параллель

Чонин практически всегда пропускает болтовню Бекхена мимо ушей. Это не из-за того, что он не уважает свою омегу, просто слова Бена бессмысленны лично для альфы. Школьные сплетни о тех, кого он даже в лицо не знает, не то, чтобы просто не знаком, ну совсем не несут какой-либо ценности. Поэтому Чонин либо думает о своем, либо затыкает болтливый рот губами. Но не сейчас, ведь Бекхен возмущается не насчет какого-то там Сончжуна, а, пуская из ушей пар, о Кенсу. - Нет, теперь это точно подтвержденный факт! – пыхтит он, поправляя скатившуюся с плеча сумку. – Они встречаются! – а затем оборачивается на Чонина, - Кенсу и Сехун. Боже, уму непостижимо! Чем Минсок хуже? Кенсу? Этот злобный гном? А Ким, совершенно не понимающий, с чего, собственно, такие громкие выводы, смотрит на омегу в ответ. И, подозрительно сощурившись: - Откуда знаешь? Бекхен кривится, вспоминая, как совершенно «случайно» последовал с Минсоком за подозрительной парочкой и наткнулся на не совсем приятную, точнее лично для него отвратительную картину – Сехун и Кенсу в непозволительной (для друзей!) близости друг от друга. И что еще можно подумать? - Они целовались! – пришлось слегка приукрасить, чтобы факт их разоблачения не остался развеянным. Мало ли, что Чонин предъявит. – Прямо у лестницы. Представляешь?! Бедный Минсок… чуть в обморок не упал. Нужно было его домой проводить, не думаешь?.. Чонин опешил. Замедлил шаг, пропуская всю лишнюю информацию мимо ушей. Альфе мало верится, что они могли позволить себе такое на публике, но все же… - Ты уверен, что они целовались? – Чонину уже все равно, что он выглядит чересчур заинтересованным. - Да. – Бен не подает виду, что солгал. Хотя, почему это солгал, просто четко не рассмотрел… А у Чонина тем временем кардинально меняются планы. Он провожает Бека до остановки, целует его на прощание, а сам под недовольные оклики сворачивает отнюдь не в сторону своего дома: он решает наведаться к Паку, прихватив пару банок пива, чипсы и, как не странно, упаковку клубничных зефирок. Он не зол. Скорее просто раздражен, ведь не знает, почему бросает свою омегу накануне течки и идет к тому, кого вообще не замечал все эти годы, прикрывая подлинную цель Чанелем, как лучшим другом. Это подло, но кто сказал, что Чонин – ангел? Да, это определенно бесит – связь Кенсу и Сехуна. И запах последнего на теле омеги тоже. Чонин не думает, что они встречаются, но сам факт того, что младший Пак относится к нему почти так же, как и к Киму, просто выводит из себя. Это же он, Чонин, должен быть особенным, а не какой-то малолетка, черт его дери. - Чонин? – взлохмаченный Чанель удивленно смотрит на друга. – Чего не предупредил? Заходи. Ким кивает, на ходу снимая пальто и стягивая ботинки. По квартире плетется аппетитный аромат еды, которую наверняка готовит Кенсу. Омега любит готовить, и готовить невероятно вкусно. Чонин даже успел соскучиться по его маленьким шедеврам. - Я подумал, что мы давно не играли в соньку, - пожимает плечами он и вручает в руки друга пакет с пивом. – И не расслаблялись. Пак смеется, хлопая Чонина по плечу, и довольно плетется в гостиную. Но не Чонин. Он проходит мимо Чанни, полностью игнорируя его негромкие оклики, и останавливается в дверях кухни, где возле плиты стоит невысокая фигурка с торчащими сквозь свободную серую футболку острыми лопатками. Как он и думал, Кенсу готовит. - Привет, - довольно громко здоровается он, когда маслянистый взгляд перестает блуждать по узкой омежьей спине, маленьким рукам и стройным бедрам в довольно-таки коротких шортах… Кенсу вздрагивает, тут же оборачивается, и смотрит на Чонина так удивленно, одновременно невидяще и предательски влюбленно. - Привет… - слетает тихое и шелестящее со словно бы замерзших мгновенно губ. - Мы будем играть, присоединяйся, - Чонин обаятельно улыбается и, опираясь плечом о дверной косяк, касается облизывающим взглядом