Рождественская история

Когда Денис проснулся, на мгновение испугался: где он находится? Но уют комнаты быстро вернул всё на свои места. Спальня была обустроена даже с большей тщательностью, чем гостиная. В этой комнате он почувствовал себя настолько комфортно, что не захотелось вылезать из-под одеяла. Тепло еще исходило от Жениного тела, даже появилось желание прижаться к нему поближе, как к батарее. Несколько минут Денис разглядывал спящее лицо украинца и его плечи, руки, грудь — всё, что оказалось открытым над смятым одеялом. А потом позвонил отец. Женя проснулся, когда Черышев только вставал с кровати. Он отчетливо расслышал, как голос из трубки произнес: «С днем рождения!» Тихим голосом Денис поблагодарил своего собеседника и на цыпочках вышел из комнаты, не забыв притворить за собой дверь. Коноплянка с грустью посмотрел на вторую половину кровати, еще теплую после гостя, и взял в руки телефон. Страница в википедии подтвердила его догадки: сегодня у Черышева был праздник. Но почему он ничего не сказал Жене? Почему даже не обмолвился? Они столкнулись на кухне через пятнадцать минут, когда Коноплянка, в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, вышел к нему прямо из душа. — Доброе утро, — Денис неловко улыбнулся, стараясь не рассматривать голый торс собеседника. Тот подошел к кофемашине и включил на двойную порцию. — Доброе утречко, как спалось? — Женя посмотрел на него, светясь. — Очень хорошо. Лучше, чем в гостиничном номере. — Я рад, — Коноплянка ловко доставал столовые приборы и две чашки из разных тумбочек. Ставил на стол, аккуратно подкладывая салфетки. И только потом заметил сковороду с закрытой крышкой на плите. — Что это? Черышев наблюдал за хозяином с теплой улыбкой на губах. Сейчас Женя выглядел как кот, охотящийся за мухой. Он медленно подходил к плите, рассматривая сковороду с разных углов, и явно старался угадать, что находилось под крышкой. — Ничего особенного. Это первое, что пришло мне в голову. Как только Женя наклонился к плите, Денис тихо подошел к нему и взял одной рукой крышку. Со сковороды вырвался аппетитный запах, на вид яичница с зеленью и томатами показалась еще вкуснее. «И это его праздничный завтрак?» — Коноплянка с грустью в глазах посмотрел на своего гостя, не в силах придумать ничего лучше. — Достанешь тарелки? — Черышев виновато попятился назад, решив, что явно не этого ожидал его собеседник, и что сюрприз не удался. — Конечно. Уже через пару минут они наслаждались совместным завтраком, и Денис расслабился, увидев, что Женя уплетал яичницу за обе щеки. — Ты как кот в молочной лавке. Коноплянка улыбнулся еще шире и промямлил с набитым ртом: — Сто лет уже не слышал русских поговорок. — Это даже не поговорка, — Черышев рассмеялся в голос. Им друг с другом было настолько комфортно, что они не чувствовали ни капли стеснения, будто жили вместе не первый год. Они могли сказать друг другу всё, что хотелось, не боясь обидеть, оказаться непонятыми. И Денис почувствовал себя счастливым. Словно он находился там, где и должен быть. Что это случайное стечение обстоятельств привело в нужное место, к нужному человеку. И сегодня даже не хотелось проводить с семьей, ему было достаточно скромного завтрака, разговоров о всякой ерунде и Жениной улыбки. — Знаешь что, — начал Коноплянка, поднимаясь с места и убирая тарелки в посудомоечную машину, — сегодня мы обязаны выбраться на улицу. И я даже знаю, куда поведу тебя. Денис подумал: «Пусть всё идет своим чередом. Сегодня я готов на всё». Они решили пройтись до центра пешком. Погода стояла тихая, с чистого неба на них светило яркое солнце. Шутя и смеясь, они казались прохожим счастливыми. Некоторые узнавали их, но стеснялись подходить, и никто не понимал, о чем они говорили. Находясь в чужом городе, они оба чувствовали себя комфортно. Когда Коноплянка внезапно остановился перед входом в магазин и открыл перед Денисом дверь, Черышев замер от удивления. Он рассматривал манекены на витрине, разодетые в яркие праздничные свитера: с оленями, Санта Клаусом, снежинками и снеговиками. — Что это за место? Почему ты привел меня именно