Рыжая

На следующий день Хогвартс гудел, как потревоженный улей. На каждом углу и за каждым поворотом все, кому не лень, обсуждали произошедшее накануне, и нападение на миссис Норрис обрастало все новыми и новыми подробностями. Джейн эта суета совершенно не нравилась: она мешала думать. Это привело к тому, что с самого раннего утра — было воскресенье — Поттер окопалась в библиотеке, заняв самый крайний стол в попытке отгородиться от всего мира. Она собиралась провести там все время до обеда, разбираясь с рецептами зелий третьего курса, но работа не ладилась. Помучавшись с час и чувствуя крайнее раздражение по поводу собственной неработоспособности, Джейн закрыла учебник и, отодвинув его, уронила голову на руки. В голове кишели мысли о произошедшем вчера, но среди них не было ни одной дельной — и это удручало. Проведя в такой позе несколько долгих минут, Джейн наконец приняла факт того, что ничего сейчас не выучит, и, вздохнув, поднялась из-за стола: было у нее еще одно дело, которое она долго откладывала. Взяв учебник, девочка поставила его обратно на полку и быстрым шагом покинула библиотеку, направляясь на первый этаж. В свои двенадцать полных лет Джейн была одной из немногих второкурсников, еще не побывавших в Зале Наград ни на отработках, ни по каким-либо еще причинам. Да ее, знавшую по жалобам Фэй едва ли не детальную планировку помещения, туда не особо и тянуло ровно до того момента, как Джек не упомянул о том, что Джеймс Поттер тоже играл в квиддич. В тот же вечер в голову Джейн пришла идея о том, что он мог присутствовать на фотографиях команды, и она решила обязательно сходить и проверить догадку. Но ни в следующий день, ни к концу сентября Поттер этого так и не сделала: слишком силен был страх ошибиться. Первого ноября отговорок наконец-то не нашлось. Никем не замеченная, Джейн проскользнула в зал, аккуратно прикрыла за собой тихо скрипнувшую дверь и замерла, осматриваясь по сторонам. Помещение было достаточно большим, темным и пугающе чистым. По стенам стояли шкафы, на полках которых не было свободных мест. И, несмотря на наведенный лоск, это совершенно точно был самый грустный зал во всем замке. Двинувшись с места, Джейн подошла к первому шкафу, стоящему по левую сторону от входа, и задержалась возле него, рассматривая предметы на полках. Ни один из них не был похож на награду в привычном смысле этого слова. Вместо кубков, фотографий и памятных табличек на полках стояло несколько деревянных фигурок в виде символов факультетов, рядом лежали крупные монеты грубой чеканки со старинными надписями. Слабо нахмурившись, Джейн отступила на шаг назад, осматривая шкаф целиком, и только после этого наткнулась на вполне себе современную табличку на стекле. У нее перехватило дыхание, когда цифры на ней сложились в 967 — год, в который эти награды были выданы. Приоткрыв рот от удивления, девочка окинула фигурки на полках и медленно двинулась дальше. Прошло не меньше часа, прежде чем Поттер дошла до шкафа с наградами за 1978 год. Ее сердце екнуло, а после забилось гораздо сильнее прежнего: с одной из фотографий рукой махал улыбающийся Джеймс Поттер. Не обращая внимание на неожиданно выступившие слезы, Джейн буквально прилипла к стеклу, рассматривая его изображение, и замерла в этой позе на долгие минуты в отчаянной попытке запомнить отцовские черты лица. Она никогда раньше не видела его фотографий — их не было у Петуньи — и теперь внимательно изучала. Квадратный подбородок, растрепанные волосы, широкая улыбка… Он казался таким живым, таким настоящим, что у Джейн перехватило дыхание. В последние дни она в полной мере осознавала то, что ее родители были самыми настоящими людьми со своими историями. Когда Джеймс помахал ей в очередной раз, девочка не выдержала и расплакалась. Не в силах оторвать глаз от изображения отца, она испытывала самые противоречивые чувства, и чуть позже, когда ей удалось найти изображение Лили полкой выше, легче совершенно не стало. Джейн провела напротив шкафа с наградами все время, оставшееся до обеда, и огромным усилием воли заставила себя от него отойти, чтобы поесть. Все еще заплаканная, она сидела за столом своего факультета в своеобразном трансе, не обращая никакого внимания на однокурсников, а те к ней и не лезли. Зато профессор Флитвик оказался настойчивее всех своих студентов и, стоило Поттер подняться со своего места с твердым намерением вернуться в Зал Наград, очутился рядом.  — Мисс Поттер, пройдемте ко мне в кабинет, — мягко проговорил он, внимательно смотря на ученицу, и та почти сразу же кивнула в ответ, не особо вслушиваясь в слова.  — Итак, что у Вас произошло? — спросил Флитвик, когда Джейн уже сидела напротив учительского стола и пила жасминовый чай.  — Ничего страшного, профессор, — честно ответила та, уже успевшая успокоиться. Теперь о неустанно текущих слезах напоминал только покрасневший нос. — Я… — пауза, — я просто нашла фотографию своих родителей в Зале Наград. Мамины я до этого видела, но папины… Флитвик понимающе улыбнулся, тоже делая глоток чая. Он хорошо помнил Джеймса Поттера, его живую мимику и невероятное умение находить приключения, а его чары на коридорах, гостиной Слизерина и самих представителях змеиного факультета, которые он, как профессор, постоянно снимал, и вовсе снились ему во снах. Лили же сейчас сидела прямо перед ним, и только насыщенно карие глаза Джейн напоминали ему о том, что это все-таки не она.  — Что вы знаете о своем отце, мисс Поттер? — задал очередной вопрос Флитвик, достаточно быстро скинув с себя воспоминания.  — Почти ничего, профессор, — Джейн шмыгнула носом и покачала головой. — Только то, что моя мама на дух его не переносила первые несколько лет обучения в Хогвартсе, что он играл в квиддич и был капитаном команды. Флитвик нахмурился. Ему было по-человечески жаль маленькую девочку и хотелось рассказать ей о всех шалостях мародеров, самих мародерах и еще о многих деталях жизни ее отца, но он боялся не найти нужных слов. Молчание затянулось, когда нужная фраза все-таки пришла к нему в голову.  — Вы были у Хагрида, мисс Поттер?  — Нет, я никогда с ним тесно не общалась, — несколько удивленно отозвалась Джейн, не ожидавшая такого вопроса. Флитвик мельком взглянул на часы:  — Думаю, сейчас самое время начать. Он тесно общался с вашими родителями, мисс Поттер. Джейн кивнула, и уже через четверть часа под ее ногами хлюпала ноябрьская грязь. Кутаясь в мантию, она чуть помедлила перед дверью Хагрида, а потом, выдохнув, все-таки постучала. Полувеликан тут же открыл.  — Здравствуй. Ты это… зачем пришла? — громко спросил он, буквально перекрикивая лай за своей спиной. Джейн попыталась было представиться ему, но ее голос не был предназначен для подобных целей, и поэтому ей пришлось ждать, пока Хагрид успокоит пса, но это не слишком сильно ее расстроило, потому что стоило леснику услышать ее фамилию — и он мгновенно впустил ее внутрь. Время до вечерней тренировки пролетело незаметно. Попивая чай из огромной кружки и с трудом разгрызая даже намоченные пряники домашнего приготовления, Джейн слушала истории о своих родителях, затаив дыхание. Перед ее глазами вставали картины неизвестного раньше прошлого, а настроение стремилось вверх на огромной скорости. От Хагрида она уходила нехотя, но после, на тренировке, летала даже лучше обычного, радуя команду постоянными шутками и улыбками. Ей было чертовски хорошо, и скрывать этого не хотелось.

***

После этого дня снова началась относительная рутина. Единственным отличием от прошлой учебной недели был выпавший на третий день ноября пушистый снег, укрывший Хогвартс и его окрестности мягким одеялом, и уже к четвергу на улицу высыпали ученики самых разных курсов. Теперь по улице нельзя было спокойно пройти, чтобы не угодить под обстрел, и Джейн это совершенно точно нравилось: хоть сама она в играх старалась не участвовать, это делало жизнь в Хогвартсе веселее. В четверг, когда Джейн возвращалась от Хагрида в школу, — между чарами и обедом выдалось свободное время, — ей посчастливилось попасть в гущу именно такого сражения. Слишком повеселевшая после рассказов о родителях, она не заметила, как снежки вокруг стали летать чаще обычного, и поплатилась за это.  — Эй! — воскликнула Джейн, когда один особо плотный снаряд угодил ей в плечо, а не пронесся мимо, как остальные. Остановившись, она огляделась по сторонам, пытаясь понять, кто это, и несколько смешалась, когда из-за лежащего поблизости валуна показалось две абсолютно одинаковые рыжие головы.  — О, привет, — поздоровалась одна из них, внимательно осматривая девочку. — А мы тут развлекаемся.  — Да, я заметила, — все еще несколько ошарашенно отозвалась Джейн, переводя полный удивления взгляд с одного парня на другого. Отличать их казалось непосильной задачей — они явно были близнецами.  — О, Джейн! — раздался крик по другую сторону тропинки, по которой девочка шла, и та стремительно обернулась, совершенно не желая снова уворачиваться от снежка. На нее, замерев на открытом месте, смотрел Рон Уизли — однокурсник с Гриффиндора, в прошлом году совершенно невыносимый, а в этом несколько повзрослевший. Он пару раз подходил к ней в библиотеке и просил что-то объяснить, а Джейн ему не отказывала: не списать же просил. Одна из голов присвистнула.  — Фордж, нам просто необходимо познакомиться с этой девушкой, раз уж наш братец запомнил ее имя.  — Я совершенно с тобой согласен, Дред. Такое усилие не может быть приложено без видимой на то причины. Еще раз переглянувшись, близнецы вынырнули из-за валуна и обворожительно улыбнулись Джейн, которая все еще удивленно наблюдала за происходящим. Рон, все еще стоящий на своем месте, покраснел от смущения и праведного негодования.  — Итак, милая…  — Невероятная…  — Изящная…  — Юная…  — Цветущая…  — Несомненно крайне умная…  — Леди.    — Да, именно леди. Позвольте представиться, я — Фред, а этот, тот, что похуже — Джордж.  — К вашим услугам. И оба парня синхронно откозыряли, состроив при этом крайне серьезные выражения лиц. Джейн позволила себе слабо улыбнуться их своеобразному диалогу, а после тоже представилась, чувствуя себя при этом несколько неуютно. Да и Рона было жаль. Может, именно поэтому она, скомкано извинившись и кивнув шестому Уизли в качестве извинения, сдвинулась с места, надеясь успеть зайти в башню до обеда. Близнецы же быстро о ней забыли, возобновив атаку на брата, и за спиной Джейн снова раздались звуки ожесточенной битвы. Она улыбнулась. А следующим утром грянул гром. Джейн сидела за столом и болтала с Падмой о чем-то малозначительном, когда дубовые двери легко распахнулись и в Большой зал фурией влетела Августа Лонгботтом. Сверкая глазами и гордо вздернув подбородок, она пересекла огромное помещение в рекордные сроки и остановилась только возле Альбуса Дамблдора. Зал затих в ожидании битвы, Невилл принялся сверлить взглядом тарелку.  — Доброе утро, Августа. Что тебя сюда привело? — чересчур доброжелательно поздоровался профессор Дамблдор, поднимаясь с места и давая тем самым понять, что они с миссис Лонгботтом равны. Но та даже не обратила на этот жест уважения внимания.  — О, это занимательная история, Альбус, — буквально прошипела Августа, сверля взглядом директора. — Сижу я, значит, пью кофе, и тут ко мне вдруг прилетает сова с письмом от Невилла, в котором он спрашивает, как отличить темномагический артефакт от обычного и просит совета. И причем это далеко не праздный интерес, представляешь? — голосом женщины можно было заморозить что угодно. — В его руки попала крайне интересная вещица, обладающая интеллектом, вот он и спрашивает. А теперь, Альбус, ответь мне: что темномагический артефакт делает в школе и к чему бы могло все привести, не вбей я с детства в моего внука необходимые для жизни в магическом обществе основы. Августа замолчала. Ее слова повисли в воздухе, отражаясь бесконечным эхо, а зал затих, с трепетом слушая невероятный по содержанию диалог. Альбус Дамблдор нахмурился.  — Думаю, верным решением будет прямо сейчас подняться в башню Гриффиндора и забрать артефакт, а после обсудить произошедшее за чашечкой горячего чая в моем кабинете. Невилл, составь нам компанию, пожалуйста. Выйдя из-за стола и совершенно не обращая никакого внимания на притихших студентов и даже преподавателей, профессор Дамблдор первым направился к выходу из зала. За ним, отставая всего на пару шагов, метнулась все еще разгневанная Августа. Когда Невилл, поспешивший следом за ними, исчез в дверях, а последние закрылись за ними, зал взорвался разговорами. Каждый считал своим долгом озвучить все свои догадки касательно происходящего или просто обсудить его, и гомон почти сразу же стал пугающе громким. Закончив с обедом в рекордные сроки и решив, что спросит о произошедшем сама, Джейн поспешно выскользнула из Большого зала: слушать домыслы не хотелось. До самого вечера Поттер ходила задумчивая. Ей было о чем подумать, и темы отнюдь не ограничивались произошедшим с Невиллом. Это как раз не было для девочки проблемой, она прекрасно знала, что друг поделится с ней всеми деталями произошедшего даже без ее просьбы. Зато другая тема требовала размышлений и занимала едва ли не все ее мысли. Дело было в том, что накануне вечером, уже после обеда и столкновения с близнецами Уизли, Джейн снова была у Хагрида, и тот рассказал ей о смерти Джеймса и Лили Поттер. История с предательством их Блэком очень не понравилась девочке. Было в ней что-то неправильное, что-то, из-за чего картинка не складывалась. Джейн просто отказывалась верить, что Сириус, всегда бывший лучшим другом ее отца, мог просто так его предать. Сегодня же, отыскав в библиотеке газеты за 1981 год, Поттер и вовсе вошла в ступор: нигде, ни в одном выпуске не было ни одного упоминания о суде. Сириуса Блэка просто обвинили и просто посадили в Азкабан пожизненно, совершенно не разбираясь. И этот факт делал историю совершенно грязной. Вечером Джейн решилась отправить письмо своему единственному знакомому в магическом мире. «Дорогая Нарцисса», — начала она письмо вполне официально, а после задумалась над корректностью. В итоге палочкой убрала чернила с пергамента и снова начала писать, на этот раз не особо следя за формой изложения. Все-таки