параллель

То, что они снова оказались в том самом лестничном пролете, где стены уже долгое время впитывали чужие секреты, Кенсу верилось с трудом. Со всем тем стрессом, что он пережил, адекватные разговоры и нормальные отношения стали чем-то из разряда сверхъестественного. Сехун опирался бедрами о подоконник, держась пальцами за его края и глядя вперед себя — на уходящую вниз лестницу. Кенсу стоял рядом и впитывал комфортное молчание. Ему многое, на самом деле, хотелось сказать. Высказать все, что произошло за тот промежуток времени, что они не общались. Но слова застревали в горле: что-то подсказывало, что первым должен был выговориться альфа. — У вас все серьезно? — наконец, подал голос Сехун, обращая все свое внимание на омегу рядом. Кенсу, по крайней мере, казалось, что… да. После того разговора с Чонином по пути на тренировку омега и правда понял, что может доверять. Только чем все это закончится, он понятия не имел. О посерьезнел из-за чужого молчания. — Значит, ты не уверен, — подытожил он, глядя в глаза омеги. — Тогда я могу не молчать. Кенсу удивленно поднял брови. Он все еще не мог понять, что происходит и почему Сехун непривычно для себя разговорчив. — Это зависело от моего ответа? — омега слегка повысил тон голоса и скрестил руки на груди. Он все еще не спросил, каково сейчас Сехуну. Но и не собирался, потому что знал: за этот небольшой промежуток времени у альфы не могло ничего наладиться. Родственники, скорее всего, сейчас судились за право обладать чужим состояние до совершеннолетия сына главы семьи О, а сам Сехун среди них был лишь яблоком раздора, о чьи чувства так бесстыдно вытирали ноги. Что говорить о внутреннем состоянии альфы? Кенсу было жалко его, но омега старался не показывать этого. — Мы, кажется, говорим сейчас не о том… — Эй. Ты не хотел когда-то возвращаться к этому разговору, — перебил его Сехун. — Наверное, не хочешь и сейчас, но я должен это сказать. Альфа уверенно посмотрел в глаза Кенсу и замолчал, будто бы ожидал согласия, и омега только запоздало кивнул головой. — Можешь говорить, — вздохнул спустя пару секунд Кенсу, подходя ближе и садясь рядом на подоконник. Конечно, он подозревал, что именно Сехун собрался сказать, и не хотел мешать в этом альфе. Если ему от этого станет легче, Пак будет не против. — Когда я уже всех потерял, — Сехун поджал губы после этой реплики. — Мне нужно хотя бы попытаться… не потерять и тебя, — альфа сжал пальцами подоконник. — Думаю, это объясняет то, что я влюблен в тебя. Кенсу резко выдохнул. На грудную клетку словно упало что-то сладостно-тяжелое. Он распахнул глаза, смотря впереди себя, и сжал колени вместе. Впервые Сехун говорил об этом. И вообще впервые этот альфа изъяснял свои чувства. Это оказалось очень волнительным, таким, что Пак не смог и слова в ответ произнести. Только мгновение спустя опустил голову вниз и прикрыл горящее лицо и шею отросшими волосами. — Раньше я не задумывался об этом, — продолжил Сехун, с бешено колотящимся сердцем иногда поглядывая на омегу, лица которого даже видно не было. — Думал, что у меня полно времени и жизнь сама подсунет возможность. Но нет. Кенсу закусил губу и снова поднял голову. Теперь ему было слишком неловко находиться рядом с альфой. Даже плохое самочувствие отошло на второй план. — А потом умерли родители. Ты вернулся к этому… Чонину, — Сехун хотел назвать его иначе, но не стал задевать Кенсу. — И я понял, что ждать чего-то хорошего от жизни не стоит, если ты сам ни за что не борешься. Альфе было сложно объясняться. Он привык держать все в себе. Обычно монолог успокаивал его, приводил в равновесие. Поэтому он всегда был сдержан. Но в этом случае ему нужно было подкрепить все словами, ведь Кенсу и так знал, что тут давно не пахло только дружбой. Сехун неоднократно доказывал это своими действиями и ревностью. Он, черт возьми, преданно остался, когда Кенсу попросил его никуда не лететь. О чем еще могла быть речь? — Поэтому… — Сехун оттолкнулся от подоконника и встал напротив омеги, накрывая чужие горячие щеки своими ладонями, мягко приподнимая, чтобы Кенсу смотрел на него. — Я говорю, что люблю тебя. Кенсу замер, не дыша. Темные глаза напротив привычно внушали доверие и безопасность. Пак не мог долго смотреть в них, поэтому опустил взгляд сперва на чужие