параллель

Кенсу заметно вздрогнул, когда непривычно нежные пальцы Чонина слегка поддели края его футболки. Бешено колотящееся сердце принудило глубоко и обрывисто задышать, очень некстати создавая невидимую стену между ним и альфой. Да, он чертовски не хотел и одновременно боялся, словно в первый раз, что Ким затащит его в постель, ведь Кенсу элементарно был ни на что не способен из-за пережитого шока и стресса. Из-за внутренних отрицаний и противоречий напряжение и моральное, и телесное стало заметным даже невооруженным взглядом. Омега несильно сжал плечи Чонина, пытаясь ненавязчиво его оттолкнуть, но тот или не обратил на это якобы шуточное сопротивление внимание, или лишь сделал вид, пытаясь таким образом вывести на чистую воду. Вот черт!.. Что только не лезет в голову из-за собственной гнилой лжи. Кенсу попытался успокоиться, задавшись целью не воспринимать и Чонина, и сложившуюся ситуацию в таком свете, но навязчивые мысли все лезли и лезли в голову, забивая ее боязнью чего-то невидимого. В итоге… - Чонин, - неожиданно отпрянув от альфы, звонко произнес Пак. Это послужило спусковым крючком для всех лишних подозрений и переживаний Чонина. Его взгляд тут же заострился, непременно блуждая по испуганному Кенсу, который, отчаянно промямлив «мне нужно в уборную», внезапно встал из-за стола и поплелся в холл неуверенной корявой походкой. Желтовато-зеленый цвет лица, робость вместо привычной дерзости, излишняя самоуверенность, которая переросла в ярко выраженную застенчивость, вялость, чересчур ссутуленная спина, полное отсутствие аппетита… Чонин зарылся ладонями в собственные волосы, глядя на нетронутую тарелку с едой. Плохо скрываемая боязнь близости. Разве могут быть какие-либо отклонения со здоровьем, о которых не знает Чанель? Кенсу под постоянным наблюдением врача, соответственно, старший Пак не стал бы выпытывать что-либо у Чонина, если бы не знал, что его младший брат по медсправкам в абсолютной норме. Тогда что? - Все в порядке? – Чонин пару раз постучал по закрытой наглухо двери, улавливая непрекращающийся звук потока воды из крана. Значит, Кенсу все же намеренно его избегает, а не ввиду каких-либо проблем. - В порядке. Чонин устало прислонился к стене, слегка откинув назад потяжелевшую от мыслей голову. - Тогда почему убегаешь от меня? Казалось, вопрос просто-напросто застыл в воздухе, настолько внезапным и напряженным он был. Чонин мог бы и промолчать, в конечном итоге добравшись до правды самостоятельно, но ему была очень важна реакция не умеющего врать Кенсу. Однако Ким никак не мог ожидать упрямого молчания со стороны омеги, словно тот не расслышал адресованной ему реплики. Всякая ложь всплывает наружу, - тут не нужно быть гением, чтобы осознавать простую истину. Правда, Чонин никак не мог понять, почему Кенсу не берет во внимание сей факт. Наверное, иногда все же люди поступают необратимо глупо, и это один из тех случаев. - Просто не хочу, - слышится из-за двери, Чонин прислушивается, пытаясь уловить малейшие колебания в настроении, - ни есть, ни разговаривать, ни… Чонин поджимает губы, обводя взглядом светлые обои прихожей. - И доверять тоже не хочешь? Кенсу незамедлительно открывает двери, тут же наталкиваясь взглядом на серьезного Чонина. В глазах омеги нет ни капли жестокости, но тот почему-то храбрится и пытается всякими способами оттолкнуть от себя этими небрежными фразами, скрыв правду. - Ты несколько лет назад признался, что любишь меня, - продолжает Чонин, - и только что сделал это снова. Разве человек, который любит другого человека, не должен видеть в нем безопасность и понимание? А главное, не должен ли он быть откровенным во всем? - Для тебя все так просто: если любит, значит, полностью открытый и беззащитный, - Кенсу грустно улыбается, закрывая за собой дверь, - в некоторой степени это так… но, тем не менее, нельзя быть таким эгоистичным – всегда есть что-то, с чем человек борется в одиночку. Чонин видел в Кенсу надежду, что альфа поймет сказанное, но не мог в этом угодить омеге.

