параллель

— Что с твоим запахом? С таким каверзным вопросом столкнулся Кенсу, когда они с Бекхеном остались одни в раздевалке. Пак, конечно же, сначала не обратил внимания на слова давнего врага, но спустя минуту сама суть сказанного стала очень неблагоприятно воздействовать на предчувствия и настроение Кенсу, поэтому он-таки обернулся, с вызовом уставившись на Бека. А тот, в свою очередь, сразу распознал заинтересованность со стороны младшего Пака, из-за чего, медленно натягивая на тощее туловище футболку, подошел немного ближе. — Обычно от тебя пахнет Чонином. Сейчас не то чтобы им не пахнет, сам запах поменялся, — очень легко, словно ему это ничегошеньки не стоит, проговаривает Бен, — если бы ты изменял, то пах бы альфой в любом случае, а это… — Бекхен накидывает сверху спортивную кофту и нарочно глубоко втягивает воздух в грудь, — это не запах альфы. На удивление, Кенсу будто нутром ощущает серьезность со стороны омеги, поэтому и не испытывает привычного раздражения на слишком частое ехидство Бека. Но, тем не менее, сомнительную беседу хочется прекратить тут же, в зародыше, потому что мало ли что себе этот сплетник напридумывает, а затем разнесет по всей школе. — У меня просто нарушен гормональный фон, — Кенсу искренне надеется, что его исчерпывающий ответ положит конец абсурдному разговору, хотя, если честно, сам еще несколько дней назад заметил за собой совершенно иной шлейф. — Тогда ясно, — пожимает плечами Бек. Пак еще несколько минут стоит в ступоре в абсолютно пустой раздевалке, в то время как Бекхен уже ушел на урок, и только его аромат остался слабоватым напоминанием о недавних словах. «Что с твоим запахом?». — Да ничего, еб твою…! — омега разозленно пинает ногой металлический шкафчик. Конечно, Кенсу понял сразу, к чему клонил Бек, но вот признаться самому себе, что да, существует вероятность того, что он попросту залетел от Чонина, омега ну никак не хотел. Каждое серьезное потрясение всегда кажется чем-то нереальным, словно такого не могло произойти, не с ним, и Кенсу действительно считает, что если он себя сейчас ущипнет за бок, то вдруг проснется и как ни в чем не бывало сонно поковыляет готовить завтрак брату. Жаль, правда, что ни с первого и даже ни с десятого удара по собственной руке Кенсу не проснулся, а все так же остался стоять посреди пустой раздевалки. В спортзале как обычно было шумно из-за альф, носящихся за мячом. Кенсу сразу же нашел глазами Чонина, который, вспотев, резво обмахивался кромкой футболки. Омега так и остался стоять, невольно следя за идиотской игрой, которую не признавал с детства. Если Ким не слышит чего-то странного от Кенсу, то почему Бекхен задаёт подобные вопросы? Чанель бы тоже не молчал, будь что-то не так. Эти странные мелькающие одна за другой мысли… Кенсу даже не в силах признать себе, что таким образом попросту успокаивается, пытаясь не паниковать раньше времени. Да мало ли что вообще могло произойти с этим долбанным запахом, может, действительно что-то с гормонами (хотя в это мало верится, так как запах в основном меняется в очень редких случаях), а Пак уже начал ощущать, как опускаются руки! Это абсолютно неправильно, и, наверное, каждый бы сначала проверился, а уже потом начинал делать из жизни сплошную трагедию. Только вот Кенсу боялся даже обыкновенного теста, который за несколько минут предопределил бы дальнейшую судьбу омеги. Что если результат будет положительный?.. Черт, Кенсу даже попросту страшно подумать об этом. — Кенсу-я, мяч! — омега тут же растерянно дергается куда-то в сторону из-за взволнованного крика брата, но летящий баскетбольный мяч странным образом оказывается в смуглых руках Кима, и это очень волнительно. Кенсу в любой другой момент готов был бы тут же растаять, как маленькая сопливая девочка при просмотре