параллель

«Врешь». Чонин будто врезался в громадную стену, от которой его откинуло на нехилое расстояние, словно отрезвив. Он, наконец, сделал шаг навстречу, но наткнулся на недоверие, выросшее кирпичной стеной длиной в бесконечность. И, натолкнувшись на нее, стало страшно и мерзко, будто он приоткрыл душу совершенно не тому человеку. Раньше Кенсу доверял альфе, следил за каждым словом, хотя даже и не осознавал, что искренности в них не то чтобы ноль, а минусовое число. Прикрытая ложь, которую из-за слепоты омеги можно было легко подать в виде правды. Невероятно расчетливо, так ведь? Сейчас все как-то слишком сложно и запутанно: Кенсу отдалился от Чонина, хотя Ким думает, что сумел приблизиться к омеге. Но между ними что-то непонятное, наверное, даже не поддающееся логике альфы. Возможно, он слишком много раз оступался и дал-таки понять Кенсу, что все происходящее до — обыкновенный треп, которым Чонин привык пользоваться рядом с омегами, и верить Киму в те частые моменты не следовало бы. Но то, что происходит сейчас — глупая правда. Выходит как-то странно: Чонину нельзя было верить вчера. Но можно верить сегодня? Смешно. Точнее, забавно, что Чонин думает о таком, пытаясь переосмыслить произошедшее и повернуть ситуацию именно той стороной, которая выгодна лично ему. Без унижений и прочих факторов, слишком явственно уязвляющих чувство собственного достоинства. Да, как это не странно, Ким действительно думает о гордости даже в такой ситуации, потому что ни одна омега не заслуживает, чтобы альфа превратился в тряпку и ползал перед ней на коленках, послушно выполняя любые приказы, поддакивая и все глубже залезая в яму, откуда уже не выбраться. Поэтому все, кто требовал чуть больше обыкновенного внимания второй половинки, автоматически были "нежным" образом посланы. Кенсу тоже был бы послан, Чонин просто не успел. Или не хотел. Или не мог. Что-то явно из этого, Ким не задумывался, ему просто интересно, как влиять в таком случае на омег. Точнее, на Кенсу. Подходит лишь тот способ, который Чонин больше всего не жалует — превратиться в тряпку. Но делать этого альфа уж точно не собирается. Никогда и ни за что. — Абонент временно недоступен… — Чонин тут же отключается и швыряет сотовый на рабочий стол. Раздражение от уязвленного достоинства перекрывает любые поползновения закрадывающегося волнения. Абсолютно. Словно срезая на корню. У Кенсу никогда не было отношений? Или он серьезно такой отбитый, что специально не отвечает на звонки и сообщения? Это было бы двойной хлесткой пощечиной, но Чонин отметает второй вариант сразу же, потому что Кенсу любит альфу и сопротивляться совершенно не умеет. Верно подметил Ким: беспомощный щенок, слабо трепыхающийся в руках, но все равно счастливый быть возле хозяина. Это даже льстит — иметь такую власть над человеком. Все-таки любовь настолько жестокая вещь, что превращает любых людей в мягкотелых и ни на что не способных амеб.