бледной шеи с россыпью маленьких, заметных лишь с такого незначительного расстояния родинок, плавной линии скулы, мягкого подбородка, нежного контура вздернутых губ. А затем скользит глазами, будто руками, по острым выпирающим коленкам, приподнимая тонкую ткань шорт, обжигая пальцами внутреннюю сторону мягких бедер… Чонин усмехается, понимая, что ему в который раз удалось вогнать Кенсу в краску. А главное, ему действительно нравится смущать именно эту злобную омегу. - Эй! Ты чего? – Чанель протискивается в дверной проем, недовольный тем, что его игнорируют, - как вкусно пахнет, - тут же улыбается он, словно ребенок, - но почему горелым? Кенсу вздрагивает, отрывая от Чонина нервный взгляд, и затуманенно смотрит на пускающую пар сковородку с обгоревшими овощами. Затем мгновенно отключает все конфорки, раздраженно вытирает руки кухонным полотенцем и швыряет его прямиком в Пака, который как всегда остается крайним. Кёнсу взбешен собственным смущением. И тем, что вновь плавится под чертовски теплым чониновским взглядом, хотя пообещал себе, что перестанет быть размазней в его присутствии. В омеге должна клокотать обида, разрушая все обманчивые надежды; гнев и острая ненависть: им воспользовались и без сожалений выкинули. Но почему это странное сердце трепещет, хотя его раздавили не так уж давно, подло потоптавшись напоследок? Кенсу чувствует, стоит только Чонину поманить пальцем, как омега ничего не сможет с собой поделать. Он слепо теряется в этом бесконечном водовороте сердцебиения, дрожи и преданности, что, пожалуй, самое страшное. А потом он позволяет себе расслабиться и провести почти беззаботное время рядом с братом и Чонином. Как пару лет назад, когда никто еще не догадывался о его маленькой любви и в собственной голове хоть и царил в полный беспорядок, зато жизнь не была лишена одного очень важного человека, что окончательно выбивало почву из-под неустойчивых ног. И хотя они выросли, увлечения поменялись, как и взгляды на жизнь, Кенсу все равно чувствует в Чонине ту девственную часть души, которая не очернена чем-то взрослым, а осталась детской, нетронутой и явной именно в таких дружеских уединениях. Даже лапающий взгляд на своих собственных коленях Кенсу предпочел просто не замечать, наивно концентрируя внимание на том светлом, что еще осталось в давнем «друге» детства. Да и горячую ладонь, словно бы невзначай скользившую по бедру, когда Чанель не замечал, тоже. *** Чонин немного неосторожно притягивает за шею Бекхена, впивается горячими пальцами в загривок мягких, цвета теплого золота, волос, вдыхает приторный аромат, смакуя на языке вкус сахарной кожи. Затем руки по бедрам, греют, обжигая, ползут, словно змеи, немного с нажимом, но по большей мере с легкой небрежностью. Кожу щиплет после мгновенных, но таких любимых прикосновений. Бен закидывает голову назад, ощущая влажный язык на яремной впадине, тихо стонет, собирая в кулак темные локоны чониновских волос. Он в который раз исступленно шепчет, что любит, и вновь натыкается на металлическое молчание, словно арматурой пронзающее сердце насквозь. Это трудно и невыносимо больно, словно вбиваться безразличной волной в скалу с громадными острыми выступами. Если бы он только знал, о чем думает Чонин, а, главное, что чувствует, Бен бы прочел все мысли, запечатанные под кодовым названием «Бекхен» в этой скрывающей многое голове. Он бы хотел увидеть, что прячется за чарующей улыбкой и стеклянными, кажущимися теплыми, глазами. - Ты странный в последнее время, - смело решает высказаться Бекхен, когда смотрит на широкую сгорбившуюся спину, увитую смуглой кожей с тусклым медным блеском. – Может… расскажешь? Чонин молчит, опершись локтями о голые колени. Он сидит на краю смятой кровати, свесив голову и глядя на светлый паркет впереди себя. Было бы, что рассказывать. Точнее, было бы то, что можно рассказать именно Бену. Что? То, что Бек больше не