параллель

Чонин ни о чем не думал. Лениво и бездумно шагал чуть впереди Кенсу по заснеженному тротуару, не особо заостряя внимание на уже привычно зажатом омеге. Тот хотел в чем-то признаться, и Чонин вероятно интуитивно ощущал это. Но… но не смел сбивать копившуюся с каждой секундой решительность Кенсу своим грубым напором, ведь по-иному Чонин, увы, не может. Однако пришлось все же вынырнуть из своего меланхоличного настроения, подхватив едва не упавшего из-за невнимательности Кенсу. Пальцы неосознанно сильно сжали чужое предплечье, — Чонин выжидающе глянул на тяжело дышащего омегу. Но тот молчал. — Аккуратней, — выпустив из своих рук, альфа мазнул рассредоточенным взглядом по Кенсу. Омега неосознанно кивнул, намереваясь продолжить путь чуть позади Чонина, но в последний момент неоднозначно замер. Ладонь сама по себе потянулась к альфе, зацепив рукав последнего бледными пальцами. В голове еще с утра все было расставлено по полочкам, но буквально за пару никчемных секунд мысли вновь завертелись в каком-то сумасбродном ворохе, заносчиво путаясь и спотыкаясь одна о другую. — Я… — сглотнув, подал голос Пак и вновь неуверенно запнулся, — должен кое-что сказать. Кенсу заметил, как напрягся мгновенно остановившийся Чонин, хоть и сам напоминал натянутую до предела струну. Темп биения сердца участился до такой степени, что омеге казалось, будто прохожие могли его услышать даже сквозь гул мимо проезжающих машин. Подрагивающее тело незамедлительно покрылось холодным потом. — Конечно, — почему-то в голосе Кима сквозило легкой иронией, но Кенсу попытался не воспринимать это на свой счет: сейчас его могло переубедить что угодно, даже неверно подобранный тон со стороны альфы. — В последнее время я неважно себя чувствовал. Ты, наверное, заметил, — собрав волю в кулак и решив зайти издалека, начал Кенсу, — у меня пропал аппетит и я чувствовал слабость во всем теле, — казалось, омега скоро сломает себе пальцы от напряжения, но Кенсу упорно не хотел понять, что выглядит со стороны словно преступник, который пытается оправдаться в глазах следственной группы. Будто пойманный вор. — Поэтому я сам пошел к врачу для омег, — ощущая, что эшафот все ближе, у Кенсу от нервного перенапряжения едва ли не темнело в глазах, — прошел обследование, которое показало, что у меня ранний срок беременности, — последние пару слов омега проговорил едва слышно, закусив под конец губу почти до крови, — три недели. Шум машин и негромкие разговоры прохожих превратились в один сплошной пищащий фон, который Кенсу ощущал вместе со своим глубоким, затаенным и даже несколько обрывистым дыханием. Он пытался успокоить себя тем, что не только он виноват в подобных последствиях, что и Чонин обязан разделить с ним эту несладкую участь, однако… омега все равно чувствовал себя единственным, кто все время поступал и продолжает поступать неправильно. Это его ломало изнутри, и Пак готов поклясться, что даже слышал надрывный треск собственных хрустящих ребер. — И это ты столько времени скрывал от меня? — холодно, словно под стать погоде, проговорил Чонин. — До каких пор? Пока не станет заметным, что с твоим запахом что-то не так, и я сам не догадаюсь?! Кенсу боялся смотреть в глаза альфе. Он, черт возьми, просто уткнулся потерянным взглядом в заснеженную уличную плитку и не смог даже возразить на агрессию, как случилось бы с ним всего какой-то месяц назад. Наверное, Пак просто понимал, что если бы не Чанель, вероятно так и сложились бы обстоятельства, но омега не стал озвучивать собственные мысли только потому, что его былая упрямая прямолинейность резко перевоплотилась во всепоглощающую уступчивость и мягкотелость. Он не хотел более огрызаться и усугублять нынешнее совершенно не благоприятное положение, и эти изменения в собственном мировоззрении превратили его в сущую грушу для битья. — Посмотри на меня. Кенсу не мог, совершенно точно не был в состоянии заглянуть в глаза Чонина, даже когда ощутил чужие теплые пальцы на своей челюсти, которые несколько грубо заставили его приподнять голову и встретиться взглядом с альфой. Запах Кима стал плотнее, гуще и, наверное, заставил многих прохожих обернуться на странную пару. — Это ты мне так решил отомстить? — Чонин не позволял себе повысить голос, однако Кенсу все равно