***

Чонин никогда долго не думал о чем-либо, не превращал мысли в навязчивый и никому не нужный мусор, чаще альфа просто делал, не раскидываясь словами. Хотя случаев-то таких, когда ради человека действительно хочется что-то делать, было слишком мало. О Кенсу он тоже думал недолго, так как совсем недавно получил смс, что у омеги все в порядке и что телефон просто-напросто сдох, ведь на него никто не обращал внимания. Чонина это расслабляет, и даже странно, почему. Потому что Кенсу не игнорил альфу специально? И не из-за того, что у омеги не было сил даже подзарядить телефон? Чонин мечется между этим. Иногда. Лишь когда неосознанно вспоминает Кенсу или думает, что было бы круто навестить омегу. Чего ему бояться? Семейство Пак все знает и с распростертыми объятиями примет Чонина, хотя родители вряд ли будут дома, а Чанель… а вот Чанель может запросто даже и не пустить Кима. Это бесит. Нежелание дать брату возможность выбора и привычка постоянно вставлять палки в колеса Чонину, — конечно, очень мило и заботливо со стороны Чанни, но уже больше походит на явную антипатию альфы к Киму. В чем проблема? Раньше дружили ведь как-то, доверяли друг другу. Жаль, Чонин не ценил даже это, ведь мог пойти другим путем, и Чанель бы сейчас был на его стороне. А теперь Пак даже к Сехуну относится лучше, чем к лучшему когда-то другу. Но Чонин и не пытается застать братьев дома одних, Чанель здесь явная проблема. Альфа приходит вечером, когда родители Кенсу уже дома. Улыбается госпоже Пак, отрицательно машет головой на предложение поужинать, опять улыбается, благодарит. Они его вторая семья, но сейчас альфа чувствует себя неловко, ведь это уже не просто родители друзей, Кенсу и Чанеля, а родители его парня, которые знают Кима во всех проявлениях, как лучших, так и худших. Мама Пак, наверное, до сих пор скептично относится к их с Кенсу отношениям, возможно, даже проскальзывает недоверие где-то между строк, в интонации, во взгляде. Или Чонин просто накручивает себя. С отцом и тренером по совместительству немного легче. Он добродушно пожимает Чонину руку и говорит, что Кенсу спит. Точнее, выкладывает все, как есть. Омеге хреново. Очень. Он не ест, лишь пьет воду и изредка чай, спит и даже не выходит из комнаты. С Чанелем они поругались, но альфа, тем не менее, все равно очень заботится о брате. Госпожа Пак поддакивает и качает головой, проговаривая, что Кенсу упрямый, к врачу больше ходить не хочет, а это чревато проблемами. Но заставить омегу что-то сделать против его воли практически невозможно. — Поговори с ним, хорошо? Может, хотя бы тебя он послушает. Все слишком серьезно, я бы не просила, — говорит мама Пак, когда Чонин кидает взгляд на комнату Кенсу и, словно бы спрашивая разрешения, кивает подбородком, - да, иди, все в порядке. И альфа действительно решается зайти, дергает ручку двери, но, как только приоткрывает ее, тут же хватается рукой за откос, сжимая пальцы до обеления костяшек. Комната пропахла течной омегой, концентрация запаха настолько сильная, что выбивает напрочь мозги, не говоря уже о каких-то остатках рассудка. Чонин сглатывает, медленно переступая порог, чтобы не вызвать у родителей подозрения, прикрывает за собой дверь. Чонин не включает свет, хотя в комнате темно, спасает лишь свет, льющийся из окна. Альфа немного боится разбудить Кенсу, который, укутанный в махровое одеяло, свернулся так, что коленки касаются груди, а руки спрятаны под щеками. А еще больше боится сорваться, вот как-то нечаянно дать самообладанию выскользнуть из стальной хватки и начать вести себя как животное, хотя раньше он никогда не реагировал так на омег. Был сдержанным, многого себе не позволял. Да и их запах не так подходил Чонину, как аромат Кенсу. Сейчас он, конечно, ощущается в разы резче и острее, но все равно остается мягким, нежным, обволакивающим. Чонин подходит к кровати очень медленно, сглатывая и сжимая кулаки. Он шел с четким намерением проведать Кенсу, но даже не ожидал от самого себя такой бурной реакции. Тем более от своего тела, откликнувшегося слишком внезапно, посему Ким и не может прекратить движения в сторону омеги. Младший Пак как обычно спит тихо, не издавая ни малейшего звука. Его щеки впали еще больше, кожа немного испортилась, стала гораздо бледнее, с синевато-желтыми разводами, губы потрескались и иссушились. Очевидно, Кенсу слишком