параллель

«Может, нам нужно просто понять, что мы равны между собой?». Это «нам» и это «нужно»… Чонин до сих пор не может привыкнуть, что есть «они» и какая-то «потребность». Что за отношения нужно нести ответственность, и Кенсу настроен отнюдь не на погулять, а на что-то более серьезное. Действительно, зачем тогда нужно было что-то начинать, если проблема под ярлыком «ответственность за то, что затеял» уже заискивающе кладет тонкие ладони на шею и неизбежно начинает душить? Чонин не боится влюбиться, но перспектива быть кем-то подавленным, вывернутым наизнанку и фактически закопанным заживо пугает. И пугает не на шутку. Нет, это не резон не подпускать к себе кого-то, кто смог бы сделать нечто подобное – изуродовать гордость и вспороть что-то «настоящее», трепетно зарытое где-то глубоко-глубоко в себе, практически на дне – скорее просто желание остановиться, прийти в себя и понять, чего хочется на самом деле: извращаться из-за недостатка любви или из-за ее переизбытка. *** Кенсу не доходит до кабинета, в котором вот-вот должен начаться первый после длительных каникул урок; останавливается посреди коридора и настороженно вдыхает специфический запах краски из-за недавнего ремонта в одном из классов на втором этаже. Краска глушит нечто знакомое, из-за чего Кенсу, собственно, и останавливается, вводя идущего сзади Чанеля в недоумение. Но брат только странно косится, ничего не говоря. - Иди. – Кенсу, не глядя, тормошит Чанни за локоть и вновь вдыхает ненавистный запах краски и стройматериалов. Что-то останавливает омегу. Природное чутье? Иными словами, интуиция? В который раз это нечто внутри не позволяет телу подчиняться разуму? Кенсу хмурится, отступая на несколько шагов и тут же оборачиваясь в сторону знакомого лестничного пролета. Третий этаж нелюдный, а погода на улице слишком пасмурная. Весь пролет достаточно темный, и младший Пак сначала как-то настороженно, но все же преодолевает ступеньки, оказавшись в коридоре следующего этажа. Тут лишь кабинет трудов в самом конце, там, где люди ходят вообще очень редко, и большой паркетный зал, специально отведенный для кружка по танцам, и, к слову, часто использующийся как актовый зал вместо того, что находится на первом этаже. Запах краски становится все слабее, а сигаретный дым и аромат альфы, знакомого альфы, обостряется. Кенсу моментально отталкивается от перил и останавливается напротив лестницы, которая разделяет его и Сехуна. Тот стоит, слегка сощурившись, около приоткрытого окна. В своей привычной позе. Но как совсем другой человек. Не только внешне. Сехун просто другой, а Кенсу так не любит что-то менять, тем более устоявшееся мнение и отношение к людям. Вместо блондина альфа стал ядерным брюнетом с короткой стрижкой, без привычной вечно спадающей челки. Кенсу удивленно скользит взглядом по короткому ежику волос, совсем не понимая, нравится ему или нет. Идет ли Сехуну этот хулиганский образ, или не стоило ничего менять. Кенсу молча поднимается вверх по лестнице, придерживаясь за перила. Звонок прозвенел еще минуту назад, но омега так давно не видел друга, что развернуться сейчас и уйти будет слишком странно, да и этого совершенно не хочется. - Эй, я что-то не так сделал? – омега останавливается в шаге от Сехуна, непроизвольно делая свой голос каким-то недовольным и раздраженным. – Сехун? Альфа переводит спокойный взгляд на омегу, тянет дым, истощая сигарету, но молчит, и молчит так упорно, что Пак невольно сравнивает О с бетонной стеной, не чувствующей ни жара, ни холода. - Тебе было так трудно ответить хоть на одно сообщение? Или руки бы отсохли? – взрывается Кенсу, но спустя пару секунд все-таки успокаивается, потому что причин молчанки Сехуна могло быть слишком много, поэтому винить альфу в чем-то слишком опрометчиво. - Прости, не было времени на всякую ерунду. – Отвечает Сехун, не проявляя ни единой эмоции. Сухо, коротко и неприятно. Кенсу молча глотает обиду, глядя, как