезнеет и заявляет: - На «Звездные войны» мы идем, придурок. - Я с тобой. – Невозмутимо отвечает Чанель и с легкой неприязнью смотрит на Сехуна, чей взгляд тоже нельзя назвать одним из самых дружелюбных. Кенсу долго не сопротивлялся, ведь провести время одновременно и с лучшим другом, и с братом для него равно пару часам счастья и плевать на то, что они друг друга, мягко говоря, не переносят. И хотя Чанель упрямо разделил Сехуна и Кенсу, сев между ними, омега все равно не ощущал раздражения из-за брата, его наоборот веселила эта ситуация. Чанни вообще очень милый и заботливый, и Кенсу не раз ловил себя на мысли, что альфа заслуживает только лучшего в этом мире, а тем более брата куда круче, чем младший Пак. Но как бы он не жалел о своих грубостях, сказанных прямо в лицо Чанелю, омега все равно делает это постоянно, словно заведенный, искренне надеясь на понимание. Телефон пиликает совсем неожиданно, напоминая о том, что Кенсу забыл включить беззвучный режим. Но омега не обращает внимания на пару блеснувших взглядов своих соседей, лишь впивается взглядом в яркий ослепляющий после темноты экран сотового. «Я сказал родителям, что мы серьезно встречаемся». Кенсу на это хмурится так, что брови тяжелыми тучами нависают над потемневшими глазами, а пухлые губы сжимаются в побелевшую полоску. Омеге совсем не нравится эта затея, о чём он говорил пару часов назад. Почему Чонин опять игнорирует его, принимая собственные решения, хотя эта ситуация напрямую касается их двоих, а не только Кима, как это не прискорбно. «Теперь выбор за тобой». Эти строки мгновенно отрезвляют Кенсу и отвлекают внимание от фильма, где разворачивается настоящая драма между сыном и отцом. Омега думает напряженно, не обращая внимания на происходящее и полностью игнорируя руку Чанеля, коснувшуюся его собственной кисти. Даже когда второй Вейдер протыкает насквозь своего отца, вспоров желудок и скинув в небытие с узенького моста, Кенсу все еще находится в себе, словно постепенно отходя от реальности. Нет, ну что за хрень? Эгоизм Чонина уже явно переходит все дозволенные границы. - Эй, - шепчет Чанни на ухо, чтобы на них не оборачивались с шиками и просьбами быть тише, - почему бы тебе не поступать так, как поступает он? У Кенсу на самом деле были подобные мысли. Причем до того, как он переспал с Чонином, именно эта гнусная идея грела сердце змеей. Только воплотить подобное в реальность слишком сложно для Кенсу, который никогда в жизни не хотел пожелать такого и злейшему врагу. Даже Бекхену, хотя тот и получил все сполна. - Он играет тобой, - продолжает шептать Чан, - а ты играй им. И Кенсу мгновенно печатает сообщение. «Я согласен».