мучится, да еще и запихивает в себя эти ужасные таблетки, пачки от которых валяются не только на рабочем столе, но и на полу и тумбе возле кровати. Чонин обходит угол кровати, становится напротив спящего тела, а затем, помедлив, все-таки присаживается на корточки рядом с омегой. Запах еще сильнее бьет хлыстом по нервным окончаниям, принуждает зрачки расшириться даже больше, чем того требует темнота. Чонин ощущает себя сбитым комком нервов, но, тем не менее, держится, старается не вдыхать полной грудью и держать руки при себе. Что совершенно не получается. Пальцы сначала касаются сухих потрескавшихся губ, затем обводят контуры острых скул, трогают короткие угольные ресницы и убирают взмокшую челку с влажного лба. Чонин не хочет будить Кенсу, но заставить себя оторваться от омеги просто не хватает силы воли. А тем более отодвинуться, когда голова непроизвольно склоняется, а легкие вбирают от волнения побольше воздуха. «Кенсу, проснись и останови меня. Слышишь? Ударь, но останови», — проносится в голове до того, как Чонин находит в себе силы замереть и не двигаться. Он сидит неподвижно относительно недолго, затем берет себя в руки и опускается уже на край кровати, медленно, стараясь не разбудить омегу, хотя тот наверняка под действиями таблеток, и его сон не такой уж и чуткий. Кенсу не открывает глаз даже тогда, когда Чонин по привычке касается взмокшей шеи, мягко массируя ее пальцами; когда зарывается пальцами в мягкие темные волосы на затылке, ероша. Кенсу такой теплый и нежный, совсем как и его запах. Теперь Чонин понимает, как аромат омеги соответствует ему. Что все действительно не зря, и это нужно понимать. Но тело под рукой внезапно дергается, словно испугавшись. Кенсу широко раскрывает глаза, взирая на Чонина, чья рука сползла с шеи на обнаженное плечо под одеялом. Во взгляде испуг, удивление и недоумение. — Я тебя разбудил. — Чонин даже не спрашивает, просто констатирует факт. А омега не отвечает, напрягаясь всем телом и медленно опуская взгляд с лица Чонина на его шею, широкие плечи, вздымающуюся грудь. Так, словно видит впервые. Чонину на мгновение показалось, что Кенсу не верит в происходящее и считает альфу перед собой иллюзией, сном, фантомом, кем угодно, но только не реальным Ким Чонином. И, наверное, только запах отрезвляет Пака, принуждая принять действительность — рядом альфа, и не просто альфа, а Чонин. Реальный, не из сна. Которого можно коснуться и даже позволить себе поцеловать. Ким не спрашивает и не говорит больше ничего, потому что знает, что любой вопрос, который можно было бы задать в такой ситуации, все равно по-своему глуп. Как ты? Серьезно? Не видно, что ли? Тебе легче? Хах, явно не это. Я могу чем-то помочь? Интересно, чем. Чонин чуть сжимает чужое плечо, но затем отпускает и накрывает Кенсу одеялом по горло, словно тому не жарко, потому что рядом альфа, а холодно, будто при смерти. Ким просто немного теряется, потому что уж точно не знает, что ему делать. Выработанная расчетливость резко куда-то делась, уступив место бесполезной растерянности и беспомощности. А способность манипулировать чувствами человека вообще испарилась, оставив после себя горький дымок непонятного скребущего чувства. И отчетливого сердцебиения, из-за которого в теле подскочила температура, а на висках образовались первые капельки пота. Чонин осознает, что немного взволнован. Да что там немного?! Все его тело как натянутая тетива, что вот-вот лопнет! Альфа вновь сглатывает, криво усмехается, пытаясь выглядеть не таким напряженным, а Кенсу все еще ничего не говорит, будто бы у омеги резко отказали голосовые связки. Да он и не двигается даже, что вообще выбивает Кима из колеи! Кенсу его боится? Вряд ли. Тогда что? В ступоре? — И… — начинает омега хриплым голосом, но потом спохватывается и прочищает горло, — как давно ты здесь? — Минут десять, — мгновенно отвечает альфа, параллельно думая, что Кенсу наверняка тоже сложно находиться настолько близко с Чонином, — честно, я редко когда видел тебя в таком состоянии. Это немного… — Не по себе? — глаза Кенсу блестят из-за света уличных фонарей, что так настойчиво закрадывался в темень комнаты. — … волнительно. — Чонин немного отодвигается, наивно полагая, что жалкие пара сантиметров смогут удержать рушащееся самообладание. Кенсу снова не отвечает, лишь отводит взгляд куда-то в сторону и приподнимается