парень тушит сигарету о подоконник, хотя ранее омега никогда не замечал его за порчей школьного имущества; чему-то едва заметно кивает, но уходить не спешит. Вместо него это пытается сделать Сехун, но альфе не удается и шагу ступить мимо Кенсу из-за чужой руки, впившейся в локоть не с приторной мягкостью, что присуще омегам, а именно агрессивно и даже зло. Пальцы почти с хрустом вжимаются в руку, кажется, игнорируя не только ткань рубашки, но и саму кожу. Словно норовят добраться до костей и сухожилий, с омерзительным всхлипом впившись в оголенные мышцы. - Послушай… - начинает Сехун, но Кенсу обрывает его на полуслове, слегка повысив голос: - Нет, это ты послушай. Альфа впервые ощущает на себе давление этого человека. И, оказывается, мрачная и даже какая-то враждебная харизма Пака действительно способна подавить любые поползновения самоуверенности его оппонента. И это только ментальная способность, тогда что уж говорить об остром взгляде по-омежьи больших глаз? - Знаешь, для чего нужны друзья? – Кенсу чуть щурится, но руку альфы не отпускает. – Чтобы доверять. На холоде тюльпаны закрываются, а в тепле имеют свойство распускать бутоны, переставая прятаться под мнимой защитой из тяжелых лепестков. Сехун однажды стал для Кенсу этим теплом, таким небольшим в силу своего темперамента. Но действительно важным на тот момент. Кенсу ведь научился доверять, даже несмотря на подростковый максимализм и собственные довольно-таки специфические прибабахи. Доверился Сехуну, так как не смог не сделать этого. Почему нельзя ответить тем же? Разве закрываться – выход? Кенсу ведь не стужа в зиму, не ливень, и даже не снегопад. Сехун не смотрит на омегу, лишь раздраженно вздыхает и таки дергает рукой, вырывая ее из крепкого захвата. Если Кенсу действительно считает, что сможет помочь О справиться с проблемами, то глубоко ошибается, потому что это невозможно. Есть много вещей, с которыми лучше побыть один на один. Поэтому альфа просто двигается дальше, спускаясь по лестнице и пытаясь не вслушиваться в шаги позади себя, потому что все равно не услышит их от такого гордого человека, как Кенсу. И это душит, сжимая легкие в стальных тисках. - Ахуенный поступок, знаешь! – широкая спина альфы ловит неожиданный крик. – Да, я виноват. Я не приехал ни разу. Ну и что с того? – Сехун не останавливается, потому что Кенсу явно думает не о том, и чем глубже омега копает, тем круче меняется путь, выдавая абсурд за правду. – Но и ты мог не игнорить – твой телефон был включен сутками, мудила, даже не отрицай. Ну и иди! Думаешь, я буду унижаться? – шипит Пак, но в противовес собственным словам идет следом, громко стуча подошвой ботинок по плитке. – Мне вообще пофиг! – пыхтит омега уже где-то в нескольких метрах от О. – Да-да, вали, придурок! Сехун понимает, что для Кенсу видеть чью-то спину – уже слишком больно, и чем больше вникает в чужое состояние, тем хуже становится ему самому. Поступает ли альфа справедливо? Имеет ли вообще право отворачиваться, толком ничего не объяснив, от того, кто привязан к нему? Разве в этом проявляется благородная дружба? Сехун не знает ни ответа на эти вопросы, ни того, чего на самом деле хочет: чтобы его пожалели или чтобы оставили в покое, дав самому разобраться с собственной жизнью. - Эй, ну правда… - голос Кенсу становится даже каким-то тихим по сравнению с предыдущими криками, - я же не пустое место. Сехун… Альфа не выдерживает и оборачивается, останавливаясь и даже не отшатываясь от тела Пака, которое едва ли не врезается в его собственное. Вокруг обыкновенная тишина и какой-то прохладный воздух из-за незакрытого окна. Сехун немного расслабляется, но все же не встречается с Кенсу взглядом. Не то чтобы на это есть причина, просто так легче. - Что произошло? – не выдерживает напряженного молчания омега. И Сехун, скривив губы, выкладывает. Всего в паре предложений, но на большее альфа просто не способен. Родителей больше