параллель

«В 8, без опозданий». Кенсу долго разглядывал мерцающий экран телефона, прежде чем действительно вдуматься в присланное Бекхеном сообщение. Значит, школу придется прогулять, брату навешать лапши на уши, а Чонину… дать очередной повод для подозрений? «Спасибо». Тем не менее, другого выхода не было: Кенсу действительно все решил. Сам. Это была частная клиника едва ли не на окраине города, среди множества коренастых деревьев, чьи раскидистые ветви окружали небольшие беседки и скамейки привлекательно оформленного переднего и заднего двора. Кенсу хмыкнул, окидывая взглядом стеклянную дверь перед собой. Довольно-таки замысловатый механизм безопасности: сначала нужно было миновать именно эту самую стеклянную дверь, которую было трудновато отворить с первого раза, а потом бронированную и массивную, словно это вход не в больницу, а, как минимум, в сокровищницу. — Вы по записи? — послышался приятный голос девушки-омеги за стойкой. Внутри была обстановка очень… роскошная: красивые обои какого-то светло-кремового оттенка и множество картин, очевидно, ручной работы, те же стеклянные двери и расставленные по углам небольшие бежевые софы и кресла. — Да, на восемь. В двести первый, — Кенсу неловко улыбнулся, надевая бахилы. Подождать пришлось буквально минут десять, прежде чем ассистент врача для омег не подозвал Кенсу в кабинет и не велел ему расположиться в кресле напротив широкого стола с аккуратно разложенными предметами. Все это время Кенсу жутко нервничал: то порывался резко исчезнуть, то заставлял себя смирно сидеть на одном месте. Но когда все же появился врач, омега застыл, отчаянно сжав руки в кулаки. Омега лет сорока пяти с проседью в темно-каштановых волосах произвел впечатление мудрого человека, чем сразу заслужил симпатию со стороны Кенсу, хотя Пак все равно был слишком колючим при беседе. Сказывалась неуверенность и боязнь, но омега верил этому врачу, соответственно, пытался бороться со своим испугом. — Бекхен предупреждал, что Вы весьма строптивый кадр, — врач клацнул перчатками и кивнул подбородком в сторону специального кресла для омег, — но я не смогу Вам помочь, если Вы будете продолжать видеть во мне врага. Кенсу поджал губы в ответ, но все же позволил себе довериться. Процедура проверки была почти безболезненной, но все равно немного неприятной. Врач оказался благоразумным и аккуратным, посему волнение рядом с безопасным объектом немного поубавилось, словно Кенсу сейчас в надежных руках, и любой вердикт врача будет правильным. Правда, когда дело действительно подошло к разговору о состоянии Кенсу, тот мгновенно стушевался и сгорбился, будто бы уже был готов к чему-то пугающему. — Я так полагаю, беременность нежелательная? — омега оправил белоснежный халат и устремил строгий взгляд в сторону кивнувшего Кенсу, — срок очень ранний, так как я вижу совсем незначительные визуальные изменения. К тому же, запах только-только начал меняться. Кенсу сглотнул, ощущая выступивший на теле холодный пот. — Прервать беременность можно медикаментозно. Последствия такого метода минимальны, но, — врач, наконец, сел за стол, — но для такой процедуры Вы должны иметь хорошие анализы и быть полностью здоровым. Пак тут же нахмурился из-за поселившихся в голове сомнений насчет своих показателей состояния здоровья, однако доктор немедленно дал ему направление на УЗИ, и Кенсу пришлось забыть обо всех преградах на некоторое время. Ультразвуковое обследование показало, что Пак перебывает в начале третьей недели беременности, однако врач тут же успокоил разволновавшегося омегу тем, что ранний срок — самый благоприятный для медикаментозного аборта, да и для аборта в целом. Все случилось очень сумбурно, и Паку показалось, что он провел в клинике лишь пару минут, когда вышел из нее аж в полдень, на ходу проверяя предварительно отключенный телефон на пропущенные звонки. Несколько раз звонил Чанель, хотя Кенсу предупреждал брата, что будет очень занят, но, видимо, тот просто не мог успокоиться. Последний пропущенный был от Чонина, которому Кенсу утром послал сообщение, что в школе его не будет. Без объяснений. Хотя бы таким образом омега может меньше лгать. «Вы точно уверены насчет аборта?». Этот вопрос прочно засел в голове Кенсу. Омега одновременно и был уверен на все сто, и безысходно сомневался, ведь слишком часто цеплялся за вчерашние слова Бекхена, которые выпотрошили и вывернули наизнанку. Успокаивало то, что медикаментозный способ прерывания беременности наиболее безопасный из всех имеющихся, тогда как Кенсу напрасно думал, что ему придется лечь под нож. Опасность бесплодия в таком случае грозила бы ужасающим образом, однако без хирургического вмешательства омега остается полностью здоровым и может зачать ребенка уже через два-три месяца. Но. Та «заноза», о которой говорил Бен. Едва ли не она самая большая опасность? Ведь душевные раны — это не заживающие телесные увечья. Это гораздо глубже. Кенсу в очередной раз запутался в собственных выводах. Правда, от глубоких раздумий все в том же дворе клиники его отвлек назойливый звонок телефона, на экране которого отчетливо вырисовывалось «Чонин». Омега скинул, потому что был не способен вести внятный диалог с тем, кому больше всего боялся навредить. Достаточно с Кима лжи, о которой альфа, безусловно, догадывается, — у Кенсу на этот счет ноль сомнений.