на локтях. Ему неловко находиться в таком положении, когда рядом Чонин. Вообще неловко пахнуть как сильно и открыто, сжиматься и пытаться мысленно отгородиться от альфы. Да и физиологическая реакция совсем не та: тело покрывается мурашками, легкой испариной и мелкой дрожью, словно Кенсу застукали за чем-то неприличным. Он не хочет так реагировать на Чонина, ведь не знает, случилось ли подобное с альфой. Реагирует ли он так же? Или Кенсу опять поддастся инстинктами и эмоциям, а потом останется ни с чем, ведь чувства собственного достоинства и так практически нет. Паническая боязнь сделать что-то не так, чтобы потом не слушать насмешки и не ловить издевательство в сощурившихся глазах Чонина. Альфа тогда назвал его щенком и был абсолютно прав. Это наиболее подходящее оскорбление для того, кто беспомощен перед чем-то. Или кем-то. Разве Кенсу хотел быть кем-то вроде щенка для Чонина? Возможно, раньше омега и не отказался бы от такой роли, но сейчас, когда над ним изрядно поиздевались, подобные мысли вообще даже не допускаются. — И что там с твоим сердцем? — набравшись смелости, спрашивает Кенсу, — хотя бы сейчас скажи правду. Чонина этот вопрос застает врасплох, альфа даже и не подумал бы, что Кенсу спросит сейчас об этом. Омегу действительно практически не волнует то, как реагирует тело. Ему так важны эмоции. Это значит любить? Хотеть знать, что чувствует человек? — Сам убедись. — Чонин говорит это спокойно, да и выглядит тоже относительно нормально, несмотря на то, что сдерживает внутри себя. Какой-то рвущийся наружу из груди раскаленный шар. Его пальцы мгновенно касаются собственной рубашки, ловко вытаскивают из петель некрупные пуговицы и отодвигают края легкой ткани, обнажив смуглую грудь. Кенсу не кажется удивленным, хотя Чонин думает, что раз уж он сам скрывает в себе девяносто процентов того, что происходит с его телом и мыслями, то омега уж тем более. Пытается выглядеть сильным, но Киму кажется, что тот далеко не сильный, но и не слабый. Что-то на грани. — Ну? — Чонин слегка придвигается к Паку, склоняется, чтобы тот не прикладывал усилий для попытки коснуться альфы, и заглядывает прямиком во все еще блестящие от света глаза. Кенсу не нужно объяснений, хотя он все еще в недоумении. Омега просто делает то, чего ему самому хочется, а не то, чего добивается Чонин. Хотя, возможно, их желания совпадают. Ладонь касается теплой, даже горячей груди прямо посередине, чуть ниже яремной впадины. Пальцы впиваются в упругую кожу с легким бронзовым отливом, собирают выступившую испарину. Кенсу выдыхает. Сердце Чонина действительно стучит очень быстро. Слишком быстро. Чересчур для такого альфы, как он. Кенсу никогда не чувствовал себя так — это даже странно. Совершенно не поддается описанию. Это не радость, не счастье, не восторг. Это что-то щемящее в груди, что-то, что давит, причиняет легкую, но очень приятную боль. Какой-то сладкий трепет, что помогает отпустить недоверие и страх опять поддаться на уловки. Маленькая, едва ли заметная улыбка касается пухлых губ Кенсу, щекочет уголок губ, просится преобразить уставшее изнеможденное лицо. Не то чтобы омега сдерживает ее, наоборот, позволяет себе улыбнуться и убирает руку, которую не прочь подержать на обнаженном теле альфы еще как минимум бесконечность. — Убедился? — Чонин тоже улыбается, но теперь Кенсу верит этой улыбке. Что-то изменилось в отношении Чонина к Кенсу. Омега заметил это сразу же, когда смущенно завернулся в одеяло, пытаясь закрыть от Кима мягкую улыбку, а альфа только застегнул рубашку и, разыскав ладонь Кенсу под одеялом, притянул ее к себе, сжимая в собственной руке. Такой Чонин — романтик — был слишком… одурманивающим. Кенсу не знает, как это описать, но не поддаваться нежности альфы невозможно, тем более еще и понимая, что она не поддельная, не напускная, да и вообще явно не из-за преследования каких-то личных целей, как было раньше. Кенсу заснул, совсем того не ожидая и не хотя, пока Чонин гладил его по предплечью, щеке, макушке, бедру: альфа пытался успокоить Пака, и это более невероятно, чем его собственная рука, сжимающая ладонь Кенсу. Еще перед сном Ким спросил про врача, взял обещание Кенсу завтра же сходить туда с Чонином и родителями, и это было еще непривычней, посему омега кивнул и прикрыл глаза. Сердце еще стучит. Уже где-то в глотке. Пульсацией в висках. Словно эхом.