всеми фибрами души ощущал злость и раздражение, исходящие от альфы. Омега все не мог понять, что злило Кима больше: незапланированная беременность или то, что Кенсу не рассказал все своему альфе в первую очередь, что обязан был сделать. — Думал, справишься со всем в одиночку? Ты все-таки донельзя глупый, Кенсу, — Чонин резко разжал пальцы и напряженно выдохнул, отводя взгляд на проезжающие машины. Вероятно, то, что омега непривычно для себя молчал, не подливая масла в огонь, поубавило пыл Чонина: альфа попытался прийти в себя, прикрыв глаза. — Я знаю, мне нужно было сказать, — словно бы сглаживая таким образом острые углы, мягко произнес Кенсу, — но я боялся твоей реакции. — Тому Кенсу, которого я знал, было бы плевать на какую-то там реакцию, если бы дело дошло до беременности. Что с тобой не так? Ты слишком сильно изменился, — Чонин вновь перевел взгляд на омегу. Но затем, словно о чем-то догадавшись, резко сузил едва ли не черные от злости глаза и застыл в немом вопросе. Будто даже ему было трудно это произнести. — Ты аборт хотел сделать, что ли? Реплика альфы застыла в воздухе. Она была настолько осязаемой, что Кенсу казалось, будто он сможет взять ее в ладонь и отбросить на тротуар, под ноги бесконечных прохожих, и не отвечать. Просто не отвечать, потому что лжи, правда, достаточно. — Ну конечно. Все сводится именно к этому. Взгляд Чонина после сказанного заострился еще больше, словно тончайшее лезвие, и, Кенсу готов поклясться, в глубине черных зрачков блеснуло неожиданное презрение. Это, наверное, было последней каплей. Кенсу громко выдохнул, словно после сильного удара прямиком в живот, под ребра. И вновь опустил расплывающийся взгляд на заснеженный асфальт. Да, за это, скорее всего и правда, нужно его презирать. Возможно, даже убить, ведь точно такие же мысли у него возникали и по поводу несформировавшегося плода внутри себя. Только вот презрение Кенсу мог бы перенести от кого угодно и в любых количествах, но только не от Чонина и брата. Только не от этих двух людей, вокруг которых вертелась жизнь омеги. — Ты можешь сказать хоть что-то?! — отчеканил раздраженно Ким, — это не тот случай, когда нужно молчать. Говори уже, скажи, что ты об этом даже и не смел думать! Кенсу закусил до боли губу, низко опустив голову и прикрыв таким образом пол лица недлинной челкой. Внутри происходили громкие взрывы один за другим, что-то ломалось и трещало. Конечно, омега хотел бы соврать, что откидывал мысли об аборте, как совершенно абсурдные, но это ведь вновь гадкая ложь, которой они оба сыты по горло. Лучше уж признаться во всем сразу, но быть уверенным, что в дальнейшем ничего больше не всплывет на поверхность. Никакая ложь не будет пятнать совесть. — Нет, — судорожно ответил Кенсу, — я думал об этом. И не только думал, а сдал все анализы для этой процедуры. Я, правда, хотел… сделать аборт. Чонин прикрыл глаза, накрыв пол лица рукой, плотно сжав зубами кожу внутренней стороны ладони. И отвернулся. Или потому что не хотел смотреть на Кенсу, или просто сдерживался, чтобы не ударить за позорные слова. Жесткий консерватизм Кима не имел компромиссов в данной ситуации. Да и аборт был чем-то запретным, вроде табу, ведь родившись в семье потомственных врачей, альфа просто не мог дать чему-то умереть. По своей природе, в собственных генах, в каждой клетке тела был заложен инстинкт спасать и защищать. Разве это приемлемо? В современном обществе с моральными устоями на основе гуманизма? Убивать — противоестественно в мире людей не только по закону, но и по внутренним нравственным устоям. Поэтому он никак не мог воспринять то, что Кенсу хотя и не совершил, но намеревался. И Чонин едва ли не задыхался от того, о чем и подумать было не по себе. Может быть, поэтому альфа до конца отметал мысль о состоянии омеги и его молчании, хотя и догадывался обо всем? — Нам нужно сказать родителям. — Холодно проинформировал Ким, взяв свое самообладание под контроль. Кенсу знал, что альфа в первую очередь захочет сделать именно это. Чонин был старых устоев во многих вопросах, поэтому Паку было зверски сложно что-либо доказать, а тем более переубедить подождать хотя бы пару дней. — Чонин… — Молчи... пожалуйста, — едва ли не сквозь зубы проговорил альфа, плавно возобновив шаг, дабы все-таки