параллель

Кенсу становится рядом с Чонином, переводя взволнованный взгляд на собственное отражение в зеркале. Кажется, все стало еще хуже. По шее рассыпаны налитые тяжелым сине-фиолетовым цветом пятна, а покрасневшие губы даже не столько искусанные, сколько опухшие, привлекают ненужное сейчас внимание. Чонин выглядит чуточку лучше, потому что омега не успел оставить следов на его теле, лишь сильно возбудил, что немаловажно. Но альфа все же с опаской поглядывает на закрытые двери, опираясь ладонями на тонкие края стеклянной раковины. — Она вряд ли зайдет, — выдыхает Ким, наконец, переводя взгляд на рядом стоящего Кенсу, — прости. Чонин действительно ощущает вину, ведь если бы он не сорвался, то не пришлось бы сейчас суматошно искать выход из ситуации. Но Кенсу ничего не отвечает, только вновь трет слипающиеся глаза руками и мечтает, наконец, забыться во сне. Правда, желания и потребности омеги, очевидно, никто в расчет брать не хочет: Чонин не двигается с места, все еще пристально глядя на Пака. И последующие слова альфы окончательно выбивают омегу из колеи: — У меня сердце бьется очень быстро. Чонин не то чтобы сказал это неосознанно, скорее сначала задумался, а уже потом такие внезапные слова слетели с его губ. Но это стоило того, потому что Кенсу застывает, опуская руки вдоль тела, и смотрит на альфу во все глаза. Ведь Пак действительно не ожидает такого поворота событий, хотя и можно было бы предположить изначально, что подобный исход возможен. Но… черт. — Наверное, из-за страха спалиться. — Делает свои выводы Кенсу, накидывая махровое полотенце на шею. — Может быть, — Чонин не отрицает, наблюдая, как омега подходит к двери чуть ближе и касается щекой холодной древесины, прислушиваясь, — но раньше такое тоже было. Родителей рядом не было, только ты. Кенсу совсем не ожидает еще одного удара по нервной системе. Его собственное сердце заходится в бешенном ритме, руки сжимаются, а плечи от неожиданности вздрагивают. За дверью больше не слышится копошения, все стихло, и, казалось бы, можно уже спокойно выйти из чересчур душного помещения, так как внезапно перестало хватать кислорода, но Пак стоит неподвижно, лишь выравнивается, напрягая слух до максимума, чтобы можно было услышать даже стук сердца Чонин: вдруг альфа лжет. Что намного вероятней правды. — И что ты хочешь этим сказать? — выдавливает из себя Кенсу, наконец, найдя силы хоть на какой-то ответ. — Просто, чтобы ты знал. — Чонин пожимает плечами и немного приближается, из-за чего омега неосознанно вжимается в дверь, но, тем не менее, все еще не уходит. Сбегать — это самый жалкий вариант из всех возможных. — Ты ведь врешь? — вырывается у Кенсу, — для тебя не составит труда навешать лапшу на уши. — Ты не в себе? — хмурится альфа, — я не такой ублюдок. — То есть, то, что ты ублюдок, уже не отрицаешь? — и хотя Пак успокаивает внутри себя истеричную омегу, накормив ее очередным чониновским трепом, все же срывается на грубости. — Людям свойственно меняться. — Цедит в ответ Ким. — Ну да, — хмыкает Кенсу, — значит, и мне тоже свойственно? — Ты можешь успокоиться? Не понимаю, на что тут злиться. Думаешь, я буду слезно тебе это доказывать? Альфа выглядит не таким уж и раздраженным, несмотря на его едкие слова. Кенсу даже чувствует укол совести: вдруг Чонин не лжет, а действительно чувствует это — пульс в висках и вибрирующую от учащенного сердцебиения грудь? Что, если так? Даже в голове не укладывается. Это настолько нереально, что хочется на стены лезть, но… все же… Чонин действительно способен чувствовать что-то к Кенсу? Не просто играть им, тянуть за ниточки, словно кукловод, и побуждать на те или иные действия? — Врешь. — Шипит Кенсу, все-таки касаясь ручки двери и резко открывая ее, едва ли не хлопнув о стену. И дело не в том, что Кенсу не верит, он уже попросту боится доверять Чонину, так как опасность вновь оступиться и позволить разорвать себя на кусочки слишком велика. Фактически равна девяносто девяти процентам. А это не шутки — вновь очутиться там, в яме, затоптанным и униженным. Чонин не успевает что-либо ответить, потому что Кенсу тут же выходит из комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Да и, если честно, он не знал, что ответить, так как для альфы вообще странно говорить подобное омегам, не то чтобы еще и доказывать. Ким мог бы только нагрубить и в который раз оттолкнуть Кенсу, хотя тот не заслуживает, черт, совершенно не заслуживает такого обращения. Чонин прикрывает глаза, вздыхая, и касается пальцами висков. Ушел, так ушел. Неужели альфа должен еще и бегать за кем-то, когда за ним самим пачками ходят по пятам? Выбирай, не хочу.

