параллель

Этой ночью Кенсу даже не пытался заснуть, закрывшись в комнате на замок и прильнув к рабочему столу. Ворсистый ковер слегка колол обнаженные из-за задравшихся трикотажных шорт бедра, из-за чего омега все не мог найти удобное положение; рука, протянутая к выдвижному ящику стола, навязчиво цепляла продолговатую металлическую ручку. Внутри лежала новенькая упаковка тестов на беременность, которая так пугающе переливалась под идеально чистым стеклом витрины круглосуточной аптеки в квартале от дома Кенсу. Омега не мог решиться купить эту пластиковую безделушку несколько дней, что уж говорить о самой проверке? Хотя стрелка часов упорно двигалась вперед, тикая назойливым гулом в ушах Кенсу, омега все равно не мог заставить себя вытащить тест и хотя бы изучить инструкцию. Это… пугает. Даже просто иметь дело с тем, с чем ранее сталкивался лишь при просмотре дорам. Да и разве найдется омега, которая не испытывала дрожи перед тем, что, быть может, и не рушит, но уж точно меняет все дальнейшие планы на жизнь? «Я могу ошибаться». Реплика Бекхена так прочно засела в голове Кенсу, что, наверное, стала единственным спасательным кругом на данный момент. «Может, действительно ошибается? — омега слегка приподнимается, выдвигая небольшой ящик и выискивая взглядом переливчатую упаковку, — в любом случае, это нужно сделать». Да, так или иначе. Кенсу медленно выдыхает, пытаясь унять дрожь и штормящее желудок волнение. Если так случилось, значит, решение имеет место быть. Значит, так, черт его дери, надо. В квартире очень тихо, но не так уж и темно из-за света фонарных столбов, заглядывающего в окна. Кенсу пытается быть как можно более бесшумным, но из-за скопившейся в висках паники таки пару раз оступается, задевая пальцами ноги углы мебели и косяки. Но разве можно вызвать какие-то подозрения всего лишь ночным визитом в ванную комнату? Омега слегка успокаивается, следуя этой мысли, но, когда все-таки оказывается в заветном плиточном помещении, все равновесие вновь куда-то испаряется, что принуждает двигаться нервно и порывисто. Нужно мыслить рационально, смотреть на вещи трезво, отогнать этот капризный туман перед глазами… Кенсу ведь не добивается того, чтобы упасть тут в обморок из-за сильного шока, лишь мельком увидев результат? Пришлось выудить откуда-то из аптечки пипетку, которую Кенсу из-за дрожи пару раз роняет и неприятно кривится из-за, казалось бы, незначительно, но в таком взвинченном состоянии отчетливого громкого звона. Мир немного искажается, и именно поэтому омеге кажется, что сейчас дверь отворится и войдет мать. А еще хуже отец, который… что? Разочаруется? Обозлится? Обругает? Кенсу толком не осознает, насколько все это ответственно, но представить реакцию родителей может в деталях. Пять отведенных минут тянутся слишком долго, напоминая какое-то вязкое болото мерзкого серовато-коричневого оттенка. Кенсу панически боится даже взглянуть в ту сторону, где оставил тест. Правда, тревога и дрожь в теле явно не смогут повлиять на результат. Плитка в ванной была холодной и неприятной, а слегка желтоватый цвет лампы немного раздражающим. Стены удручающе давили, и Кенсу просто не выдержал, подрываясь с места. Прошло, наверное, даже больше жалких пяти минут. Правда, при виде теста едва ли вновь не упал, вовремя ухватившись за кафельный ободок раковины. Когда Бекхен только-только заикнулся об изменившемся запахе Кенсу, Пак подобрался и очень прямо спросил у самого себя: «почему именно я?». «Не верю». Сейчас же этот вопрос вновь застрял поперек горла, только теперь казалось, будто не только земля уходит из-под ног, но и очертания абсолютно всех предметов в ванной плывут перед глазами. Все немного потемнело, стало таким тусклым и неразборчивым. Кенсу даже не мог понять, в какой именно промежуток времени он оказался в совершенно другом месте, словно не в своем теле и не в своем доме. Это скользкое и неуловимое ощущение, словно омега вручную пытается схватить шуструю рыбу за хвост, не взяв в учет то, что вода — это ее стихия, никак не его; непонятное и слишком глубокое, чтобы Кенсу действительно мог хоть как-то объяснить эту ускользающую реальность. Две полоски казались такими отчетливыми, а гул собственного сердцебиения, наоборот, — каким-то чудом, воспроизводившимся на фоне. Словно видеоклип или трагичный эпизод в сериале, когда для особой драматичности вписывают надрывную мелодию, и остановить слезы еще тяжелее.