суть была первична, а ощущение несправедливости подталкивало девочку к действиям. Здравствуй, Нарцисса. Прости, если отвлекаю: у меня возник повод тебе написать. Вчера я была у Хагрида, нашего лесника, и он рассказал мне про смерть моих родителей и про роль в ней Сириуса Блэка. Я заинтересовалась и просмотрела все записи о деле, которые смогла найти, но ни в одной газете не упоминается о суде. Его не было? Мне очень не нравится эта история, и я ничего не могу поделать со своим любопытством. Это просто предчувствие, но я не верю, что Сириус Блэк был предателем. Судя по тому, что я о нем слышала, это на него не похоже. Я слышала про заклинания подчинения и различные зелья, используемые для этих же целей. Могли ли они использоваться для того, чтобы заставить его выдать тайну моих родителей? И есть ли какая-то возможность узнать подробности дела? Чувствуя себя несколько виноватой, Джейн подписалась внизу пергамента, обозначила там же свое имя и, не перечитывая письма, запечатала конверт. Взяв его в руки, она задумалась. Не было ли ошибкой его написание? И какова вероятность того, что ее догадки — это просто упрямое нежелание маленькой девочки верить в существование предательства? Раньше, чем эти мысли оформились во что-то законченное, Джейн дошла до совятни и отправила письмо. Уже глядя на то, как Хоуп машет крыльями, удаляясь от замка, она сильно пожалела о сделанном: все-таки с ее стороны было несколько бестактно спрашивать о подобном у кузины Сириуса Блэка. Недовольная сама собой, Джейн поджала губы и нахмурилась. Как жаль, что сделанного не воротишь. После грандиозного появления Августы Лонгботтом Хогвартс затих. Директор Дамблдор ходил непривычно задумчивый, даже хмурый, остальные профессора выглядели напряженно. Единственным преподавателем, которого произошедшее никак не коснулось, был Златопуст Локонс, привычно улыбающийся направо и налево и упоенно занимающийся бесконечным самолюбованием. И Джейн не могла не беситься, глядя на его довольное лицо. О произошедшем в деталях она узнала уже на следующее утро. Невилл, Фэй и Гермиона поймали ее по пути на завтрак и все рассказали, не давая даже задавать вопросы. История, впрочем, была достаточно проста: в руки Невиллу попала пустая тетрадь, подписанная, как собственность Тома Реддла. Парень вначале имени не заметил и поэтому не придал этой вещице особого значения, считая, что она просто шла в комплекте с одним из учебников. Но когда ему в голову пришла идея начать вести дневник, все резко поменялось хотя бы потому, что писать на бумаге не получалось. Невилл даже разозлился, когда понял, что тетрадь зачарована, и подумал, что кто-нибудь вроде близнецов Уизли решил над ним подшутить, но его взгляд на вещь в очередной раз поменялся, стоило на листе проявиться надписи, которую он никогда не делал. Идея дневника была мгновенно забыта, тетрадь — окутана чарами. Небезосновательно подозревая, что ему довелось иметь дело с темномагическим артефактом, Невилл поспешил написать бабушке, прося совета. Джейн эта история предсказуемо не понравилась хотя бы потому, что дневник явно оказался чем-то невероятно опасным. Во всяком случае, профессора не стали бы так сильно волноваться, будь этот дневник результатом обычной шалости. Нахмурившись, она попросила Невилла детально описать ей дневник, а после пообещала, что попробует разузнать о наложенных на него чарах как можно больше. Гермиона тут же согласилась с ней, сказав, что тоже хотела бы разобраться с тетрадью, и Джейн пообещала рассказывать ей о каждой своей находке. Она даже собиралась засесть в библиотеке в тот же вечер, но пришедший от Нарциссы ответ изменил планы на менее грандиозные. И поэтому Джейн, хоть и пришла в библиотеку, отнюдь не искала информацию о чарах, а читала и перечитывала письмо. Нарцисса писала о вещах, совершенно не способствовавших повышению настроения. Оказалось, что под веритасерумом, как и под действием других зелий и заклинаний, узнать тайну Фиделиуса было невозможно. Для того, чтобы сообщить местоположение дома Поттеров, хранитель должен был на самом деле этого хотеть и пойти на этот шаг осознанно, и это могло значить только одно: или Сириус Блэк переметнулся на сторону Волан-де-Морта, или хранителем был вовсе не он. И судя по тому, что следствия проведено не было, второй вариант оставался возможным. От одних только мыслей о том, что невиновный человек мог провести в Азкабане долгие годы совершенно незаслуженно, Джейн мутило. Хуже было только осознавать собственную беспомощность и понимать, что она, глупая второкурсница, даже правду узнать не может. Это приводило Поттер в абсолютный ужас, и она лихорадочно пыталась придумать, что с этим можно сделать. Мысли о возможном