губы, а затем и на белую шею. Он знал, что Сехун не зайдет далеко, поэтому не отстранялся. То, что альфа сказал сейчас, Кенсу должен был услышать уже давно, но почему-то только трагичные события в жизни О заставили альфу научиться говорить то, что он чувствовал. Ведь не все могли читать его по поступкам и взглядам. Пак неуверенно подался вперед, утыкаясь носом в широкую грудь и обхватывая руками чужую спину. Глаза немного увлажнились, но омега смог сдержать себя, чтобы снова не разрыдаться при Сехуне. Он не хотел терять его ровно настолько, насколько сильно вжимался в тело альфы и цеплял пальцами чужую рубашку, надавливая на твердые позвонки. Этот человек был во многом незаменимым. — Прости, — промычал Кенсу, не отстраняясь. — Я… — Помолчи, — Сехун прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ты можешь вернуться. Один раз он уже не позволил вернуться человеку, в которого был влюблен. Хотя Лухан был готов остаться, Сехун его оттолкнул. Собственные ошибки послужили отличным примером того, как поступать не следовало бы. — А теперь иди, — альфа сквозь сопротивления Кенсу отстранил того от себя за плечи и отошел, доставая из кармана штанов пачку сигарет и зажигалку. Пак все сидел, следя за руками Сехуна. Тот раскурил сигарету, выпуская плотный дым изо рта и носа, и обернулся в сторону окна, рассматривая все тот же валивший снег. На душе стало намного легче. И тлеющий бычок отчего-то снова дарил уже позабытое расслабление. Кенсу, наконец, слез с подоконника и снова посмотрел на альфу. Глядя на него, хотелось остаться. Потому что Сехун был один. Потому что ему было сложно. Потому что Кенсу привык к этому человеку. Так сильно прикипел, но все равно не находил слов, чтобы описать свои чувства по отношению к альфе. Но нужно было идти. Наверное, его все еще ждал Чонин. И ему все еще нужно было сегодня в больницу. *** — Это здесь? — Чонин вышел из такси первым, придерживая дверь для омеги. Глаза впились в частную клинику презентабельного вида. — Да, — кивнул Кенсу, захлопывая дверь автомобиля и минуя кованые ворота во двор. Помещение встретило их неизменной роскошью. Кенсу сел напротив двести первого кабинета и положил руки на собственные бедра. Чонин приземлился рядом, откинувшись на спинку кресла. Омега не мог до конца поверить, что находился здесь рядом с Кимом. И что альфа сам настоял на том, чтобы пойти в больницу вместе. В нескольких метрах сидел молодой беременный омега. Кенсу зацепился взглядом за чужой округлившийся животик, задерживая дыхание. Неужели такое произойдет и с ним в скором времени? И действительно ли Чонин готов к подобному? Кенсу тут же обернулся в сторону задумчивого альфы, который бесцельно смотрел в стену впереди себя. Что он, что омега были слишком молоды, чтобы ощущать себя родителями. — Проходите, — обратилась к ним медсестра, вежливо улыбаясь и указывая рукой в сторону кабинета. Кенсу кивнул и глубоко вдохнул, успокаивая волнение. Не было ничего страшного в том, чтобы снова прийти к врачу. Даже если перед этим он сдал все анализы для аборта. Чонин зашел следом, мягко потрепав омегу за изгиб шеи. За столом сидел все тот же кузен Бекхена, сдвинув очки на кончик носа и глянув в сторону зашедшей пары. Конечно, он узнал Кенсу. — Здравствуйте, — врач указал взглядом на сидения перед своим столом. — Присаживайтесь. Очень хорошо, что вы, наконец, пришли вместе. Чонин кивнул, никак не разбавляя своего серьезного выражения лица. — Я так полагаю, от плода вы передумали избавляться?.. — врач с любопытством заглянул в глаза омеги и, когда нашел там искорку согласия, тут же продолжил: — И все-таки… Ваши анализы, Кенсу… Мужчина тут же выудил из папки с фамилией Кенсу распечатанные бумаги, снова всматриваясь в них через линзы очков. — Совсем плохие, — старший омега поднял взгляд сначала на Пака, а затем и на Чонина с непроницаемым смазливым лицом. — Вы оба должны осознавать риск выкидыша. С такими показателями он выше шестидесяти процентов. Кенсу замер, сглатывая и ощущая, как внутри что-то тошнотворно перевернулось. — Вас что-то беспокоит? — врач посмотрел на Кенсу. — Тошнота? Боли внизу живота? Головокружение? — омега кивал на каждый вопрос, пока доктор придирчиво осматривал его лицо. — У Вас нездоровый цвет кожи. Так… Чонин выдохнул, кладя руку на