***

Кенсу спит очень плохо, ворочаясь в постели и так, и сяк. Не дают заснуть то мысли, то медленно разворачивающаяся боль внизу живота. В итоге, омеге удается поспать только пару часов, из-за чего утром он встает совсем убитый и сонный. Да и встает-то только потому, что слышит за дверью голос Чанеля, что кажется каким-то кошмарным видением из сна или того хуже — бредом от недосыпа. Но нет, Чанни действительно здесь, так как в гостевую комнату бесцеремонно влетают и едва ли не с размаху врезаются в Кенсу. — Кенсу-я, я так скуча-ал, — мычит брат в шею, пока омега изо всех сил пытается скинуть с себя огромное, да еще в придачу и зверски тяжелое тело, — я тебя больше никуда не пущу! — Как же, буду еще спрашивать тебя. Боже, да слезь ты с меня, — не выдерживает Кенсу, повышая голос, — отвали! Чанель все-таки слушается младшего, послушно скатываясь с Кенсу и вставая на ноги около кровати. Альфа давно не был у Кимов, несмотря на то, что это самые близкие друзья его семьи, так что даже отвык видеть перед собой специфический интерьер, состоящий практически из одного белого цвета и пятидесяти его оттенков. Конечно, бывают и такие цвета, как нежнейший беж или же светло-шоколадный, но в целом квартира напоминает какое-то святое место. Точно не для Чонина. Чанни даже фыркает, вспоминая друга, но, внезапно переводя взгляд вниз, на Кенсу, выпадает в осадок. На шее брата налившиеся темной палитрой цветов некрупные синяки, которых взвинченный Чанель успел насчитать около пяти, прежде чем Кенсу опомнился и прикрыл себя махровым одеялом едва ли не до глаз. — Что это? — альфа склоняется, резко дергая «укрытие» и вновь обнажая шею, — какого черта? — Успокоился. — Цедит Кенсу, шлепая брата по рукам и тут же вставая с постели. Чанель хоть и замолкает, коротко и зло втянув воздух, но отнюдь не выглядит спокойным. Скорее раздражается еще сильнее, потому что не понимает, что происходит. Да и эти… засосы явно чониновских рук дело. Вообще, какого черта Ким смеет вообще касаться его брата, уж не говоря о чем-то большем?! — Чанель! — зовет Кенсу, когда замечает, что Чанни срывается с места и идет в направлении двери. — Ты куда?! Альфа лишь хлопает на это дверью, оставляя омегу наедине с самим собой. Ему нужен Чонин, дабы вправить мозги и «вежливо попросить» даже не смотреть в сторону брата, потому что все имеет границы дозволенного. Но Чонин, кажется, не знает, где черта между «можно» и «категорически запрещено». Госпожа Ким удивленно следит за движениями Чанеля, и альфа это прекрасно видит, но… что он может сделать? Если ее сын полнейший ублюдок, почему бы не поставить альфу на место, несмотря на то, что проблем Чанни потом не оберется? Пак дергает ручку двери в комнату Чонина, сразу же заходя и блокируя позади себя все пути отступления. Кима в помещении нет, словно бы он сквозь землю провалился, но Чанель знает, что тот всего-навсего в ванной и выйдет примерно минуты через две. Что и происходит. Чонин выглядит удивленным, когда переступает порог собственной комнаты и видит перед собой бывшего друга, будто бы спрашивая, это что, шутка такая? Чанель игнорирует изумленный взгляд и приподнятые брови, лишь подходит чуть ближе, так, чтобы вне комнаты их разговор казался лишь непонятным шумом и заглядывает прямо в глаза альфе. Тот немного ниже, всего лишь на пару жалких сантиметров, но даже это придает Паку уверенности, из-за чего он, злостно глядя в чужое лицо, хмурит брови и произносит: — Что ты себе позволяешь? — А что я себе позволяю? — Чонин кривит уголок губ в едва заметной усмешке, подбираясь и, кажется, начиная понимать, почему Чанель влетел в его комнату и теперь качает права. — Не кажется, что это чересчур? Как у тебя вообще совести хватает… пользоваться им после всего? Он же любит тебя, — с надломом проговаривает Чанель, — любит, мудака, еще как. У Чонина мурашки по позвоночнику от слов Пака и его голоса. Ну и что, черт возьми? Любит и пусть, неужели Чонин делает что-то не так? Идет ведь навстречу. — Твое вообще какое дело? — но говорит Ким совершенно иное, потому что обнажать свои чувства еще перед одним человеком не хочется — гордость не