***

Этим вечером Чонин был очевидно раздраженным, потому что Кенсу не брал трубку весь день и находился черт знает где, что, собственно, дало почву для соответствующих размышлений. Другим альфой тут и не пахло — Кенсу однозначно всегда будет рядом с Чонином, но, тем не менее, Киму все чаще казалось, что дело назревает слишком серьезное, если не знает даже Чанель. Оставалось только связать факты, что почему-то почти удавалось, только вот то, что в конечном итоге получалось, рассредотачивало Чонина, ведь картинка-то вырисовывалась не совсем радужная. Быть может, Кенсу залетел? Ведь очевидно, что из-за слепой любви в паре с упертым нравом омега может рьяно об этом умалчивать, характерным образом показывая свою самостоятельность даже в такой ситуации… Но нет. Чонин абсолютно уверен, что на такую глупость его омега не способен, каким бы темпераментом тот не обладал. Кенсу… в нем есть благоразумие, и он часто руководствуется им, даже если вспомнить их совместные с Чонином перепалки. Однако, может, стоит хотя бы спросить? Чонин подошел к подъезду Кенсу ближе к десяти вечера, когда давно стемнело и асфальтированную дорогу освещал лишь рыжеватый свет фонарных столбов. На скамейке сидели пара подростков года на два-три младше Чонина, явно по-тихому, пока не засекли соседи или родители, высушивая стеклянные бутылки с шипучим пивом. Ким и сам был бы не прочь сейчас забить голову радужными пони вместо типичных проблем, ведь не только дуракам легче живется, но и пьяным. Да и ничего не останавливало, так можно смело набрать кого-то из знакомых и… — Чего так поздно? — Кенсу, закутавшись в шерстяную кофту какого-то мутновато-малинового цвета, вырос рядом совершенно незаметным образом. По привычке поцеловав альфу куда-то в уголок губ в знак приветствия, Пак принял позу ожидания, мол, я тебя слушаю, только не переусердствуй. И Чонин… не смог выдавить ни одного слова. Все пропало, смешалось, словно вылетело из головы. Кенсу заметно прибодрился, видимо, все встало на свои места, так стоит ли опять разыгрывать драму? Там, на заднем плане, выдувают остатки спиртного детишки из класса десятого, на девятом этаже, возможно, уже мирно спят родители Кенсу, пока их сыночек незаметно выбежал в маминой кофте на улицу к своему альфе. Это нормальный расклад событий? Чонин чувствует какую-то не свойственную ему неуверенность в действиях. — Кенсу, — альфа отвел младшего Пака от шумных ребят, в более темный угол, где их даже не видно, — скажи честно. Что ты скрываешь? Понимаешь, ты никогда себя так не вел… Кенсу едва заметно отшатывается, но тут же берет себя в руки и вновь слегка приближается к Чонину, который, соответственно, замечает это, но пытается не вестись на хитрые омежьи уловки, на которые, как Чонину казалось, его парень не способен. Кенсу поменялся: это видно невооруженным взглядом. В нем появилось нечто фальшивое, пропала та детская непосредственность. Взгляд стал более… взрослым?.. — Все нормально, — омега слегка улыбнулся, вкрапляя нежность, словно все действительно резко стало в порядке, — правда. Чонин мысленно расслабился, отводя взгляд и вздыхая. Ироничная усмешка сама по себе искривила губы, словно альфа зря сомневался в своем Кенсу. Зря думал о чем попало. — Ты вел себя так подозрительно, — Ким не сдержал еще одной нервной усмешки, — я даже думал, что ты залетел. Вот бред. Эта ночь была холодной, да и ветер отчего-то срывался. Чонин даже не мог расслышать дыхание омеги и звон бутылок откуда-то сбоку. — А что было бы? — Кенсу слегка отстранился, кладя руки в карманы, — если бы так и случилось? Аборт? Казалось, омега специально задевает эту тему, словно испытывает. Чонину даже показалось, что в негромком голосе проскользнула неуловимая грусть. — Чокнулся? Я же врач будущий. Какой к черту аборт? — Чонин оглянулся на шумящих ребят и вновь взглянул на омегу. — Тогда что, если не аборт? — Давай закроем тему, а? — мягко начал альфа, дабы не нарваться на очередную ссору. — Нет, я хочу знать. Бросишь меня? Какой-то вызов в глазах. Чонин нахмурился, рассматривая скользящее напряжение на лице Кенсу. Бросить? Из-за нежелательного ребенка? Вполне допустимый вариант, но явно мимо кассы, ведь Чонин всегда считал себя настоящим мужественным альфой. Он мог бы испугаться, мог бы сильно расстроиться в силу ветрености, но бросать омегу в положении — это едва ли не преступление. Ответственность в любом случае разделена на двоих, значит, и нести этот груз тоже должны двое. — Зачем ты провоцируешь ссору? — Чонин действительно искренне недоумевал по этому поводу. Может быть, все не так просто, как кажется? — Я просто спрашиваю. Или нельзя? — Кенсу вновь отступил на шаг и уперся сутулой спиной в выступающие кирпичи стены дома, — все рано или поздно затрагивают эту тему. Чонин резко выдохнул, отводя взгляд в темень за углом дома. То ли Кенсу сегодня не в настроении, то ли сам Ким воспринимает все в штыки, но разговор явно не клеится. Эта тема… она достаточно отталкивающая сама по себе, посему Чонину даже как-то непривычно затрагивать ее, а тем более размусоливать со своей омегой каждый возникнувший вопрос по поводу семьи и детей. Это как табу, но не настолько запретно. — У тебя все-таки есть, что мне сказать? Или ты чисто так, из вредности? — Какая разница, — заключает Кенсу, вмиг стушевываясь, словно скидывая с собственных плеч напряжение, — я и так уже все понял. — Проспись. Я пошел, — Чонин, небрежно махнув рукой в знак прощания, резко вышел из-за угла и вновь встретился с теми же подростками. Теперь желание выпить стало уже невыносимым. Умеет же Кенсу загрузить идиотскими вопросами на ночь глядя.