***

Чонин совершенно не понимал, что происходит, но почему-то испытывал противоречивые чувства. Это и раздражение, и взволнованность. Подобная взрывная смесь принуждала едва ли не волком глядеть на непривычно тихого и зашуганного Кенсу. Омега напоминал кролика перед клыкастой пастью хищника, и Кима больше всего удивлял именно этот закостеневший страх в опухших глазах. Движения Кенсу были вялыми, ленивыми, словно каждый шаг давался омеге с громадным трудом. Реакция заторможенной, а цвет лица бледным даже сквозь слой косметики. Чонин бы расценил это за недомогание, если бы не навязчивая уверенность в том, что Кенсу что-то скрывает. Это было видно невооруженным глазом, поэтому Киму не нужно было даже убеждаться во лжи омеги. То, как Кенсу всякий раз отводит взгляд от Чонина, как неумело выкручивается из разговора, запутываясь еще больше в собственной неправде…. Или то, как Кенсу боится. Чертовски боится. И боится, скорее всего, быть раскрытым. Что еще сильнее разжигает этот костер внутри Чонина. Какая-то грязная волнующая правда скрывается за подрагивающей улыбкой омеги и его неуклюжими нервными движениями. Быть озадаченным некогда. Чонин и сам не раз скрывал что-то от своих партнеров: это и собственные противоречащие сладким словам чувства и намерения, и яркие измены едва ли не под носом омег. Только вот Кенсу не способен ни на первое, ни на второе… — Что-то происходит с Кенсу, — Чонин тут же оборачивается на заговорившего с ним Чанеля, который совершенно точно все еще таит в себе обиду за брата, — у вас все в порядке? Киму хочется ответить: «У нас никак», — но альфа сдерживает себя из последних сил. Вуаль баланса в отношениях скрывает абсолютный холод между Кенсу и Чонином, посему, казалось бы, «в порядке» полностью перевоплощается в «абсолютно никак». Кенсу в себе. Он замкнулся. — Да, — Чонин надевает лживую улыбку, глядя на старшего Пака: тому ни к чему опять лезть в чужие отношения. И как бы не хотелось сказать это напрямую, Ким обязан сдерживаться в первую очередь для того, чтобы Чанель как можно быстрее вновь проникся доверием к бывшему другу. Чанель задумывается, перекатывая между пальцами ручку и наблюдая за пустующей партой Кенсу. Чонину кажется странным то, что Пак до сих пор не выпытал у брата все в подробностях, ведь обычно именно Чанни становится тем, кто обо всем узнает в первую очередь; но альфа, тем не менее, сдерживает в себе этот интерес, делая непринужденный и ни к чему не обязующий вид. Время. Нужно только время, и правда сама всплывет наружу.