нет. - Авиакатастрофа, - спокойно проговаривает Сехун, - я узнал спустя два дня после того, как они сели в самолет. И я должен был лететь вместе с ними тем же рейсом. Но Кенсу остановил, а Сехун остался, наплевав не только на отдых за границей, но и на отдых вместе с родителями. И, наверное, альфа должен быть благодарен, что все так обернулось – он жив, цел, стоит сейчас напротив побледневшего Кенсу, но есть ряд причин не сказать обыкновенное «спасибо». То, что Сехун остался совсем один с застрявшим поперек глотки одиночеством. И то, что от этого одиночества никуда не деться: вокруг есть только Кенсу с запахом Чонина, внезапно появившиеся опекуны, которые только и ждут, что захапать бизнес отца; и серовато-голубые обои на холодных стенах спальни родителей. Альфа, глядя сейчас на свою потрепанную жизнь, думает, что лучше было бы сдохнуть. В том же самолете, вместе с теми, кто хоть никогда особо не заботился о нем с настоящей, искренней любовью, но был рядом, и Сехун не ощущал себя маринованным овощем в закупоренной банке. Они были обычными родителями. Отец всегда заботился о бизнесе больше, чем о семье, а папа… папа просто устал от постоянного отсутствия мужа и крутил на стороне шашни с молодыми стажерами в компании. Не плохими, кто бы что не говорил. Обыкновенными, потому что бывают и хуже. Сехун любил их своей обыкновенной любовью, ни на грамм больше и ни на грамм меньше. Папу никогда не сдавал отцу, даже не реагировал на подавители запаха, которыми тот пользовался, дабы скрыть чужой запах на теле. А самого отца понимал, потому что уже немолодой альфа вырос в бедной семье и всегда мечтал жить в роскоши, поэтому и работал, не отдыхая. Разве они были плохими? Сехун скорее ненавидел причины такого поведения, чем самих родителей. Поэтому, проявляя лояльность, не закатывал скандалы и всегда вел себя спокойно. Отстраненно реагировал на вопросы об учебе, друзьях и даже личной жизни. Не откровенничал, соблюдая дистанцию, но и не создавал пропасть между им и отцами. Сейчас рядом нет никого, и это, возможно, самое худшее, что могло произойти. Кенсу долго, но равнодушно рассматривал лица родителей Сехуна на общих фотографиях в гостиной. На светлых обоях было много картин и рамок с фотографиями с мелькающими почти счастливыми лицами альфы и омеги среднего возраста. Раньше Пак не заострял внимания на этих незначительных для него предметах интерьера, сейчас же подобное выглядит чересчур нужным, потому что хранит в себе память, годы и искристое счастье в застывших на фотобумаге зрачках. А что значат для него самого родители? Брат? Чонин? Семья? Со всеми их недостатками и заскоками. Тараканами в голове, но в то же время и достоинствами, которые сложно не заметить даже для такого пессимиста-реалиста Кенсу. Ценить начинаешь только тогда, когда потеряешь. И омега уверен на все сто, что Сехун сквозь свое напускное равнодушие все равно считает родителей теми, кто всегда просто был рядом. Даже из-за обыкновенной ответственности и желания, чтобы их состояние унаследовал кто-то с кровью О в жилах. - Кофе? – спрашивает Сехун, непривыкший к длительному молчанию со стороны Кенсу. Кенсу едва заметно кивает и касается пальцами позолоченной рамки очередной семейной фотографии, но уже с маленьким Сехуном. Альфа всегда был серьезным, но, кажется, в детстве все было намного хуже, потому что даже на фото у парнишки сосредоточенное и равнодушное ко всему миру лицо. Даже сложно сказать, что эти умные глаза – глаза всего лишь десятилетнего мальчишки, толком не повидавшего жизни. Наверное, Сехуну подошел бы кто-то бесноватый, общительный и болтливый. Немного несдержанный, по-ребячески милый и совсем несерьезный. Чтобы напомнить о том, что существует такое явление, как «детство», и что оно совсем не страшное, а даже чем-то завлекающее. Чтобы просто быть плюсом для его минуса. Кенсу глотает кофе с каким-то тяжелым ощущением в груди. Совсем рядом сидит Сехун, и омега