сюда? — Мы пришли выбирать тебе подарок. Минут двадцать прошло, пока Денис не перемерял все свитера, выставленные на продажу. Все смешные свитера. Он крутился перед Женей в примерной как на подиуме, строил дурацкие рожицы, они смеялись на весь магазин, и ни один прохожий не попросил бы их быть потише. От этих ребят исходила такая приятная энергетика, что даже продавщицы в строгих костюмах улыбались и что-то шептали друг другу в стороне. Наконец, они подошли к кассе, выбрав самый красивый свитер. Это был черный кашемир, а светлые вкрапления казались блестящими снежинками и переливались на свету. Когда им вручили свитер, тщательно упакованный в подарочный пакет, Женя приблизился и крепко обнял друга: — С днем рождения, — Денис прижался к нему, не в силах ответить, исполненный благодарности и смущения. Они гуляли еще несколько часов. Вся Севилья светилась разноцветными огнями, приглашая прохожих то в одну, то в другую кофейню вкусным запахом корицы и теплыми уголками с пледами. Всю дорогу они рассказывали друг другу веселые истории: Женя — о нынешней «Севилье», Денис — о прошлой. Пару раз Черышев хватал друга за плечо, сгибаясь пополам от смеха, а Коноплянка пытался запомнить эти мгновения на всю жизнь вперед и пытался справиться с нарастающей лавиной чувств внутри. Так они дошли до отеля, в котором остановился сливочный полузащитник. Жене нравилось думать о друге как о «сливочном», потому что в его голове это звучало как «сладкий». Поднявшись в номер, Денис быстро принял душ, забрал вещи и расплатился по счету. Теперь они могли быть свободны и делать всё, что заблагорассудится. Ребята пообедали в ближайшей кофейне, а Женя втихаря подговорил официанта поставить на чизкейк свечку. Когда Денис задувал свой неожиданный «праздничный торт», то загадал желание: хоть бы этот момент длился вечно. Абсурдность своего поведения и эти глаза напротив, с теплотой рассматривающих его, делали этот день рождения лучшим за все 25 лет жизни Черышева. Уже вечером они вернулись домой замерзшими и счастливыми. Впервые за всё время, что Женя жил в Испании, это место на самом деле показалось ему домом. Возвращаться туда было приятно. Они со смехом снимали с себя лишнюю одежду: шапки, шарфы, куртки. А после решили спрятаться в гостиной и подогреть чайник чая. Пока Коноплянка готовил угощения, Денис аккуратно поставил чемодан в спальне, достав все самое необходимое: сменную одежду, щетку и зарядное для телефона. В самом углу он нашел аккуратно спрятанную коробочку и, не раздумывая, достал ее. Полузащитник наскоро распаковал содержимое и спрятал мусор в чемодане, поставив парфюм на одну из полок. По правде говоря, этот подарок он готовил близкому другу, с которым собирался встретиться в Севилье. Но сегодня ему не хотелось никуда уходить, впрочем, завтрашний день он надеялся также провести в Жениной компании. Завершив свое тайное дело, он быстро переоделся, вернулся к хозяину квартиры и, не задумываясь, сел ближе обычного. — Если ты не против, я хотел бы остаться тут прямо до отъезда. У тебя, может, были какие-то другие планы? — Не, — Женя махнул рукой, — я еще не настолько подружился с ребятами, чтобы проводить вместе рождественские каникулы. А возвращаться домой вредно для адаптации, кроме того, это помешает мне с изучением испанского. — Если хочешь, я могу помочь тебе. Объяснить какие-нибудь тонкости или сложные случаи. Коноплянка положил руку ему на плечо, и Денис замер, задержав дыхание: — Знаешь, было бы замечательно. Они успокоились только к позднему вечеру. Уже давно стемнело, но они этого даже не заметили. Они оба не обратили внимание даже на нарастающий голод, просто не могли прерваться. Женя был благодарен другу за то, что тот в собственный день рождения давал ему урок испанского языка, за то, что смеялся его шуткам, за то, что смотрел ему прямо в глаза с такой теплотой, с которой никто не смотрел за последние несколько месяцев. А Денис был счастлив находиться рядом с этим удивительно комфортным человеком, счастлив говорить по душам, поделиться своими переживаниями по поводу «Реала» и получить полную поддержку в свою сторону. Ему