***

«Аборт». Само словно несет в себе столько отрицательного, что Кенсу невольно вздрагивает, наблюдая за тем, как Чонин с наслаждением уплетает приготовленную омегой жаренную с креветками лапшу из бобов. Этот альфа… как он может все воспринять, если каким-то образом узнает? Кенсу роняет металлические палочки, привлекая этим внимание Кима. Чонин отвернется от него, омега уверен. Нет ни единого шанса, что после всего они останутся вместе. Но разве это справедливо? Почему всегда страдает тот, кто любит больше? Кенсу бы послал к черту этот «баланс», потому что в таких ситуациях всегда выигрывает тот, чьи чувства менее сильны. Кто менее заинтересован… Кенсу ведь боится, что отношения распадутся, словно любое дуновение прохладного ветра способно сломать их. Если бы Чонин был на месте Кенсу… он бы переживал так же? Это даже смешно. Кенсу усмехается, вновь подбирая палочки и продолжая безынициативно елозить ими по практически нетронутой тарелке с ужином. Конечно, именно Чонин бы переживал. Влюбленность этого альфы в кого-либо вряд ли сможет когда-то пересилить любовь к самому себе, к своей неукротимой гордости. Иными словами, Чонин никогда не полюбит кого-то больше, чем себя. Разве это не очевидно? Но пока Кенсу может быть с ним, пока может ощущать его порой наглые руки, губы, дыхание и сердцебиение. Пока может слышать его голос, адресованный в ласковом тоне исключительно ему, Кенсу. Пока может быть объектом желаний Чонина, влюбленности и прихотей… пожалуй, Кенсу будет рядом ровно столько, сколько Ким этого захочет. И, начиная все с того ответа на чертово предложение встречаться, с той самой незлобной, совершенно невинной мести, которую Кенсу никогда бы и не довел до конца, омега вновь останавливается перед стеной, сталкиваясь с невысказанностью и пониманием, что та самая безответная безысходность, которая была до отношений с Кимом, никуда не делась. И никуда не денется в любом случае. Она все еще здесь, как верная подруга. Невзаимная любовь. — Ты плохо выглядишь, — Кенсу скукоживается от голоса альфы, поджимая похудевшие плечи, — если продолжишь так питаться, от тебя останутся одни кости. — Не останутся, — омега выжимает из себя вымученную улыбку, — просто нет аппетита. Взгляд Чонина цепкий и проницательный. У Кенсу мурашки по рукам и позвоночнику от темно-карих внимательных глаз. Альфа всегда ловко пользовался своей прозорливостью, но теперь Кенсу немного не по себе от того, что его видят насквозь. Чонин не дурак и никогда не позволял выставлять себя дураком. Это в принципе понятно. Но, пока альфа не задает лишних вопросов, Кенсу и слова лишнего не обронит. — Чонин, — Пак в противовес собственным мыслям все же как-то даже робко произносит имя альфы, который только-только встал из-за стола, унося с собой грязную посуду. Ким кивает подбородком через плечо, складывая тарелки в посудомоечную машину. И Кенсу вновь замолкает, потому что толком и не знает, что он хотел сказать Чонину. Спросить. Разузнать. — Говори, — Ким подходит к омеге чуть ближе, садясь перед ним на корточки, — я тебя слушаю. Его тон слегка наигранный, словно Чонин издевается, но Кенсу почти не замечает этого, складывая руки на собственных коленях и отводя взгляд куда-то подальше от альфы. Ушедшая неловкость при такой близости вновь вернулась, и омега действительно не знает, что со всем этим делать. — Кенсу? Младший Пак прикрывает глаза, едва заметно выдыхая. Эту робость нужно лишь направить в правильное русло. — Я тебя люблю. Кенсу даже не замечает, что эти внезапные слова слетают с собственных губ слишком легко и непринужденно. Зачем… еще раз говорить об этом? Этот факт очевиден, поэтому… Альфа молчит лишь пару секунд, затем быстро и резко подается вперед, впиваясь в чужие пухлые губы. Это единственный возможный ответ, потому что Ким еще не нашел в себе слов, которые бы описали его чувства. Они больше, чем влюбленность. Слаще и горячее, чем примитивная привязанность. Но это не настолько сильно, как любовь. Как та отчаянная любовь Кенсу. Разве чувства Чонина могут сравниться с тем, что ощущает Кенсу? Со стороны омеги это глубже, сильнее. Ядовитей. Ким, исходя из чужого опыта и наблюдений, составил представление о том, что это за вещь — первая любовь. Одновременно и великолепная, и снедающая. И, когда кажется, что полюбить больше так не сможешь, оказываешься прав: любовь разная, и сравнивать ее бессмысленно. Поэтому Чонин мягко обхватывает ладонями теплую шею Кенсу, целуя настойчиво и более проникновенно, чем всегда. Киму важно показать, что даже если он и не ответил как положено на это признание, чувства омеги ни в коем случае не остаются безответными. Чонин готов их защищать, как и этого нежного и хрупкого человека в собственных руках.