В кругу Арены

      Меня прозвали Странником. В этих краях открывать данное при рождении имя было не принято, но прозвище мне пришлось по душе. Я не умел ничего полезного, и мне приходилось туго. Больше у меня не было слуги, который подаст вино и накроет на стол, не было мягкой постели и книг. Мне приходилось учиться добывать пищу и находить места для ночлега. Оружием я не владел, а полагаться на одну лишь магию было чересчур самонадеянно, но она существенно облегчала мне жизнь. Может, только благодаря ей и толики везения я смог выжить и обосноваться в Ледяных горах. За два года я узнал почти всех обитателей гор и предгорий. Ходил то к одному лагерю, то к другому, подолгу не задерживаясь на одном месте, за что и получил свое прозвище.У меня появились надежные друзья, от которых я научился искусству обращения с мечом — моя давняя мечта. Выдающимся фехтовальщиком я так и не стал, но теперь мог дать отпор не только магией.       Для меня, выросшего в дворцовых палатах, многое было в новинку. Прежде не было возможности встретить рассвет у походного костра, услышать пение стали в бою, узнать старые легенды и последние новости под кружку пива. Я жил полной жизнью, был свободен и стал сам себе господином. Иногда мои друзья сами разыскивали меня, если требовалась помощь. Империя, как спрут, тянула свои щупальца и в этот дикий и неприветливый край, особенно страдали селения в долинах предгорий, с которыми бродяги вроде меня имели добрососедские отношения. Мы истребляли мародеров и сопровождали караваны на опасных горных перевалах, получая за это щедрую плату. Хватало на все: и на кружку пива, и на теплую одежду, и на оружие, а однажды со мной расплатились годовалым жеребенком.       Признаться, я был по-настоящему счастлив. Я жил полной жизнью, копил силу, учился новому, совершенствовал старое и уже не походил на того беспомощного мальчишку, каким когда-то был. Омрачали мое счастье только повторяющиеся сны об Арене. Каждую ночь я отправлялся в круг, босой и безоружный, одерживал победу над тварью и сталкивался взглядом с Императором. Наутро я приходил в себя с вновь открывшимися ранами и опухшими ступнями. Чего только я ни перепробовал за это время, но лучше мне не становилось. Эти сны выматывали меня, подпитывали утихающую временами ненависть. Мне хотелось видеть Императора в кругу вместо себя, уничтожить его, а после стереть с лица земли Арену, чтобы камня на камне от нее не осталось. Но, я знал, попытка исполнить это желание будет чистым самоубийством. По моему хотению вставали из мертвых все, кто не перешел перевал или погиб в бою, я мог движением пальцев сжечь все дотла или утопить небольшой флот в озере. Но все мои умения, я знал, были бесполезны, случись мне выйти с Императором один на один. Как убить того, кто уже мертв, я не знал, но мне очень хотелось увидеть последний его вздох. Мне оставалось только взращивать в душе ненависть и вымещать ее на воинах Империи. Что-то надломилось во мне, там, на Арене, и я навсегда забыл о милосердии, получив взамен жажду крови, которую не всегда мог сдержать.       Вот уже четвертый год, ранней весной, когда в горах еще царствовали снежные бури, я одним из первых выходил разведать дорогу через перевал Троллей. Бояться мне было нечего, эти места я знал хорошо, а ночной народец в эту пору еще не рисковал выходить из своих убежищ даже после заката. Я рассчитывал обернуться за день-два, так что поехал налегке, чтобы не нагружать коня. Провизии на три дня, верный меч, запасной плащ вот и все. Конь фыркал и танцевал подо мной — застоялся, но пустить его в галоп я не решился. Остаться без лошади где-нибудь посреди гор мне бы не хотелось — как потом добираться? Снег за долгие зимние месяцы слежался и был твердым, как камень, но весеннее солнце подтапливало верхний слой, а к вечеру снег превращался в скользкую