заблуждении обуревали. Через неделю Джейн решила, что ей может помочь только чей-нибудь мудрый совет. Совет человека, который многое видел и знает, а также готов помочь или просто открыть ей глаза. Но вот к кому?.. Флитвик был далек от политики и жизни волшебников в целом, трогать Дамблдора было совестно, Снейп, судя по рассказам Хагрида, ненавидел мародеров всем сердцем, МакГонагалл, хоть и была справедливой, могла ее просто не выслушать. В конце концов, Джейн решила, что идти к кому-либо без четкого плана не следует и отложила решение вопроса до лучших времен, как бы ужасно это не звучало. Тем более, что надвигался первый матч по квиддичу, и Джек гонял команду совершенно бессовестным способом. Рутина разбавлялась Малфоем, не находящим себе места перед открытием сезона: он играл за ловца и с каждым днем нервничал все больше. Джейн совсем не удивилась, когда накануне игры получила очередное письмо от Нарциссы, в котором женщина просила кузину проследить за Драко и отвлечь его перед матчем. Поттер это сделала без особых проблем: просто поймала слизеринца перед ужином и силком увела приводить в чувство на кухне. Терапия оказалась действенной, с утра Джейн проследила за тем, чтобы нерадивый родственник позавтракал, а к обеду счастливый Драко уже хвастался налево и направо первым пойманным снитчем. Только перед своей первой игрой Джейн в полной мере осознала, насколько помогла Малфою. Ей самой кусок не лез в горло уже за день до матча, и Джек, сидевший рядом и травивший байки про прошедшие сезоны, ничуть не помогал. Желание исчезнуть с лица земли зашкаливало. Надо отдать Драко должное: тот попытался помочь Поттер справиться с волнением, тоже уведя ее в последний ужин на кухню, но разговор не клеился, и Малфой был вынужден признать поражение перед жизнью. Утром Джейн трясло: спортивная форма никак не желала надеваться, волосы не поддавались. Опаздывая на завтрак и считая минуты до матча, девочка уговаривала себя не плакать, но нервы явно сдавали. Спасла положение только Падма, заметившая, что команда явилась в Большой зал в неполном составе. Она решительно ворвалась в спальню, где Поттер шестой раз распускала никак не получающуюся косичку, молча вырвала из ее трясущихся рук расческу, сотворила два тугих колоска, впихнула в подругу прихваченные с общего стола бутерброды и, рявкнув что-то жизнеутверждающее, силком вытащила Джейн на улицу, где Джек уже приплясывал от волнения. Тот, благодарно улыбнувшись Патил, перехватил у нее Поттер и лично довел до раздевалок. Джейн двигалась, будто в тумане, и лишь машинально кивала на какие-то фразы, совершенно в них не вслушиваясь. Прийти в себя ей удалось только на стадионе, когда мадам Трюк громко засвистела, объявляя начало матча. Метла рванула вперед, ветер хлестнул по лицу, и вдруг все стало хорошо. Поднявшись как можно выше, Поттер описала несколько кругов вокруг поля, высматривая своего главного соперника — Седрика Диггори. Он был красивым и неглупым поджарым парнем, частым героем восхищенных рассказов в гостиной Когтеврана, и играл уже второй год. Джейн не могла не опасаться его, легко парящего чуть ниже и также внимательно рассматривавшего ее, и не могла позволить ему поймать снитч. Не в ее дебют, не сегодня. И, сжав зубы, Поттер ринулась вниз. Расчет был прост: Диггори подумает, что она заметила мячик, и ринется за ней. И уловка в полной мере сработала. Трибуны взвыли, восторженно приветствуя сразу два пике, комментатор что-то закричал в свой рупор, но Поттер и не думала разбирать слов: ее увлекла сумасшедшая гонка. Вертя головой в поисках снитча, словно полоумная, она водила Диггори за нос так долго, как только могла, не выпуская из поля зрения быстро найденный золотой мячик, и стоило пуффендуйскому ловцу подняться чуть выше, поняв уловку, ринулась вниз. С трудом обогнув так не вовремя замершую на пути Чанг, игравшую на месте охотника, Джейн юркнула между кольцами, почти касаясь песка, и понеслась за снитчем совсем близко к земле, стараясь развить максимальную скорость. Диггори, тоже заметивший добычу, ринулся вниз, стремительно сокращая расстояние, и Поттер вдруг поняла, что у него гораздо больше возможностей поймать мячик. — Нет, нет, нет! — пробормотала она, прижимаясь к метле все плотнее и чувствуя, как окружающий мир сливается в одно пятно. Последний рывок — и снитч в ее пальцах. А в следующее мгновение Диггори, не успевший развернуть метлу, со всей силы врезается в землю. Джейн задохнулась от ужаса, услышав громкий хруст, и сама вскрикнула, попытавшись увести метлу от столкновения. Но руки предательски дрожали, взгляд был прикован к Диггори, и весь мир слился в размытые пестрые пятна, которые стремительно обрушились под навалившейся на них темнотой.

