Рождественская история

На следующий день Женя проснулся с тяжестью в голове. С трудом дотянувшись до телефона и еле разлепив глаза, он включил экран и вновь зажмурился, не готовый к яркому свету дисплея. Чтобы разглядеть цифры, пришлось сосредоточиться: 25 декабря, 14:46. «Ну и ну, скоро уже обед!» — пронеслось внутри. Коноплянка с трудом заставил себя подняться с постели. Тело ныло, мысли никак не хотели приходить в порядок. Пришлось вставать под холодный душ. Через пятнадцать минут Женя почувствовал себя лучше. Недолго думая, он накинул на себя теплую куртку и вышел на улицу, навстречу разукрашенным улицам и счастливым прохожим. Закупил продуктов на несколько дней вперед, и только по пути обратно вспомнил события прошедшей ночи. После тяжелого недосыпа время в клубе казалось событием, произошедшим несколько месяцев назад. Женя с трудом вспомнил, что не попрощался ни с Фернандо, ни с Чиро, убежал тогда так быстро, только пятки сверкали. И сейчас это тягучее чувство одиночества заново накрыло его одеялом. Вытаскивая из кармана ключи, Коноплянка чувствовал, как грусть сковывает его по рукам и ногам, как щемит в груди, мешая дышать, и как слезы предательски подступают к глазам. Плакать он не любил и себе не позволял. Наверное, в последний раз он делал это еще в глубоком детстве, хотя тогда жизнь казалось как-то счастливее. Первого звонка Дениса он не услышал, включив на полную громкость музыку на ноутбуке и крутясь у плиты. Было семь вечера, когда Женя накрыл на стол и уже собирался садиться есть, но вдруг вспомнил, что надо позвонить Фернандо и Чиро и извиниться за вчерашнее исчезновение. Да, исчез он уже утром, но всё равно, всё, произошедшее до сна, казалось вчерашним днем. Сначала Коноплянка даже не отреагировал на пропущенный звонок от незнакомого номера. Подумал: «Надо будет — перезвонят». Только уже во время разговора с сонным Льоренте он осознал, кто мог ему звонить. Сердце громко застучало в ушах, мгновенно ускорив темп. Фернандо всё никак не хотел останавливаться, подробно рассказывая, как он провел эту ночь и с кем, кого он встретил, с кем поговорил, кого поздравить забыл. Наконец, Женя взглянул на часы: 19:27. Он мог не успеть встретиться еще раз с Денисом, а вдруг тот и вовсе хотел пересечься на пятнадцать минут перед вылетом обратно в Мадрид? Коноплянке стало в миг так страшно. Почему-то встреча с Черышевым казалось прямо-таки физической необходимостью. И упускать возможность еще раз увидеть его лицо казалось самой страшной ошибкой этой зимы. Наскоро извинившись, украинец завершил разговор с другом и устало сел на стул, перезванивая на незнакомый номер. Сердце уже тарабанило в ушах, и немного тряслись руки. Денис снял не сразу, и Женя уже подумал, что тот и вовсе не собирался отвечать на звонок: — Алло? Привет! Я успел снять, да? — на том конце было неожиданно шумно, динамики задувал ветер, и все это казалось совершенно противоречащим тишине и покою его дома. — Жень, привет. — Привет, — Коноплянка почувствовал, как странно защемило в груди. Какой-то надеждой и детской радостью. Просто услышав голос, все события ночи завертелись и ворвались в его жизнь бурей. Вернулись в ярких красках и с шумом веселой музыки. — Я боялся тебя разбудить. Как вернулся в отель, сразу же лег спать. А позвонив, понял, что ты, наверное, еще несколько часов там танцевал, так что рано я позвонил. В общем, еще не успел набрать тебя снова, а вот и ты звонишь. Как дела? — Всё в порядке, — Женя широко улыбнулся, успокаиваясь. Это голос друга возвращал всё на свои места. А еще вновь он слышал знакомую речь, и не приходилось с трудом собирать фразы по кусочкам и со страхом слышать незнакомые английские слова. — Ты сейчас где? Может, встретимся? — Давай. Я гулял, вспоминал места, зашел на ярмарку, докупил нужные подарки. Сейчас вот закину их в номер и могу встретиться. Куда пойдем? Знаешь какое-нибудь приличное кафе, где еще можно найти свободный столик? Коноплянка звонко рассмеялся, и Денис улыбнулся, прижав трубку к плечу и пытаясь