***

Кенсу долго не думал над тем, что делать дальше. Все произошло самопроизвольно, словно Кенсу и не видел никаких других путей решения наболевшей проблемы. Омега даже не заметил, как подкинул записку в книгу Бекхена и как спустился в фойе, как решительно завернул за угол школы и как застыл у ледяной скамейки в ожидании какого-то чуда - все это было чем-то вроде условного рефлекса: он должен. И должен не потому, что так правильно, а из-за того, что не было другого выхода. На улице все еще было достаточно холодно. Ветер неприятно пощипывал лицо, заставляя покраснеть впавшие щеки, а гуляющие ошметки сухих веток создавали совершенно точно присущий зиме естественный шум. - Ты меня звал, - за спиной послышался заинтересованный голос Бекхена. Кенсу вздрогнул от неожиданности, словно и не приглашал омегу на теплую беседу «по душам». Затем расслабился, кивая заледеневшим подбородком на свободное место на скамейке. - У нас ведь урок через пару минут… - Ничего, - резко ответил Кенсу. Бек ненадолго замолчал, что было ему вообще не присуще, но через пару минут все же вновь дал начало разговору: - Я так понимаю, это не просто так? - Ага. - Значит, ты уже проверился? Кенсу непроизвольно вспомнил кошмарные две полоски, но промолчал, словно ему было не очень приятно отвечать на подобные вопросы. - Ты говорил, что можешь помочь мне со своим кузеном, - омега, наконец, обернулся на Бека, который спустя пару секунд неуверенно кивнул, - вот поэтому и позвал. Тебе ведь это знакомо? Кенсу не знал, почему провоцировал Бекхена на откровения, но ему почему-то казалось, что эта внезапная связь понимания и доверия основывается на более твердом фундаменте. Быть может, Бек уже испытывал подобное, поэтому ощутил призыв долга взять кого-то под свою опеку. Даже врага, как это не странно. - Ты догадливый. Но почему-то не рядом с Чонином, - усмехается блондин, отчего-то расслабляясь, - я думаю, тебе следует все-таки рассказать ему: все равно узнает. Он из тех, кто слишком проницательный, особенно, если дело касается тех, на кого ему не настолько все равно, как на остальных. - А если не узнает? Сделаю аборт, и все будет как прежде? Кенсу сам не осознавал всей жестокости своих слов. Почему-то тогда омега не учитывал ничьих интересов, кроме своих и Чонина, и это было самым безобразным с его стороны. - Сам-то веришь в это? – Бекхен подобрал с земли сломанную ветку и покрутил ее меж пальцев, безразлично рассматривая сухую почерневшую кору, - если и существует вероятность обмануть Чонина, то в тебе все равно будет сидеть заноза. Ты-то никогда не забудешь. Это как травма, после которой спортсмен больше не может заниматься бегом, а танцор не может танцевать. - Хочешь меня переубедить? – Кенсу попытался заблокировать сердце от пронизывающих реплик Бека, но тот все равно пробрался сквозь пуленепробиваемую защиту и неприятно грыз что-то изнутри. - А почему бы и нет? Люди должны учиться на ошибках других. Хоть я тебя раньше и ненавидел, но сейчас-то у меня есть о ком позаботиться, поэтому на отрицательные эмоции нет энергии. Круто любить, да? Кенсу улыбнулся, не понимая, почему все-таки казавшиеся донельзя ехидными люди сейчас излучают действительно доброжелательные эмоции. - Ты даже не замечаешь, сколько делаешь ради того, кого любишь, и это нормально, как бы ни было жестоко по отношению к другим. Например, хочешь прервать беременность, иными словами, убить ребенка, чтобы Чонин был рядом. И даже это кажется обыкновенным, потому что любить – это норма, - Бекхен соскреб с ветки черную шелуху, поднеся ее к глазам, - только ты часто забываешь о себе. Кенсу было не по себе смотреть в глаза Беку, но тот, почему-то замолчав, решил испытать собеседника внимательным взглядом. - Если вам не суждено быть вместе, Чонин уйдет по любой другой причине, с которой ты уже не сможешь справиться. А ты останешься все с той же занозой, - Бек вновь отвел испытующий взгляд на ветку в руках, - и будешь жалеть, потому что когда-нибудь полюбишь снова, но будет слишком сложно забыть собственные ошибки прошлого. Омега добрался до искомого, задел самые болевые точки. Кенсу показалось, что дело даже не в аборте и не в вопросе доверия к кому-либо. Вся суть в самопожертвовании, которое окупится или не окупится: дело хрупкое и весьма изменчивое. Да, Бекхен определенно испытал это на своей шкуре. - Время, - блондин, наконец, встал со скамейки и в упор взглянул на Кенсу, - я запишу тебя и скину смс, а ты подумай, что тебе важнее. Он ушел первым, оставив Кенсу одного на пустующем заднем дворе, под угрюмыми лысыми деревьями. Значит, это естественно: любить во вред себе? Но все равно подобное считается каким-то особо извращенным видом мазохизма. В класс Кенсу решил не возвращаться, иначе бы пришлось объясняться перед Чанелем и робко заглядывать в недоверчивые глаза Чонина. Эта скованность уже изрядно надоела, Паку хотелось быть свободным от стокилограммовых плит, свалившихся однажды на его плечи совершенно внезапным образом. Но в то же время в сознание отчетливо впивались, застревая мелкими осколками, слова Бекхена. Быть откровенным с Чонином, надеясь на его адекватную реакцию, но все равно потерять? Так и продолжать лгать, справляясь с проблемами в одиночестве, чтобы все равно однажды быть брошенным при любых других обстоятельствах? Или благородно не прерывать беременность, тем самым обрекая и себя, и Чонина на огромную ответственность в таком раннем возрасте? Все варианты казались… не впечатляющими. Не было ни одного адекватного исхода, который бы справедливо расставил все точки над і. Кенсу в любом случае остается не только в проигрыше, но и вновь растоптанным.