ссутуленную узкую спину Кенсу и медленно поглаживая, чтобы тот успокоился. — Шансы выносить здорового ребенка, не нанеся вред собственному организму… Вы сами понимаете… Ваш организм слабый, причем до конца не сформировавшийся. Слишком рано и опасно сейчас рожать, — врач снял узкие очки, потер переносицу и набрал в легкие побольше воздуха. — Поэтому аборт — это лучш… — Нет, — Чонин резко убрал руку со спины мгновенно обернувшегося на него Кенсу. — Никаких абортов. Омега затаил дыхание, глядя на серьезное лицо своего альфы. Врач только вздохнул, отстраняясь от стола и выпуская из пальцев бумаги. — Медикаментозный аборт, — уточнил он. — На раннем сроке беременности — самый безопасный в наше время. Никакого хирургического вмешательства. — Разве адекватно советовать аборт подростку? — Молодой человек, не подростку, а совершеннолетнему омеге, — возразил врач. — Я Вам уже объяснил, почему тут необходим аборт. Вы ведь не хотите навредить организму Вашего омеги? Причем крупно навредить. Поверьте, выкидыш в разы опаснее медикаментозного аборта. Чонин отвел взгляд в сторону стеллажей с бесчисленными папками. Кенсу рядом напрягся. Он частично понимал, почему альфа был против прекращения беременности. Однако смущал тот факт, что Киму было даже плевать на риск рождения нездорового ребенка, выкидыша и ущерба и без того шаткому здоровью омеги. — Я бы не сказал, что у вас много времени на раздумья, — врач сложил все бумаги в папку. — Всего неделя. В противном случае прервать беременность таблетками станет невозможно, а лечь под нож — слишком опасно для любой омеги. Что уж говорить о Вас… Кенсу заторможенно кивнул. Было страшно. Даже слишком. — Можете идти, — старший омега кивнул, вставая из-за стола вслед за парой. Те попрощались и вышли. Кенсу, едва закрыв за собой дверь, прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Ни одна проблема, так вторая. Правду говорят, что беда не приходит одна. — Чонин, — позвал омега. — Что нам делать? — Я против аборта. Если ты хотел услышать именно это, — Чонин сел напротив, упираясь локтями о собственные колени. — Но на кону твое здоровье. Поэтому мы должны сказать родителям. Они тоже имеют право поучаствовать в решении этого вопроса. Омега приоткрыл глаза. Конечно, Чонин был против. В этом не стоило бы и сомневаться. И Кенсу соврал, если бы сказал, что его не окунал в болото этот факт. Кенсу было уже все равно, что скажут родители. Он только смог оклематься от стресса из-за беременности, подкрепленного противоречиями насчет аборта, как на горизонте замаячила новая не решаемая так просто проблема. Было бы гораздо легче, если бы Пак был обыкновенной здоровой омегой. Но, конечно, он все равно, как и сейчас, не ощущал бы себя отцом. И конечно, не считал бы того, кто уже развивался в нем как живой организм, своим ребенком. Боже, да Кенсу сам еще был ребенком. Поэтому, когда Чонин внезапно на семейном ужине семей Пак и Ким сказал, что Кенсу залетел, омега едва ли не захныкал от жалости к себе. Сначала все восприняли это как очевидную шутку, потому что какая может быть беременность перед госэкзаменами и поступлением в ВУЗ? Но посмеялись только родители, в то время как Кенсу, Чонин и Чанель были серьезными. Поэтому осознание, что это была правда, пришло в головы старших омег и альф почти сразу же. Кенсу тогда уткнулся взглядом в тарелку, потому что не хотел видеть взгляд отца, а Чонин решил отвечать за все сам. — Мы ходили вместе к врачу, — начал альфа, коротко взглянув на побледневшее лицо собственной матери и старательно избегая газами старшего из семейства Пак. — И… по результатам анализов, у Кенсу есть показания для аборта. Он вряд ли сможет выносить здорового ребенка. Вероятность выкидыша слишком большая. Но все еще есть шансы, поэтому… — О чем ты говоришь? — зашипел Чанель, сжимая в руке столовый нож. — О том, что делать аборт — это ужасно и противоестественно. Ребенок не виноват, что у него…. — Замолчите оба, — отрезвил альф господин Пак. — Кенсу, — позвал мужчина. — Посмотри на меня, — альфа дождался, пока сын поднимет на него свой взгляд, и продолжил: — Доигрался? Омега только поджал губы и заострил взгляд. Конечно, доигрался. Но привычно борзо отвечать не хотелось: он ощущал свою вину. И родители имели право сейчас сделать с ним что угодно.