согреть руки. Пакеты с подарками уютно устроились у его ног на асфальте. — Не думаю, все столики бронируют как минимум за день. А учитывая то, что вся Севилья до сих пор празднует Рождество, надежда найти свободное место кажется всё прозрачнее. Давай лучше ты придешь — ко мне, я тут как раз безалкогольный глинтвейн приготовил. А еще курочку, и подавленную картошечку. - Пюре? Ты имеешь в виду пюре? — вспомнив старое-доброе русское слово, Денис рассмеялся. — Хорошо, скинь мне свой адрес смс-кой. Приеду часа через пол, или через час. Подогреешь к моему приезду? Чувствуя, как урчит в животе, Женя отодвинул подальше от себя тарелку на столе: — Да, приезжай так быстро, как только сможешь. *** Подготавливаясь ко встрече, Женя наскоро убрался в квартире и переоделся в более-менее праздничный свитер. Он заново подогрел всю еду и уже разложил по тарелкам, когда по квартире разошлась трель дверного звонка. Поправив одежду и подмигнув себе в зеркало, Коноплянка освежил одеколон и помчался открывать. По другую сторону двери скромно стоял Денис, с красным носом и с протянутыми вперед руками. На его ладонях лежала небольшая коробочка, обернутая в яркую упаковку с изображениями оленей. — Вот, подумал, неприлично приходить в гости без подарка. Коноплянка впервые за долгое время почувствовал себя смущенным. Забрав из рук друга таинственную коробочку, он улыбнулся и отступил на шаг назад: — А у меня для тебя нет подарка… Проходи, проходи, пожалуйста, скорее. Он потер рукой шею и, сам того не осознавая, покраснел. — Раздевайся, вот сюда вешай куртку, а вот здесь тапочки я для тебя приготовил. Теплые. Денис смотрел на красные Женины щеки с ямочками и согревался. В этой прихожей ему показалось уютнее, чем в своем одиночном номере в отеле. А еще Коноплянка, в теплом свитере, облегающим фигуру, казался очень красивым. Тишину нарушило урчание в животе украинца. — Так, да, пойдем кушать, разверну твой подарок за столом! Полузащитник исчез в дверном проеме, и Денис, следуя за ним, успел пригладить волосы перед зеркалом и потереть замерзший нос. В столовой горел мягкий свет, и Черышев удивился, насколько красиво был обставлен стол. От тарелок еще исходил пар, в красивых бокалах был налит глинтвейн, а в самой середине небольшого стола стояли свечи, украшенные еловыми ветками. — Что это: ужин при свечах? — Денис мягко улыбнулся хозяину дома, и вздрогнул сам, увидев, что смутил друга. — Да, знаешь, мама всегда в праздник ставила свечи на стол. Их, наверное, надо убрать. Когда Женя потянулся за свечами, гость остановил его, коснувшись ладони. — Нет, не надо, оставь, мне нравится. Коноплянка замер, почему-то это прикосновение заставило его сердце биться еще чаще. Уже во время ужина, разглядывая в тарелке интересный клюквенный соус и поражаясь кулинарным умениям украинца, Денис решился нарушить молчание. Атмосфера горящих гирлянд, зажженных свечей и то, что они находились только вдвоем, да и еще так близко друг к другу, напоминала ему романтическое свидание. Отчего-то эта мысль не смущала, а грела. Черышев решил не углубляться в природу своих ощущений. — Безумно вкусная подавленная картошечка. — Картошка в депрессии, — Женя улыбнулся, и на его щеках снова появились очаровательные ямочки. Он отложил вилку и протянул руку до подарка. Стараясь не смотреть в лицо гостя, он старательно распаковывал подарочную бумагу, пытаясь случайно не порвать ее: — Так сколько ты еще здесь пробудешь? — Еще буквально пару дней. Самолет 28-го утром. — Почему ты решил приехать? — Коноплянка замер на секунду перед тем, как открыть подарок. — Знаешь, захотелось ненадолго от всего отдохнуть. Уехать подальше. Кроме того, решил проведать знакомые места, встретить старых знакомых. Женя затаил дыхание, рассматривая содержимое на ладонях. В подарке лежала маленькая упаковка имбирного печенья, завязанная красивым красным бантом, серебряная цепочка, крупная, строгая, с кулоном-снежинкой, и открытка. Бережно взяв открытку в руки и отложив остальное себе на колени, Коноплянка с каким-то