вызывает какой-либо реакции, кроме возбуждения (и то только усилившимся из-за течки запахом)? Или что его внимание совершенно «внезапно» переключилось на другого человека? Который, кстати говоря, полностью и беспрекословно в его руках. Подлых руках, Чонин прекрасно знает это. Но сказать Кенсу просто быть рядом, и станет совершенно неинтересно. Чонину так хочется лишить омегу всего, чтобы потом он не смел быть с кем-то ещё, чтобы он готов был пойти на самые безобразные меры. В итоге, он начал с малого… Все заметили, что отношения Чонина и Кенсу явно наладились. Не то, чтобы они вновь начали дружить, но явный сдвиг с мертвой точки уже точно произошел. И это, если честно, немного настораживало, особенно Бекхена. Его недовольный взгляд, направленный на смущенную улыбку Кенсу, можно было расценить как убийственный, ведь в голове только нож и столовая ложка крысиного яда. Кенсу немного непривычно, потому что он не знает, что происходит. Но омеге это определенно… нравится? Счастлив – более подходящее слово. Он здоровается с Чонином, ловит его дружелюбную улыбку в ответ, иногда ощущает теплые ладони на талии, довольно-таки часто слышит это убийственно-волнующее «как дела?», «как ты?», «все хорошо?». Он, конечно же, отвечает тихое «да, все в порядке», но знает, что нихрена не в порядке, что ночами спать не может, потому что, черт возьми, думает, бесконечно и влюбленно думает. А утрами терпит нытье Чанеля, которого заставляют даже сквозь каменные протесты будить своего брата (ибо это опасно для жизни – будить Кенсу). Но тем не менее он не хочет потерять даже такие странные, совсем не дружеские, но и не холодные отношения с Чонином. Точнее просто боится опять видеть безразличие в его глазах и чувствовать себя опустошенным как физически, так и морально. - Я рад, что мы снова… общаемся, - сказал как-то Кенсу, на что Чонин улыбнулся и ответил совсем неожиданное: - Я тоже рад, что все наладилось. Я боялся, что ты ненавидишь меня. Я был таким придурком. У Кенсу потеплело на душе. Тогда пропала неловкость в их напряженных отношениях. Появилось хоть какое-то, но понимание. И он вновь ощущал безжалостно маленькую, но все же крупицу той самой атмосферы, когда они были все вместе: Кенсу, Чонин и Чанель. - Что это у вас с Чонином? – спрашивает Сехун, закуривая сигарету. – Вы общаетесь? - Да, - кивает Кенсу, глядя, как альфа затягивается, сощурив глаза, и выпускает из легких клубы серого, как погода, дыма. – Не думаешь бросать? - Кого? Тебя? – усмехается Сехун, обернувшись к другу. - Курить. – Омега не оценивает шутки. Вот совсем. Ему даже как-то страшновато представить, что Сехун действительно бросит его. Он всегда был единственным человеком, кроме брата, который просто был рядом. Возможно, не ради Кенсу. Но был, даже когда было так паскудно, что хотелось сгнить под этим самым моросящим дождем. Молча и спокойно наблюдал, иногда успокаивающе гладил по затылку, вплетая бледные пальцы в темные локоны, редко обнимал, позволяя найти что-то теплое в широкой груди. - Ты скажешь, я брошу, - он оборачивается, опускает глаза и абстрагируется от мира, как, впрочем, и всегда. А Кенсу почему-то в первую очередь думает, что не имеет на это права, но потом что-то щелкает в голове, он смотрит на альфу и понимает, что, возможно, он, Кенсу, для Сехуна тоже всего лишь один понимающей его человек. И что другого такого не найти. - Если честно, - совершенно неожиданно для омеги начинает Сехун. – Эта ваша дружба – просто хрень собачья. - Что… - Да, Кенсу, ты слишком наивный, когда дело касается Чонина, не отрицай. – Блондин выкидывает недокуренную сигарету и безразлично топчет ботинком тлеющий огонек. – Если тебе этого еще никто не сказал, то скажу я. Он. Просто. Пользуется. Тобой. Сехун подхватывает пальцем мягкий подбородок Кенсу, фиксирует его в неподвижном состоянии и продолжает: - А ты ведешься на этот цирк, как последняя сука.