***

Медленное и тяжелое пробуждение было мягко говоря неприятным, и все только ухудшилось, стоило Поттер слабо приоткрыть глаза. Свет тут же ослепил ее, накатило чувство тошноты, и Джейн успела только шарахнуться в сторону, чтобы рвота не попала на постельное белье. Голова кружилась, больничное крыло — а это было именно оно — плыло перед глазами, и, когда подоспела мадам Помфри, девочка уже мечтала о прежней темноте.  — Эванеско! — прошептала женщина, направив палочку на пол, а после помогла Джейн, которую уже перестало рвать, опуститься назад на подушку. Поттер вымученно улыбнулась, когда ледяные руки мадам Помфри дотронулись до разгоряченной кожи, и хотела было что-то ей сказать, но слова не шли.  — Молчите, мисс Поттер, — посоветовала девочке целительница, заметив, что пациентка пытается что-то сказать. — У вас сотрясение мозга и несколько переломов. Сейчас я дам Вам несколько зелий, снотворное, и вы снова заснете. Кивать сил не было, соглашаться вслух — тем более, и Поттер просто закрыла глаза, чувствуя, как бессилие прижимает ее к койке. Лекарства мадам Помфри вливала почти что силком, каждый раз приподнимая голову девочки и едва ли не заставляя ее глотать горькие зелья. Снотворное, выпитое Джейн самым последним, оказалось приятным, и после этого девочке уже ничего не хотелось. Мысль о Седрике промелькнула на галерке сознания лишь на мгновение, прежде чем темнота открыла Поттер свои ласковые объятия. Следующее пробуждение было куда более приятным и быстрым. Тошноты не было, глаза получилось открыть с первого раза, и лишь непомерная слабость в теле напоминала о произошедшем. С трудом приподнявшись на локтях, Джейн огляделась по сторонам и ожидаемо узнала в помещении больничное крыло. Белое и чистое, оно служило лучшим олицетворением аккуратной мадам Помфри, которая тут же не преминула появиться в поле зрения:  — Мисс Поттер, вы выглядите лучше. Как вы себя чувствуете? — по-деловому осведомилась она, нависая над койкой девочки и окидывая ее цепким внимательным взглядом.  — Здравствуйте, мадам Помфри, — ответила Джейн, еле ворочая языком. — Нормально. Только слабость сильная…  — Еще бы! — фыркнула женщина, извлекая из кармана передника несколько флаконов и по очереди выставляя их на стоящую рядом тумбочку. — После такого падения… Вы бы, милочка, подумали, прежде чем продолжали играть в квиддич. Ох уж этот спорт… Продолжая ворчать, мадам Помфри влила в Поттер несколько зелий, вкус каждого из которых был хуже предыдущего, и поспешила к другим пациентам. Джейн прикрыла глаза, опустившись обратно на подушку, и хотела было снова попытаться заснуть, как откуда-то слева прозвучал смутно знакомый голос:  — Джейн, привет. Как ты себя чувствуешь? Усилием воли снова приоткрыв глаза, Джейн повернула голову, и ее взгляд уперся в белую ширму, отгораживающую ее койку от соседней. Шестеренки лениво закрутились.  — Седрик? — спросила наконец Поттер, вроде бы узнав голос пуффендуйского ловца. Лично она с ним никогда не говорила, но пару раз слышала, проходя мимо.  — Да, это я, — отозвался парень. Его голос звучал бодрее голоса Джейн, и та, заметив это, отметила, что хрупким девочкам все-таки сложнее восстанавливаться после тяжелых травм.  — Я не хотела, чтобы ты упал, — произнесла она спустя достаточно долгую паузу. Раскаяние на самом деле уже начало ее мучать, не давая покоя, и Джейн чувствовала себя бесконечно виноватой. От этого даже голова начала снова болеть, давая знать о себе противными вспышками в районе висков. Подняв руку, Поттер положила ее себе на лоб, радуясь тому, что пальцы всегда холодные, и стало немного легче.  — Я знаю, — тем временем просто отозвался Диггори из-за ширмы. — Тем более, ты с лихвой искупила это, пострадав сама. Судя по всему, тебе досталось даже больше, чем мне. Так как ты себя чувствуешь? Сил на удивление его энергии не было.  — Ты знаешь, что такое автобус?  — Конечно.  — Как будто бы он по мне проехался. За ширмой раздалось веселое фырканье, и Джейн почувствовала, как виски отозвались на этот звук всплеском тупой боли. Опять тянуло в забытье, говорить особо не хотелось, и следующие слова Седрика уже бесцельно растворились в тишине Больничного крыла. Чувствуя легкое подобие стыда, Джейн закрыла глаза. Третье пробуждение за последние двадцать четыре часа было уже совершенно нормальным и даже приятным. Очнувшись от бессмысленного, но достаточно светлого и приятного сна, Поттер почувствовала даже некую бодрость и вполне себе полноценно улыбнулась привычно оказавшейся рядом мадам Помфри.  — Доброе утро, — поздоровалась Джейн первая, с наслаждением замечая, что на речь уже не уходит так много сил.  — И в самом деле утро, мисс Поттер, — согласилась мадам Помфри, явно пребывая в хорошем настроении и улыбаясь пациентке в ответ. — Прошло полтора дня с матча, и я рада, что вы наконец-то чувствуете себя хорошо.  — Да, я на самом деле чувствую себя здоровой… — согласилась Джейн, не сильно удивившись прошедшему времени. Все-таки было бы странно, займи относительное выздоровление всего несколько часов. — Получается, сегодня?..  — Двадцать седьмое ноября. Выпейте вот это. Приняв из рук медсестры флакон с уже знакомым желтоватым зельем, Джейн выпила его, не поморщившись, и тут же поспешила вернуть. Вкус на этот раз показался не таким уж и противным. — Вставать вам еще нельзя, читать тоже, так что лежите и отдыхайте. Может, скоро проснется ваш товарищ по несчастью и развлечет вас беседой, — и мадам Помфри исчезла за ширмами, поспешив к другому больному: ученики в последние две недели один за другим подхватывали простуду. Джейн же осталась в одиночестве, смотря в потолок и думая обо всем и ни о чем сразу. Почему-то ей казалось, что она должна очнуться рядом с сидящими у ее кровати друзьями, но теперь, когда этого не произошло, накатили мысли о собственной значимости: переходный возраст уже начал давать о себе знать. В тишине прошло от силы пятнадцать минут, но за это время Поттер уже успела принять свое неумение и, наверное, нежелание, общаться с людьми чересчур близко. На ум пришло даже поэтичное сравнение себя и мотылька, летающего от огонька к огоньку и нигде не находящего уюта, и неизвестно, до чего бы ее довели эти размышления, если бы справа не раздался неуверенный вопрос:  — Джейн, ты спишь?  — Нет, — поспешила отозваться девочка, с некой радостью отвлекаясь от внутреннего монолога.  — Привет, — в голосе Седрика, казалось, прозвучала радость, но Джейн, все еще находясь под впечатлением от собственной незначительности, ее не уловила.  — Привет, — пауза, — как ты себя чувствуешь?  — Лучше, может, я сегодня даже встану…  — Не встанете, мистер Диггори! — тут же донеслось из дальнего угла лазарета, и Джейн не смогла сдержать веселого смешка. — Нет, не встану, — покорно исправился Седрик, впрочем, не сильно переживая по этому поводу. — Можно я отодвину ширму, Джейн? Так будет удобнее разговаривать. — Эм… — Поттер замялась от неожиданного вопроса, и вдруг ей на ум пришло, что ее волосы, наверное, выглядят грязными, а кожа бледная после травм и забытья. Желание выглядеть хорошо в любой ситуации только начало просыпаться в ней, подгоняемое возрастом, но сейчас вспыхнуло неожиданно ярко. — Подожди секунду, пожалуйста, — ответила она наконец, потянувшись за палочкой и вспоминая недавно выученные заклинания. Только спустя минуту, закончив помахивать палочкой и надеясь на хороший результат, Джейн разрешила отодвинуть ширму. Задумчиво вертя палочку и пытаясь понять, вышла ли заплетенная при помощи чар коса аккуратной, Поттер молча проследила за тем, как Седрик левитировал ширму к стене, и машинально дернула себя за кончик волос, когда Диггори перевел на нее взгляд.  — Ты выглядишь неплохо, — признала она, улыбнувшись парню и отметив, что, несмотря на здоровый вид, лицо у него бледнее обычного, и румянца на щеках почти не видно.  — Чувствую тоже, надо признать, — усмехнулся Седрик, полусидя на кровати и смотря на Поттер. Та, поймав его взгляд, несколько смутилась и опустила глаза на свою палочку. — Все-таки ты ловко меня обманула, я даже и не подумал, что это может быть уловкой. Я тебя недооценил, прости.  — Не за что извиняться, — поспешила ответить Джейн, зардевшись и так и не подняв взгляд. Резная рукоять впервые показалась ей такой интересной. — Тем более, что ты же в итоге из-за этого и пострадал… Это ты прости.  — Мы оба пострадали, — отмахнулся Седрик. — Тем более, что ты уже извинялась, а я уже отвечал. Хватит об этом. Лучше расскажи мне, кто научил тебя пике.  — Никто не учил, — произнесла Поттер, заливаясь краской еще сильнее. — Оно само… У меня отец хорошо летал, скорее всего, я просто пошла в него.  — Да, я должен был догадаться… — Седрик весело сверкал глазами, смотря на пылающие щеки когтевранки. — Джеймс Поттер… Мой отец учился на три курса старше твоего и тоже играл в команде. И, знаешь, Пуффендуй постоянно проигрывал Гриффиндору. Я надеялся, что отыграюсь хотя бы в этом поколении, но, видимо, не судьба. Хотя, может, ты мне поддашься разочек? Джейн непонимающе подняла взгляд на Седрика, чувствуя себя глупо и даже не зная, что на это можно ответить, но парень, заметив ее взгляд, лишь громко рассмеялся, запрокинув голову и смутив девочку еще сильнее. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Тут же рядом возникла мадам Помфри, явно радующаяся бодрости ловцов, но не разделявшая их желания громко разговаривать, и, прошипев что-то про собственную ошибку, одним взмахом волшебной палочки вернула ширму на место. Диалог, только начавшись, тут же угас, оставив Джейн наедине со своим смущением. В таких недобеседах прошли следующие три дня. Между сном и разговорами с Седриком Поттер поболтала с пришедшими навестить ее Драко и Джеком. Они пришли в один и тот же день, по очереди, и успели довести Джейн разговорами о ее здоровье до белого каления. Конечно, такая забота была приятнее, чем ее отсутствие, но если Малфой интересовался более или менее сдержано, то Фьери в конце концов просто пошел выпытывать у мадам Помфри дату, когда можно будет возобновить тренировки, за что и был выгнан из больничного крыла до самой выписки Джейн. Впрочем, сильно расстроенным он не выглядел, скорее полным энтузиазма. Третьим и последним гостем, оказавшимся самым милым, стала появившаяся за день до выписки Падма, принесшая домашнее задание и сладости с кухни. Неназойливо поинтересовавшись самочувствием однокурсницы, она передала ей венок из сухой травы.  — Что это? — с нескрываемым удивлением спросила Джейн, рассматривая тугое плетение, и Патил пожала плечами.  — Это сделала для тебя Луна Лавгуд с первого курса. Сказала, что тебе нужен венок, чтобы чужие мозгошмыги не залетали тебе в голову и не вызывали головокружение. Произнеся эту фразу так, что Поттер не поняла, серьезно ли к этому относится сама Патил, Падма искренне пожелала ей скорейшего выздоровления, улыбнулась и с присущим достоинством вышла из больничного крыла раньше, чем мадам Помфри попросила ее это сделать. Дверь уже бесшумно закрылась за ее спиной, а Джейн все еще сидела на кровати, облокотившись на подушку, и рассматривала странный венок.  — Мозгошмыги, серьезно? — скептически поинтересовался все слышавший Седрик с соседней кровати. Джейн усмехнулась, откладывая подарок в лучших традициях Луны Лавгуд на тумбочку:  — Даже не спрашивай.