детским восторгом начал разглядывать изображенное на ней: елку, украшенную мишурой и большими яркими шарами, подарки, сваленные в кучу, и пара мальчишек в свитерах, улыбающихся друг другу. На обороте красивым, аккуратным почерком было написано по-русски: «Спасибо за Рождество». Смутившись и не найдя слов благодарности, Женя посмотрел светящимися глазами на собеседника: — Значит, ты уже был в Севилье? Денис улыбнулся, когда понял, что угадал с подарком. Он так долго и трепетно выбирал эту открытку среди ста предложенных, с таким восторгом разглядывал кулон и с таким трудом определялся с цветом подарочного банта, что боялся больше всего, что усилия окажутся напрасными. Выбрав красный, он тогда еще почему-то подумал: «Цвет любви». И хоть они познакомились только сегодня ночью, Женя казался ему уже близким, родным человеком. Может, дело было в том, что это единственный человек, который понимал его русскую речь, за долгое время (не считая отца, конечно же). А, может, причина была в непонятной симпатии к этому украинцу, иногда казавшейся выходящей за рамки дружеской. — Я отыграл в этом клубе год, мы даже вместе выиграли Лигу Европы. Правда, из-за травм я так и не прижился в основе. — Ого, я… Я не знал. Здорово! — внезапно Женя замолчал, раздумывая, задать ли вопрос, что крутился у него на языке. — Хочешь меня о чем-то спросить? Не стесняйся. — Неужели никто из знакомых не смог тебя приютить, раз уж тебе пришлось останавливаться в отеле? Денис потупил взгляд: — По правде говоря, я так никому и не сказал, что приехал. Пару знакомых встретил в клубе, но больше никому не звонил. — Почему? — голос Коноплянки прозвучал так тихо, он произнес этот вопрос боязно, почти шепотом. Черышев перевел взгляд на свечи, улыбнувшись: — Не знаю. Захотелось побыть одному, наверное. Пару минут они просидели молча, доедая ужин, иногда смотрели друг другу в глаза, наслаждались полумраком, и каждый думал о чем-то своем. Когда на часах стукнуло девять вечера, Женя предложил подлить еще глинтвейна и перейти в гостиную. Коноплянка включил телевизор, перещелкал несколько каналов, пока не нашел какой-то рождественский фильм на английском. Попросил его извинить и на пару минут исчез за дверью. Пока его не было, Денис ходил по комнате, разглядывал украшения и удивлялся, с каким трепетом был обставлен каждый угол комнаты. Видно, украинец пытался создать в доме уют, расставил по всем углам фотографии и какие-то безделушки. Денису показалось, что тем самым Коноплянка старался создать иллюзию, будто в помещении жило несколько человек. Черышев чуть дольше обычного задержался на фотографии, где маленький Женя сидел за столом с родными. Когда хозяин вернулся в комнату, на его шее уже висел рождественский подарок. Они уютно расположились на мягком диване и, не обращая внимания на фильм, разговаривали до полуночи, меняя одну тему на другую. Когда за окном уже стемнело, Женя решился задать еще один вопрос: — Может, не будешь возвращаться в отель, а поживешь пока у меня? Вдвоем явно будет веселее. Кроме того, я тут узнал, что моя семья не сможет приехать на Новый год. Так что скрасишь мое одиночество, — несмотря на грустный тон, он улыбался. Улыбался так мягко, что Денис почувствовал себя желанным гостем в этом месте. — Это хорошая идея, давай. После они говорили еще до двух часов ночи, обо всем: о Севилье, о кубках, о Ла Лиге, о семьях, о детских воспоминаниях, о своих интересах. Тему «Реала» Денис старался, как мог, избегать. К трем часам ночи они оба уже почувствовали себя уставшими и поняли, что пора уже спать. — Я так вымотался, что с трудом даже сейчас найду тебе постельное белье… — когда Женя хотел заговорить про вариант с диваном, Денис первый предложил что-то более подходящее для них обоих (хотя они не хотели себе в этом признаваться): — Я не брезгую поспать с тобой, если сам не возражаешь. Уверен, места там хватит на двоих. Коноплянка улыбнулся и кивнул. Они наскоро почистили зубы и завалились спать, не обратив даже внимания, что одеяло было одним на двоих.