не опоздать на тренировку, — мы обязаны сказать, и скажем. Хотя бы здесь не поступай, как… самый глупый омега из тех, что я знаю. Да, наверное, так и есть, — Кенсу не стал отрицать. Все верно, поэтому все ментальные удары хлыстом по лицу омега воспринимал непривычно смиренно. Не было нужды огрызаться, что-то доказывать: если Чонин не придет к какому-то боле-менее справедливому умозаключению сам, альфу к этому не подведет никто. В принципе, как и младшего Пака. В этом вероятно и есть их самое критичное сходство. Путь к зданию клуба прошел почти незаметно, потому что и Чонин, и Кенсу были в своих мыслях. Пак наверное ощущал себя комфортнее, если бы избавил сейчас Кима от своего общества, но так как альфа этого не требует, значит ему еще есть, что сказать. — Чонин, — немного робко начал Кенсу, в последний момент отняв внимание Кима у дверной ручки, за которую тот ухватился, — стой. Омега не знал, что именно хотел сказать в тот момент. Он просто позвал альфу, потому что понимал, что если он хотя бы реплику не скажет в свое оправдание, то пустит все на самотек. Соответственно, результаты могут быть совершенно неожиданными. — Я хотел сделать аборт, — полушепотом проговорил Кенсу, подойдя почти вплотную, чтобы подобные интимные разговоры остались только между ними двумя, а не достоянием вон тех беззаботных альф, стоящих неподалеку. — Но не сделал. И никогда бы не посмел, чего бы там себе в голове не накрутил. — Замерзшая рука омеги аккуратно дотронулась к не менее холодной щеке Кима. — Прости, что не говорил о беременности: я всего лишь не хотел тебя потерять. Пак не хотел отстраняться, не хотел убирать руку и не хотел видеть разочарование по отношению к самому себе от Чонина. Да, это было эгоистичным. Да, возможно он умаслил свое положение, сделал его более выгодным. Но если это правда, то в чем проблема? Если он хотел сделать аборт, чтобы не потерять того, кого любит, почему же он не может с такой же целью бороться до самого конца, только уже приемлемыми способами? Чонин отчего-то молчал, и Кенсу как всегда не мог понять, что вертится в голове альфы, но пока тот не оттолкнул его от себя, значит можно оставаться рядом. — Время, — ответил Чонин, — я опаздываю. Ким почти отстранился, когда Кенсу, совершенно не соображая, что сам же и делает, целует альфу, принуждая от неожиданности замереть. Ведомый исключительно чувствами, омега блокирует разум, ведь тот иногда подсказывает слишком примитивный и холодный выход из ситуации. И Кенсу уже не важно, поступает он правильно или делает ошибки одну за одной, — так он хотя бы не будет жалеть, что упустил все шансы из возможных. Омега не отстраняет ладонь от лица Чонина и слегка приподнимается на носочках. Он совсем не держит Кима насильно, не пытается удержать его физически. Не вешается на шею с любовными признаниями, не падет в ноги. Он лишь целует, настолько влюбленно, насколько способен. Прикрыв глаза и растворившись в ощущениях. И Чонин, сперва совершенно не реагирующий на поцелуй, отвечает. Поначалу столь же плавно и медленно, — чувственно, словно все еще в противоречивых раздумьях. А затем более напористо, — и у Кенсу мурашки по коже, когда Ким обхватывает его шею крупными ладонями, касаясь пальцами острой линии челюсти; слегка приближается, закрывает глаза. Кенсу стоило ожидать такой реакции. Ведь альфа каким-то образом, хоть и несколько завуалированно, но совершал шаги навстречу. Возможно, слишком медленные и короткие, едва ли существенные, однако двигался в ответ на некий длительный ступор младшего Пака. Хотя мог привычно обрубить связи и, наконец, отпустить. И уже совсем не холодно. Казалось, даже снег под массивной подошвой ботинок растаял. Руки согрелись, как и тело из-за подскочившей температуры. Кенсу аккуратно опустил ладонь со щеки на плечо Чонина, обхватил пальцами ворот верхней одежды альфы. Ему казалось странным — то, что он за такой значительный промежуток времени, который был слишком нервным и напряженным, может вот так запросто быть рядом с Чонином и не ощущать себя напуганным и зажатым. Чувствовать уют и комфорт, тепло, исходящее от альфы; приятный мужской запах, смешанный со сладковатым парфюмом. Это, правда, дает ему ощущение защищенности. Словно Ким перестал быть ему совершенно чужим человеком.