романтического сериала, но даже столь дорамный поступок альфы не смог вывести Пака из собственных снедающих мыслей. Да, омега, как и все смертные, обыкновенно накручивает себя, делая яму, в которую постепенно падает, едва ли не в несколько раз больше, глубже и темнее. Чонин, в свою очередь, лишь пару раз отбил мяч от пола, рассматривая омегу. А затем, потеряв к Кенсу интерес, вернулся к игре. И Пак даже это воспринимает на свой счет, ощущая настолько явственную колотящуюся тревогу в груди, что невольно хочется оказаться сейчас где угодно, но только не здесь, не среди этого галдежа, смеха и громких скользящих звуков соприкосновения кроссовок с полом. — Кенсу, Вы долго будете стоять?! — омега вновь дергается, только уже на ор тренера, мысленно давая себе за это подзатыльник, но все равно преодолевает себя и как-то скованно двигается вдоль зала к кучке растягивающихся у шведских стенок омег. Этот день прошел словно под толщей воды. Кенсу действительно ощущал себя очень странно: непривычно поглощенным в собственные съедающие энергию и волю мысли. За какие-то пару часов омега, находясь в полном неведении, накрутил себя так, что даже сомнений не осталось, что он залетел. Чанель пытался как-то раздергать младшенького, но тот залез с ногами в свой собственный противоречивый мир и, к сожалению, вылезать оттуда совершенно не хотел. Чонин же сразу после уроков свалил на тренировку, которыми в последние дни февраля забивал практически все свое свободное время. В итоге, день выдался абсолютно неудачным, ночь — бессонной, а следующее утро вообще отличилось одной особенностью: Кенсу не мог заставить себя встать и попросту собраться в школу. Только Чанель, завалившийся где-то в полвосьмого в комнату брата, смог растормошить и едва ли не как безвольную тряпичную куклу стащить Кенсу с кровати, затолкнув в ванную. Все смешалось: нетрезвое принятие реальности, жажда забиться в угол и обыкновенный человеческий страх, который присущ всем, невзирая ни на пол, ни на темперамент человека. Что сказать Чонину? Родителям? Родителям Чонина? Господи, бред. Кенсу до вчерашнего дня и подумать не мог, что ему придется столкнуться с настолько безвыходной ситуацией, которая фактически вышибет землю из-под ног. И уже после первого урока Кенсу вяло закидывает в сумку учебники, непривычно для себя неаккуратно сминая тетради и обложки; натыкается на Бекхена, который почему-то сейчас интересует гораздо больше кого-либо. Омега все еще не собран, но, тем не менее, с особым усердием что-то печатает на телефоне. — Ты хочешь быть врачом? — Кенсу сперва спрашивает, а уже потом думает, что такие вопросы полноценному оппоненту задавать ну как минимум странно. Оставшиеся пара омежек удивленно оборачиваются на Пака. Бекхен замирает, тут же блокируя телефон и с нескрываемым удивлением оборачиваясь в сторону Кенсу. — С младшей школы, — недоверчиво отвечает Бен, — а что? Кенсу думает над тем, а что он хотел этим сказать, но потом просто пожимает плечами, выдавая: — Просто интересно. Бекхен не дурак, сразу же замечает изменившееся настроение одноклассника, но, тем не менее, лишь подозрительно и едва ли заметно сощуривает глаза, ничего не отвечая. А Пак быстро теряет интерес, буквально сразу же выходя из раздевалки. Все, что ему было нужно, — это подтвердить свои догадки. На самом деле, причин придавать словам Бекхена особое внимание не было, но Кенсу почему-то был просто уверен, что подобным не шутят. Это подло. Поэтому какое-то едва уловимое доверие закралось под самую кожу. И, наверное, интуитивно Кенсу чувствовал, что Бен тогда не играл на нервах, а говорил серьезно. Оттого и волнительно настолько, что Пак себе места не находит. — Стой! — Бекхеновский голос режет слух, но Кенсу зачем-то останавливается, нутром чуя, что обращаются к нему. Эта