позволяет, — дай ему право выбора, наш заботливый старший братик. Чонин произносит это с некой насмешкой, почти издевкой, едко и противным скрежетом по ушам Чанеля. Пак мало того, что сдерживает свои кулаки из последних сил, так и Ким еще провоцирует его не без личных мотивов. Потому что если Чанель сейчас позволит себе врезать Чонину, Кенсу просто отвернется от своего брата. Чертов манипулятор. — Право выбора? — повторяет Чанни, — серьезно? Выбрать между кем? Знаешь, у него есть кандидатура достойней тебя, — альфа не разрывает с Чонином зрительного контакта, — угадай кто: имя начинается на букву «с» и заканчивается «н». Есть предположения? Если ты об этом, конечно. — Нет, не об этом. — Отрезает Чонин, хотя надменная улыбка-таки сходит с его лица. — Чанель, иди сюда, — слышится голос Кенсу, но попыток зайти в комнату омега пока не делает, — по-хорошему. Старший Пак еще секунд тридцать не отводит от Кима проницательного взгляда, а потом, слыша жесткое «я тебя четвертую, если не выйдешь», все же отстраняется, мысленно похвалив себя за относительную сдержанность. Чонин тут проиграл, ничего не скажешь. Решил настроить Кенсу против всех, но миссия обернулась провалом. Чанни кидает напоследок короткий взгляд на альфу, а потом все же выходит, сталкиваясь с пыхтящим Кенсу у входа. Тот заламывает брови, поджимает губы, фырчит, но, тем не менее, не решается что-то сказать, лишь уходит обратно в гостевую комнату.

***

— Он твой друг, — внезапно проговаривает Кенсу, когда переступает порог собственной комнаты и скидывает с плеч теплую кофту. Чанель плетется где-то сзади, — это нормально, выбирать между многолетней дружбой и братом? — Такие глупые вопросы задаешь, — альфа кладет на рабочий стол пакет с лекарствами и оборачивается на Кенсу, — я же не могу закрывать на это глаза. Или ты тоже хочешь сказать, что я лезу не в свое дело? — Я чувствую себя каким-то ушлепком, который вас поссорил. Теперь понимаешь? — проговаривает омега, переодеваясь в домашнюю одежду и кутая шею в теплый шарф, дабы родители не задавали лишних вопросов. Чанель не отвечает, лишь облокачивается о стол и скрещивает руки на груди, будто разговор резко стал слишком серьезным, и думать над ответом нужно, как минимум, лет пять. Брат то хмурится, то поджимает губы, то отводит взгляд куда-то в окно, но молчит, и, что самое интересное, действительно задумывается насчет их с Чонином дружбы. — Неужели дошло, что я влез в ваши отношения, как какой-то конченый эгоист? — фырчит Кенсу, подходя к столу и тут же разворачивая пакет с лекарствами, — бесите оба. У родителей и так миллион причин считать меня суперпроблемным ребенком, так еще и ты с Чонином со своими девчачьими ссорами. — А ты бы как на моем месте поступил? — злится Чанель, хотя брат редко когда действительно может вывести его из себя, точнее, практически никогда, — почему ты всегда так поверхностно судишь о людях? Поставь себя на мое место, может, так хотя бы поймешь, что я чувствую, когда тот, кто обращается с омегами как сволочь, вдруг еще и к брату твоему лезет. Кенсу сглатывает, но не выдает своего полноценного поражения. Лишь вертит в руках упаковку таблеток, нервно пытаясь найти не английский вариант инструкции по применению, даже не задумываясь о том, что эта все написано на несчастной бумажке внутри коробки. Чанель хмуро наблюдает за братом, едва сдерживая себя, чтобы не щелкнуть того по носу и не ткнуть пальцем, где может «прятаться» инструкция. — Да и ты еще… ведешь себя рядом с ним… как… — Кто? — Кенсу поднимает на альфу требовательный взгляд, наконец, доставая из упаковки инструкцию. — Даже элементарно отомстить не можешь. Зачем я только подтолкнул тебя на это… — Слушай, — резко перебивает Кенсу, — никто меня не подталкивал, тем более ты. Я сам решил. И вообще, что захочу, то и буду делать. Я свободный человек. А ты найди себе другую цель для опеки, мамаша. Я уже достаточно наслушался. Чанель обиделся, а Кенсу лишь фыркнул на брата, который, надувшись как хомяк, вышел из комнаты и только кидал обеспокоенные взгляды весь вечер. Даже ночью зашел, когда думал, что омега уже спит. Коснулся лба губами, проверяя