ледяную корку. Недовольный жеребец раздувал ноздри, тяжело вздыхал, но был послушен, хотя, я видел, ему не терпелось пуститься наперегонки с ветром. Дорогу он знал не хуже меня, и я расслабился в седле, но за тропой следил внимательно. Стоит ошибиться, и можно прощаться с жизнью. Мы прошли гораздо дальше, чем мои предшественники, и это не могло не радовать. Значит, скоро снова пойдут караваны, и у бродяг вроде меня будет работа. Зимой только самые отчаянные отваживались пойти этим путем и часто пропадали без вести. Конечно, были и другие пути через горы, но часть из них уже была занята войсками Империи, часть была неудобна для повозок, потому торговцы старались перевезти свои товары и заработать на этом как можно больше денег за короткое лето. В сумерках я планировал остановиться на ночлег, темнело быстро, и продолжать и без того рискованный путь было очень опасно. Я уже начал приглядываться в поисках подходящего места для отдыха, когда жеребец, испугавшись сошедшего с обрыва с оглушительным грохотом снега, понес, не разбирая дороги. Остановить запаниковавшую лошадь смог бы более опытный всадник, но не я, и все, что мне оставалось, надеяться на чудо и молиться, чтобы мы не сорвались в пропасть на узкой скользкой тропе. Ухватившись за жесткую гриву лошади, по неопытности бросив поводья, я распластался на спине жеребца, который вихрем несся, куда глаза глядят, взрывая копытами снег и молился духам, в надежде, что все обойдется. Пару раз мы срывались вниз, обходилось без травм, но лошадь пугалась еще больше и с новой силой пускалась вскачь. Я бы мог спрыгнуть, но в таком случае я вполне мог остаться без лошади. Наконец, лошадь устала, перешла на рысь, а затем и на шаг.       Вечерело и погода портилась: по алому от заката небу ползли тяжелые тучи, поднялся ветер. Близилась буря, и мне необходимо было укрыться от непогоды как можно скорее. Расседлав усталую лошадь, и кинув ей свежего мяса, которое было поймано ей с необычайной ловкостью, только лязгнули крепкие клыки, я развел огонь с помощью магии и уселся возле костра под скалой. Нужно было поесть самому, иначе у меня не останется сил на поддержание огня, и я мог замерзнуть насмерть. Влажная от крови морда коня ткнулась в мою ладонь, он очень настойчиво выпрашивал еще мяса.       — Сам бы птичку какую добыл что ли, — лошадь в ответ презрительно фыркнула и потянула меня за рукав плаща. Я только ухмыльнулся: молодой жеребец мог бы и руку оттяпать, чего бы мне совершенно не хотелось. Пригрозив ему мечом, я занялся собственным ужином. Конь убрался подальше и занялся выискиванием остатков подачки, изредка лишь косясь в мою сторону: вдруг передумаю?       — Попрошайка, — упрекнул я жеребца, на что тот лязгнул клыками и презрительно фыркнул в ответ. Мясо он любил гораздо больше положенной лошадям травы и сена — местная порода отличалась поразительной кровожадностью, но охотиться им было трудно из-за размеров, к тому же, они сами часто становились добычей хищников и ночного народца. Этого я воспитал и вырастил сам, и мне он доверял.       — Ладно, держи, — я не выдержал и кинул ему еще кусок. Уже почти стемнело, и я принялся устраивать себе постель под звук разрываемой лошадиными клыками подмерзшего мяса, удовлетворенного ворчания жеребца и завывание начинающейся бури. Меня, я знал, снова ждали сны об Арене, сулящие хромоту и плохое настроение на первую половину дня.       