не хотелось думать, что послезавтра они расстанутся. Этот момент действительно казался бесконечным. Когда Женя встал за плиту, намереваясь приготовить праздничный ужин, то включил музыку на телефоне. Денис сидел рядом, спокойно попивал чай и разглядывал собеседника со спины. У Коноплянки была отличная фигура, красивое лицо, вообще такого обаятельного человека он не встречал уже очень давно. Все испанцы были чересчур эмоциональными и жуткими сплетниками, время от времени Денис слишком сильно уставал от всего этого. Но сейчас ему было хорошо. Покачивая головой в такт мелодии, он наконец расслышал слова песни: «Не хочешь ли ты остаться со мной, потому что ты всё, что мне нужно? Дорогой, останься со мной…» «Мне действительно хочется остаться. И оставшийся день впереди кажется таким маленьким сроком… Это правда. Я хочу быть здесь, я хочу быть рядом с ним». Это был первый раз, когда он признался самому себе: его отношение к Коноплянке не было чисто дружеским. Ему хотелось большего, и почему-то это вовсе не смущало его. Жене было приятно готовить для них обоих. Было приятно накрывать на стол, ухаживать за своим гостем и видеть его благодарную улыбку. Было не просто радостно находиться с кем-то, а не в одиночестве, особенным было находиться рядом именно с этим человеком. Со стороны Денис казался серьезным, статным, таким человеком, который никого не подпускает к себе. Но рядом с Коноплянкой он открыл оборотную сторону своей медали: и такого мягкого, приятного и дружелюбного человека хотелось обнять и не отпускать, не дать больше замерзнуть на улице, только держать крепко, слушая его дыхание. — Пожалуйста, присаживайтесь, ваш ужин подан, — Женя смешливо поклонился к гостю и улыбнулся, расслышав смех. Почему-то в этот момент он быстро придвинулся к нему, и оба замерли, ощущая, как пространство между ними сократилось до пары сантиметров. Они смотрели друг другу в глаза, боясь дышать. Наконец, Женя обнял друга, прижавшись всем телом, и ласково зашептал на ухо: — Еще раз с днем рождения. Я рад, что ты провел его рядом со мной. — Я рад, что провел его вместе с тобой, — Денис обвил руками талию друга в ответ и зачем-то на пару секунд положил голову ему на плечо. Коноплянка боялся пошевелиться, но это было лучшее мгновение за весь день. Они вернулись в спальню, когда часы показывали уже час ночи. Денис вздохнул, однако без толики огорчения: — Вот и прошел мой день рождения. Женя сел рядом, обвил рукой плечи друга и посмотрел тому прямо в глаза: — Нет, пока мы не легли спать, твой праздник еще длится. Завтра еще не наступило, у нас есть сегодня, и мы еще можем делать всё, что захотим. — Поцелуй меня, — это вырвалось из уст Дениса до того, как он успел обдумать просьбу. Он смотрел Жене прямо в глаза, и его щеки мгновенно покрылись румянцем. Однако, вместо того, чтобы смутиться или возразить, Коноплянка медленно придвинулся к нему, закрыл глаза и коснулся своими губами губ напротив. Это был медленный, ласковый поцелуй, и губы друга оказались такими мягкими, такими желанными. Женя обнял именинника за шею и притянул поближе к себе, когда их поцелуй углубился. Второй рукой он обвил его талию, и даже через ткань футболки тепло тела Дениса обжигало его. То, с какой жадностью Черышев поддался ему, не удивляло. Наоборот, это казалось само собой разумеющимся продолжением вечера. И их близость делала этот день на самом деле особенным. Наконец, когда Женя отодвинулся, чтобы сделать глоток воздуха, он не стал удивляться тому, что только что произошло, не стал вскакивать с постели и прекращать это внезапное безумство. Коноплянка лишь прижался ближе, заставляя Дениса лечь на спину, и лег сверху на него, продолжая целовать: то губы, то шею, то плечи. Черышев запретил себе обдумывать происходящее. В любом случае, то, что происходило между ними, сводило его с ума, до пытающегося вырваться из груди сердца, до дрожи в коленях, до возбуждения, волнами подкатывающимся к низу живота. А уж когда женины ладони пробрались к нему под футболку, сознание и вовсе отключилось. И остались только жгучее желание, ласковая похоть и страсть, одна на двоих.