температуру, и закутал Кенсу плотнее в одеяло. Младший Пак знает, что так, как о нем заботится брат, о нем заботиться больше не будет никто. Даже мама, которая привыкла, что Чанель всегда присматривает за младшим сыном, никогда не уделяла Кенсу столько времени, как Чанни. Но, тем не менее, ничто не отменит уверенности омеги в том, что он вполне может справиться и сам. Даже когда просыпается в поту и с подрагивающими руками, Кенсу все еще уверен, что помощь ему не требуется. Поэтому, глотая таблетку обезболивающего, омега тут же ложится обратно в кровать, накрываясь теплым одеялом с головой. Не  зовет брата полежать рядом с ним и успокоить, а пытается уснуть, что получается буквально сразу после действия лекарств. Просыпается Кенсу в обед, когда тихо хлопает дверь в комнате. Конечно, посетителя он не застает, но обострившимся обонянием-таки ощущает рассеивающийся запах брата. А глотая таблетки снотворного, опять засыпает. Ему так легче все пережить, практически все время находясь без сознания, точнее, во сне. В своей комнате, пропитавшейся собственным запахом, в этих четырех стенах, хотя скоро от них начнет тошнить. Даже несмотря на то, что Кенсу редко когда помнил, что ему снилось во время этих ужасных периодов, сон кажется лучшей перспективой, так как возможность что-то ощущать, грубо говоря, отключена. Около двух ночи, когда Кенсу вновь просыпается, пытаясь разглядеть в темноте настенные часы, становится немного легче. Спать уже не хочется, от еды вообще тошнит так, что Кенсу кажется, будто одного только вида пищи хватит, чтобы желудок безжалостно вывернуло наизнанку. Поэтому омега просто лежит пластом на кровати, раскинув руки в стороны, и смотрит на потолок с поблескивающей большой плоской люстрой. Телефон отключен вторые сутки — Кенсу узнает об этом, когда берет с прикроватной тумбы дохлый сотовый и, пытаясь разблокировать, натыкается на сплошной черный экран. Омега не знает толком, что он хочет от этой бесполезной сейчас штуковины, но зарядить-то ее нужно все равно. За два дня набралось десять пропущенных и несколько непрочитанных сообщений, большая часть всего этого, как ни странно, от Чонина, что принуждает омегу на одно мгновение забыть о своем самочувствии и смешно вытаращить глаза, которые и без того кажутся очень большими. Чонин спрашивал о самочувствии, почему тот не отвечает на звонки и нужно ли ему, альфе, прийти. Кенсу не против, чтобы тот вдруг появился из ниоткуда, но, к сожалению, омега не живет отдельно от родителей и брата, поэтому их интересы тоже нужно учитывать. Кенсу лишь отвечает, что все в порядке и что телефон просто был разряжен. Ничего лишнего, сухо и коротко, хотя сердце стучит так быстро, что впору написать не сообщение, а целые мемуары, как младшему Паку хреново и как сильно ему нужен альфа. И Кенсу на этой ноте оставил бы телефон в покое, но было еще одно непрочитанное сообщение. От Сехуна. Тот писал, что вылетает послезавтра в девять утра, а еще у альфы есть масса причин и возможностей отказаться от путешествия и остаться дома, если Кенсу совсем плохо. Омега просто позвонил ему. Вот так вот, в полтретьего ночи. Чтобы поговорить, потому что только Сехун сохраняет нейтралитет и не корит Кенсу за что-то. Он просто понимает, а омеге от этого очень комфортно рядом с ним. — Да? — из динамика слышится сонный голос альфы. — Кенсу, что-то случилось? — Нет, просто получил твое сообщение, — отвечает Пак, даже не жалея, что эгоистично разбудил Сехуна посреди ночи. Альфа не отвечает, так как никогда и не отличался болтливостью, поэтому Кенсу просто продолжает, — не уезжай. Да, это дважды эгоистично, но Кенсу кажется неправильным отпустить Сехуна, ведь что-то скребет душу, и омега даже понятия не имеет, что именно. Лететь далеко, с пересадками и через всю Европу — это пугает, потому что Кенсу сам никогда не жаловал самолеты и летал всего лишь раз в своей жизни, и то на острова с семьей. Конечно, омега знает, что этот вид транспорта фактически самый безопасный из всех, но то, что сейчас творится в Европе — терракты и всяческие махинации, за которыми стоит правительство — не внушает доверия и ощущения безопасности.