может вблизи наблюдать за его острым профилем, линией узких скул и уголком розоватых губ. Альфа не обращает внимания на взгляд Пака, но знает, что за ним наблюдают. В принципе, сейчас это ему и нужно – ощущение кого-то рядом, хотя еще несколько дней назад не хотелось видеть даже собственное отражение в зеркале. А Кенсу молчит, только смотрит, и, можно сказать, это комфортно. Словно именно это и правильно в данной ситуации. Кенсу ее не усугубляет, скорее просто нейтрализует возможные негативные последствия. - Лухан вернулся в Корею. – Сехун делает небольшой глоток чая. Омега догадывается, почему тот вновь здесь, но в ответ скромно молчит, давая Сехуну высказаться. - Кажется, его близняшкам уже по четыре месяца. Кенсу скептично хмыкает, отводя взгляд. Еще гребанных Луханов не хватало для полного счастья. Кто у него там? Близнецы? Какая ирония. - И что дальше? – не выдерживает омега. - Он со своим мужем, - Сехун цокает миниатюрной чайной чашкой по десертной тарелке, - наверное, захочет встретиться. - Хотеть не вредно. И долгое молчание, сопровождаемое тиканьем крупных настенных часов. - Заберешь мой телефон? – спустя пару минут спрашивает Сехун, приземляя на стол золотистый смартфон, - если будет звонить, каждый раз поднимай и говори, что меня нет рядом. Я хочу, чтобы он знал, что обо мне есть кому позаботиться. Тогда он точно отстанет. - Тебе не стремно мне такое доверять? Я ведь могу его и грязью облить. – Пожимает плечами Кенсу, гипнотизируя внимательным взглядом предложенный девайс. - Просто забери. И делай, что хочешь. - Поменяй симку. - Кенсу. Со вздохом омега хватает-таки телефон и тут же кладет в карман. Идея кажется абсурдной, но, учитывая шаткое состояние друга, можно хоть раз пойти на долбанные уступки. - Ты не должен убегать, - все-таки высказывается Кенсу, не выдержав напора слов, застрявших поперек глотки, - все равно придется когда-то встретиться. - Когда надо, тогда и встретимся. - Стечение обстоятельств? Серьезно? - Нет, судьба. - Сехун впервые за все время разговора оборачивается на омегу. - Ты слишком умный. – Усмехается омега. - А ты слишком глупенький. – Кенсу удивляется, когда чужие теплые пальцы касаются его щеки каким-то легким ненавязчивым движением, едва ощутимым и щекочущим. Кенсу возвращается домой поздним вечером, ощущая крупный телефон Сехуна в кармане черных джинсов. Такси останавливается прямо перед подъездом его дома, освещая фарами заснеженный асфальт и несколько деревьев с инеем на голых ветках. Омега вылезает из машины каким-то вареным, с полным отсутствием какого-либо настроения, а уже на пороге квартиры ощущает резкий запах Чонина, чья небрежно снятая обувь уже вызывает желание сложить все аккуратненько и под линеечку. Альфа сидит с Чанелем на диване в гостиной, отец что-то присоединяет к телевизору, а мама гремит посудой на кухне. - Чего так поздно? Где был? – строго спрашивает папа, даже не оборачиваясь в сторону омеги. - Раньше ты не интересовался, - как-то отрешенно отвечает Кенсу, вспоминая, что вместо отца это делал Чанель, иногда перебарщивая со своим контролем, - у друга. Омега ощущает придирчивый взгляд Чонина, но не реагирует на него. - Что за друг? Омега, надеюсь? – господин Пак, наконец, отстраняется от плазмы и встает. - Это наш одноклассник Бекх… - Альфа, а что? – Кенсу мгновенно перебивает Чанеля, который сразу же стушевывается и неловко прочищает горло, делая вид, что оговорился. Отец смотрит как-то недовольно, а Чонин только раздраженно выдыхает, отворачиваясь. - Я его знаю, отец! – слишком резко произносит Чанни, едва ли не подпрыгивая на диване, - ты же знаешь, я бы не допустил, чтоб Кенсу-я общался с плохим парнем… "Кенсу-я" только закатывает глаза и цокает языком, подходя ближе и по привычке целуя Чонина в щеку. Почему-то не хочется, чтобы Ким злился, даже ввиду вчерашней ссоры. Омега просто отходчивый, а Чонин тот, кого Кенсу всегда сумеет найти в себе силы простить.