какая-то неуловимая, вдруг появившаяся связь, которая странным образом объединила Кенсу и Бека, стала, наверное, решающей, потому что Пак ни за что в жизни бы не остановился на зов чертова Бена Бекхена. А тот подбегает, запыхавшись, и очень пристально вглядывается прямиком в чужие глаза. — Думаешь, я тебе поверил? Насчет гормонов? — блондин нащупывает ладонью задний карман собственной сумки и тут же достает оттуда кожаное портмоне, — не знаю, зачем это говорю и вообще делаю… может, омежья солидарность. Думай, как хочешь. Но вот визитка моего кузена, он отличный специалист. Всякие тесты — это хрень. Лучше сразу пойти к врачу и во всем разобраться, — на одном дыхании произносит Бекхен, протягивая пластиковую карту, — чем раньше, тем лучше. Если надумаешь, только подай знак. Я впихну тебя без очереди. Кенсу вновь едва удается сдержать слезы. В глазах неприятно покалывает, сердце стучит так отчетливо, громко и быстро. Всего за сутки с лишним жизнь Кенсу круто повернулась, показывая свою не самую лучшую сторону. Омега даже толком не успел все осознать, как его руки внезапно коснулась ладонь Бека. — Эй, — Бен ободряюще сжал предплечье Кенсу, — это не конец света. Если ты не готов, всегда есть решение. — Блять, — слетает с губ Кенсу, пока он отворачивается, пытаясь проморгаться и скрыть позорные сантименты. Вокруг так много народу, но рыдать не хочется прежде всего перед Бекхеном. Тем Бекхеном, который… который какого-то черта помогает? Который действительно понимает, и, наверное, в этом понимании и заключается дружба между омегами. — Я не знаю… — тихо произносит Кенсу, — еще вчера я беззаботно готовил завтрак Чанелю, а сейчас… так тяжело, хотя еще ничего не известно толком. — Кенсу, это только мое предположение, — наверное, даже сам Бек не поверил в свои слова, — все может быть по-другому. Я могу ошибаться. Просто… Младший Пак очень чувствительно реагирует на вздрогнувшую паузу, как-то обеспокоенно рассматривая Бекхена, который тут же выглядывает из-за плеча впереди стоящей омеги. — Чонин. Я никому, — одними лишь губами произносит Бен и, получая кивок со стороны Кенсу, разворачивается и смешивается с толпой. Кенсу старается исправить выражение своего лица на "этот мир чудесен, меня ничто не гложет в последнее время". Но внутреннее состояние, наверное, даже против воли отражается на лице омеги. — Вы разговаривали? — подошедший Чонин удивленно смотрит вслед Беку. — Э… нет. С кем? — выходит нервно и неловко, из-за чего Ким странно косится на жалкие оправдания со стороны Кенсу, который жамкает что-то в руке, явно пытаясь это скрыть. — С Бекхеном, — иронично, но в то же время с явственным холодом объясняет Чонин, хватая Кенсу за сжатую в кулак руку, — что это у тебя? — Ничего, — цедит омега сквозь зубы, пытаясь вырвать конечность из крупной ладони своего парня. В мыслях такой аврал из-за чертовой боязни быть раскрытым, что Кенсу готов бороться за свою тайну едва ли не на смерть, лишь бы Чонин ничего не узнал. Только бы не узнал. — Ты что-то скрываешь? — Чонин, тебе есть дело до омежьих дел? — Кенсу идет на крайние меры, — думаю, тебе будет не очень приятно смотреть на эту штуку, предназначенную исключительно для омег. Понимаешь? Чонин хмурится, но руку отпускает, предварительно нежно помассировав покрасневшее запястье омеги. — Извини. Твой отец загонял на тренировках, я даже на мать сегодня сорвался, — альфа действительно выглядит каким-то взвинченным, чего Кенсу ранее из-за страха совсем не заметил. Пластиковая карта, которая слегка оцарапала ладонь, уже в кармане, но на душе все еще очень волнительно, словно Чонин давно догадался, что там за дела у Кенсу и Бека, и сейчас просто косит под дурака по неизвестным причинам. Кажется, у Кенсу уже попросту паранойя. — Иди сюда. Пак послушно кивает, позволяя