Незадолго до рассвета, я проснулся от оглушающей тишины. За ночь меня замело снегом, но замерзнуть я не успел. Вокруг никого, ни ветерка, а моего коня и след простыл. Неужели потерял? Плохо! Очень плохо. Вдобавок ко всему прочему у меня сильно болели ступни и, я подозревал, ноги снова были изрезаны в кровь, которая смерзлась и затрудняла мне подъем на ноги. Я лежа развел огонь, растопил снега, сколько смог сгрести, чтобы освободиться ото льда, и с трудом поднялся на ноги. Обувь не налезала, и я оставлял на снегу кровавые следы. Я позвал жеребца, но он не откликнулся. Неужели испугался воя снежной бури и сгинул в темноте? Если так, то это было очень скверно, и грозило мне гибелью. Запасы пищи вскоре закончатся, и я ослабею вскоре, не смогу ни поддержать огонь, ни добыть еду. Места незнакомые, и здешних обитателей, если таковые были, я не знал. Вчерашние следы замело, и обратного пути я не знал. Но и оставаться на месте никакого смысла не было. Нужно было выбираться отсюда любой ценой и не думать о том, что, возможно, моим конем сейчас лакомятся вездесущие вороны и стервятники. Винить в случившемся, кроме себя, было некого.       Кое-как я обулся, уничтожил следы стоянки и двинулся в путь, надеясь, что выбрал правильное направление. Места были незнакомыми, в этой части гор я никогда не был, и как далеко я зашел от хорошо изученных мест, я не знал. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не сорваться вниз — скалы в этом месте были почти непригодными для пеших прогулок. Скользкие камни и тонкая ледяная корка делали мой путь еще труднее. Вскоре я выбился из сил и готов был устроить привал прямо на том месте, где я свалился, но меня привлек запах дыма. Костер! Кто-то развел огонь, и мне неважно было кто, хоть отряд войск Империи, сейчас я бы обрадовался и им. Огонь сулил тепло, отдых, возможно, горячую пищу. И жизнь. Израненные с ночи на Арене ноги все еще напоминали о себе, но к боли я был привычен. Добраться до чужого костра — и выжить, вот что сейчас было главным. От волнения я заторопился, допустил ошибку и все-таки сорвался вниз, потеряв сознание. Последнее, что я помню — пласт снега накрыл меня с головой.       В себя я пришел в сухой теплой пещере, накрытый собственным плащом. Было тепло, пахло медом и травами. Хозяина жилища я не видел, и открывать глаза мне не хотелось. Подо мной была почти настоящая постель: мягкая звериная шкура, сухая солома — лучшее, на чем мне приходилось спать с тех пор, как я покинул дворец Императора.       — С возвращением, — старческий голос перекрыл треск костра. — Ты был очень плох, когда я подобрал тебя. Ноги я подлатал, но тебе стоит еще полежать.       — Благодарю за помощь, — охрипшим голосом ответил я, не открывая глаз. — Боюсь, ваши старания напрасны, я перепробовал все, что только можно. Видимо, я все же проклят.       — Возможно, — старик рассмеялся. — Но, скорее всего, самоуверенность молодости склонна ошибаться в чужих возможностях.       — Что вы желаете сказать этим? — обиженно протянул я. — Я сильнейший из магов в Ледяных горах.       — Один из, юноша, — в голосе моего собеседника послышалась насмешка, но было не очень обидно. — Есть вещи, в которых ты ничего не смыслишь, но это пройдет с опытом. Пока тебе положено лежать, набираться сил и лечиться. Травы поставят тебя на ноги, а ты забудешь о своих бедах. Эх, жаль, что мои силы уже не те, что раньше…       — Вы тоже маг?       — Это ты тоже, а я — маг. Поговорим после, а сейчас спи, — и я послушно заснул, не имея возможности сопротивляться.        Я прозвал его Отшельником, хотя он настаивал на том, чтобы я звал его Лекарем. Познакомились мы с ним как следует на следующее утро. Он действительно был стар, сварлив, насмехался надо мной, любил поспорить, но он заботился обо мне, как о собственном чаде и не помышлял причинять мне вред. Я набирался сил, сны об Арене больше не приходили ко мне, забылась боль, с которой я жил все годы. В то, что это надолго, я не верил, как бы мой новый знакомый ни пытался меня убедить в обратном. Лекарь показал мне много нового охотно делился своими знаниями, за что я был ему очень благодарен. Я провел с ним три недели и обещал, что буду иногда его навещать. Иной платы он с меня не требовал.       — Я знаю о твоей печали, Странник, — напоследок сказал он мне. — Коня тебе жаль?       — Да, — кивнул я, радуясь тому, что старик меня не спросил о моем проклятье.       — Без коня в этих местах худо. Ночной народец не трогает меня, а любому иному пути отвратят, собьют и запутают. Договор у меня с ними. Не люблю гостей, если уж совсем честно отвечать.       — Однако, меня ты вытащил с того света…       — Так было предначертано, — белесые глаза метнулись по моему лицу насмешливым взглядом. — Кто я такой, чтобы спорить с судьбой?       — Зачем же?       — У тебя есть неоконченное дело, и даже если ты уйдешь из этого мира, покоя тебе не видать, пока не добьешься своего.       — Да, есть. Мне очень хотелось бы отмстить, — я невольно сжал ладонь на рукоятке меча, чем рассмешил старика. — Только не знаю, как. Я умею делать мертвое из живого и живое из мертвого, но как убить то, что не живет, я не знаю.       — Ты знаком с Черным Императором, — тихо прошелестело за спиной. — Больше некому посеять такую смуту в сердце.       — Я думал, что знаю его, — от воспоминаний знакомо заныло в изрезанных когда-то ногах. — Ошибся.       — Я тоже так думал. Когда учил его. Он тогда был не старше тебя и, в общем, казался славным малым. Кто же знал, кто знал… — Лекарь вздохнул. — И Арена мне знакома. Я был там вместе с тобой, пока лечил тебя.       — Почему ты мне говоришь об этом сейчас? — вскинулся я. — Что ты от меня хочешь?!       — Я — ничего, — прокаркал старик. — Важно то, что я знаю, чего хочешь ты, Странник. И готов помочь.       — Надеешься, что я отплачу Ему и за твои обиды? — задыхаясь от негодования, спросил я. Руку с меча я так и не убрал. Хотелось вынуть его, размахнуться, как следует, и снести седую голову старика, но это было бы сомнительной благодарностью за то, что он не дал мне умереть.       — Нет, я не держу на него зла, — старик усмехнулся. — И ты не держи, Странник. Можешь остаться со мной, можешь вернуться к своим друзьям и до конца времен провожать торговцев и биться с войсками Империи, которых с каждым годом будет все больше и больше. А можешь последовать моему совету и освободиться от клятвы, скрепленной кровью.       — Зачем тебе помогать мне да еще и безо всякой платы? — недоверчиво спросил я.       — Не только ты поклялся на крови, — старик усмехнулся. — Я устал и хочу свободы. Слушай меня внимательно: возьми в недрах гор чистейшее железо, какое сумеешь достать, выкуй из него меч, вымочи его в крови мертвецов и можешь попытать счастья.       — Отчего же сам не сделал этого? — подозревая подвох, спросил я. — Сколько лет ты сидел в этой пещере, пока ждал меня?       — Я уж и не вспомню. Да и не смогу выковать оружия, я к тому непригоден. Возможно, и ты не сможешь, и я ошибся в тебе. Ты волен не следовать моим указаниям и жить, как того сам захочешь, Арена больше не будет требовать тебя себе. Решение за тобой.       Я был полон сомнений и обещал подумать. Просто, чтобы не обижать старика. Он на прощание усмехнулся и указал на выход из пещеры, сказав, что мне пора уходить. И, пожалуй, он был прав. Снаружи слышался цокот копыт, и я не был уверен, что он мне незнаком. Я не без волнения шагнул к выходу из пещеры, отодвинул звериные шкуры и застыл в изумлении. В трех шагах от моего временного прибежища стоял мой конь и недоверчиво разглядывал меня, заложив уши назад и чуть скаля клыки. Я позвал его по имени и шагнул к нему, протянув руку. Жеребец меня узнал, раздул нозди и позволил себя погладить.       — Ты мой хороший, — обнимая коня, прошептал я. Жив. Цел. Снова со мной. Хотел я, было, вернуться в пещеру и поделиться радостью с Лекарем, но меня встретила лишь неровная поверхность скалы. Однако я все равно произнес слова благодарности и попрощался, хоть и сомневался, что меня услышат. Вскочив в седло, я дал лошади самой отыскивать тропу, и очень скоро начал замечать знакомые места.