***

В день, когда мадам Помфри, сжалившись над непутевыми ловцами, выпустила их из Больничного крыла, крупными хлопьями падал снег. Это было воскресенье, ученики сидели в гостиных, укрываясь от холода, но Джейн, не слишком хотевшая с кем-либо общаться, поступила иначе. Не засиживаясь на завтраке, она направилась к Хагриду совсем скоро после его окончания. Полувеликан с радостью впустил ее, раскрасневшуюся от резких порывов ветра, к себе в хижину, и первые несколько минут Поттер тщетно пыталась увернуться от соскучившегося Клыка. В итоге, сдавшись, она просто опустилась на колени перед огромным псом и позволила полностью себя облизать, весело смеясь.  — Ему тебя не хватало, — заметил Хагрид, с умилением смотря на то, как любимец преданно положил голову на колени все-таки сумевшей сесть на стул Джейн. Девочка улыбнулась от его слов, рассеянно поглаживая пса за ухом, и вдруг поняла, что чувствует себя в этой хижине совсем по-домашнему. Она провела у гостеприимного лесничего несколько быстро прошедших часов, в которые он рассказывал разные небылицы и делился размышлениями о том, как можно заставить тыквы расти быстрее обычного. В какой-то момент Хагрид даже пожаловался на профессора Локонса, приходившего к нему совсем недавно и дававшего глупые советы. Бурно жестикулируя, полувеликан страшно возмущался невежественностью мужчины, а Джейн только довольно хмыкала и вгрызалась в твердый пряник: преподаватель ЗоТИ уже успел изрядно ее разочаровать. Возвращалась в замок Поттер в крайне приподнятом настроении. Преследовавшие ее в последние дни размышления о собственной незначительности отошли на второй план, легкий морозец, хоть и отличался промозглостью, казался необыкновенно приятным, а свежий снег похрустывал под ногами. Все было прекрасно, но ровно до того момента, как девочка, пройдя по мосту, буквально столкнулась с Дадли с Джастином.  — Привет! — тут же поздоровался с ней Дурсль, улыбаясь, но за этим словом чувствовалась неловкость. В голосе повторившего приветствие Финч-Флетчи она прозвучала еще более явно.  — Привет, — ответила Джейн, вернув брату улыбку, но чувствуя, как обида накрывает ее медлительной волной: ведь он так и не пришел к ней в больничное крыло!  — Я рад, что ты поправилась, — кажется, Дадли был на самом деле рад этому факту, но Поттер это не остановило от следующего вопроса. Все-таки она была не обходительной дружелюбной пуффендуйкой, а когтевранкой, не лишенной гордости.  — Почему ты не пришел? Дадли смешался, не зная, как ответить. Пауза затянулась, когда он все-таки заговорил: — Я хотел, Джейн, честно хотел, но… Но как-то не получилось, — Дурсль поднял на нее виноватый взгляд, но Поттер совершенно не прониклась. Ей было обидно от того, что ее собственный брат не захотел навестить ее в больничном крыле, и девочка совсем не понимала причины такого безразличия.  — Жаль, — ответила она, усилием воли заставляя себя слабо улыбнуться. — Я пойду. И Джейн развернулась спиной к пуффендуйцам быстрее, чем Дадли захотел ее остановить. Внутренний голос бесновался, доказывая девочке, что она совершенно не умеет сближаться с людьми и вообще им неприятная, и буквально взвыл от собственной правоты, когда Дурсль не окликнул уходящую сестру. В глазах Джейн застыли слезы, когда она залетела в пустой класс и расплакалась, упав на ближайший стул. Нет, девочка и до этого знала, что не сильно нуждается в обществе ровесников, но ведь это было… Вспомнилась история с Мораг, теперь только обменивающейся с ней редкими приветствиями, пришли на ум часы в одиночестве, проведенные в библиотеке. «Ты настолько закопалась в книгах и своих делах, что забыла о людях. Им на тебя плевать!» — все доказывал правоту внутренний голос. Медленно приближалось Рождество.