затолкать себя в пустой актовый зал. А Чонин, наоборот, подозрительно косится из-за непривычно покорного Кенсу. — Что? Что-то случилось? — запоздало реагирует Кенсу, выныривая из своих мыслей. — Звонок скоро. У нас здесь урок? — Да чего это с тобой? — намеревавшийся целоваться Чонин тут же отходит чуть дальше и внимательно всматривается в лицо Кенсу, — ты всю ночь не спал? — альфа расценивает бледный цвет кожи и небольшие синяки под глазами по-своему, — опять Сехун? Мне с ним поговорить? Кенсу передергивает. И на Сехуна не скинуть, и себя нельзя подставить. — Н-нет! — омега сам пугается своего визга, что уж говорить и Чонине, который вообще не привык к такому чересчур омежьему поведению младшего Пака, — это все Чанель. Он заставлял меня играть всю ночь в приставку… — Кенсу, что ты скрываешь? — Ким угрожающей тенью нависает над запутавшемся в собственном языке Кенсу. — Сначала Бекхен, потом в руках что-то прятал. Что происходит? Но Пак даже мысли не допускает рассказать. Это невозможно — то, что Чонин воспримет все адекватно, что он, черт возьми, примет, а не оттолкнет, чего Кенсу боится больше всего. Был бы на месте Кима другой альфа, Кенсу бы непременно по первому звоночку все ему сообщил, но перед омегой Чонин. Тот Чонин, который вряд ли сможет взять на себя ответственность даже только потому, что подростковая ветреность и желание свободы просто-напросто убивают в восемнадцатилетнем альфе представление о семье, детях и вообще отношениях. Да то, что они встречаются, само по себе нонсенс. О какой семье может вообще идти речь? Кенсу всего-то несколько месяцев до выпуска до школы, а впереди еще слишком много учебы и других забот, чтобы сейчас обременять себя… чем? Ребенком? Черт, даже сама мысль пугающая. Что будет, если увидеть две полоски воочию? Или еще хуже, услышать из уст врача, который специалист, поэтому не доверять ему нет смысла… — Немного нездоровится. Перед течкой всегда так, — спокойно отвечает Кенсу, едва двигая сухими губами. — За несколько недель. Ты кому врешь? Мне? — Блять, Чонин! Не действуй на нервы! — Кенсу уже готов разреветься, так как его загнали в тупик, обрезав все пути к отступлению. Пак заврался. Больше нет отговорок. — Почему ты мне до сих пор не доверяешь? Дохрена времени ведь прошло, Кенсу, — Чонин немного успокаивается, глядя на то, что Кенсу уже понемногу закипает. — Боже, — вздыхает Пак, прикрывая глаза, — просто поцелуй меня. Хватит. Я не хочу слушать этот бред. Но Чонин не подходит, даже не двигается с места. Кенсу про себя матерится, орет, истерит. Да что только не делает! — Я тебе не вру, Чонин, — ложь как-то очень легко слетает с собственных губ, Кенсу не контролирует ее, — у меня просто плохое самочувствие. Ты мне веришь? Честно-честно. А Бекхен мне дал хорошие таблетки, которые ему посоветовал дядя. Он врач… Чонин не выглядит действительно успокоенным, но, тем не менее, ничего не отвечает. Продолжает стоять, изводя омегу проницательным взглядом. — Ну? — Кенсу морально переступает через себя, физически приближаясь к отстраненному Киму. Пак целует его немного робко, непривычно. Как-то нежно и легко, потому что, наверное, иначе доказать Чонину свою «правду» он попросту не может. Нет ни аргументов, ни сил. Чонин, как ни странно, сразу же, словно на автомате, незаинтересованно отвечает на поцелуй, однако руки все еще держит при себе, даже не касаясь омеги. Он не верит, но приходится смириться. Это что-то вынужденное, противоестественное, но Чонин почему-то поддается напору, даже, можно сказать, психологическому давлению со стороны своей омеги, ведь за три недели до течки Кенсу действительно физически не может чувствовать себя плохо. А таблетки ему вообще противопоказаны, потому что это чревато осложнениями, чего не хочет ни семья Пак, ни Чонин. Ни сам Кенсу.