Рыжая

Вечер был сложным. Петуния Дурсль в полной мере осознала это, сидя в пустой гостиной и потягивая крепкий зеленый чай из маленькой фарфоровой чашки с тонкими стенками. Над декоративным камином мерно тикали часы, за окном бархатом опустилась темная свежая ночь. Джейн все еще гуляла со Злыднем. Вздохнув, женщина закинула ногу на ногу, откинулась на спинку любимого кресла и сделала еще один небольшой глоток. Она точно знала, что зеленый жасминовый чай не даст ей заснуть еще по крайней мере несколько часов, но спать и не хотелось — хотелось думать о жизни и чувствовать себя виноватой перед Джейн. Малютка Джи… Иногда Петуния страшно жалела о том, что не может вцепиться своими идеальными ногтями в заплывшее жиром лицо Марджори Дурсль. После сегодняшних рассуждений сестры мужа сожаления о рамках приличий были особенно острыми. А ведь у Джи день рождения. Мардж правильно заметила — девочка совсем выросла, и Петуния знала, что после третьего курса домой вернется уже не ее маленькая племянница, а девушка, переживающая первую любовь и ищущая недостатки в собственной внешности. Этот момент хотелось оттянуть. Как было жаль женщине понимать, что ни одного из своих детей она не сможет полноценно поддержать в их переходный период. Хогвартс лишал родителей этой возможности, создавал между родителями и маленькими волшебниками пропасть, увеличивающуюся все семь лет обучения. Петуния помнила, как далека от семьи была выпустившаяся из школы Лили. Ей было не о чем говорить с ними, она даже не сразу рассказала им о собственной помолвке — и это несмотря на то, что отношения между младшей дочерью и родителями оставались крайне теплыми до самой смерти четы Эванс. Вспоминать о гибели родителей Петунии не хотелось. Обнаружив себя пришедшей к этим мыслям, женщина совсем помрачнела и сделала еще один маленький глоток. Чай в чашке был уже совсем горький, остывший. Короткая стрелка часов приближалась к одиннадцати. Усилием воли подавив волнение, Петуния поднялась из кресла и напомнила себе о Злыдне, который, против всех правил преданный Джейн, уж точно не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Повторяя про себя этот нехитрый факт, женщина подхватила с широкого подоконника оставленный на нем плед, накинула его на плечи и вышла в ночь. Дверь за спиной закрылась с глухим стуком. Было тепло, но плед все равно оказался кстати. Закутавшись в него поплотнее, Петуния спустилась по невысоким ступеням и, только ступив на выложенную плиткой дорожку, обнаружила, что стоит босиком. Смутившись, она помялась на месте пару секунд, размышляя о том, стоит ли вернуться в дом и надеть обувь, но после решила, что искать Джейн по всему городу одна все равно не пойдет, и двинулась дальше по дорожке. Камень приятно холодил стопы. Петуния дошла до автомобильной дороги в две узкие полосы, замерев в круге желтого света фонаря. Посмотрела в направлении, в котором обычно уходила гулять племянница — именно там была детская площадка и располагался единственный в районе супермаркет. Дорога ответила женщине ласковым ветром и вереницей пятен света. Петуния покусала губы, переступив с ноги на ногу. Отсутствие Джейн особенно не пугало, но заставляло поднимать голову самые неприятные страхи. Вспомнился сбежавший из тюрьмы Сириус Блэк, имя которого отзывалось в памяти миссис Дурсль непонятным раздражением, и истории соседок о промышляющем в графстве маньяке. Взглянув на горящее окно спальни, в которую сбежал от плохого настроения жены старательно придерживающийся нейтралитета в спорах той с Марджори Вернон, Петуния снова замялась. Она почти уже решила, что пора вытаскивать мужа из дома и отправляться на поиски, когда краем глаза заметила невнятное движение по дороге. Это был огромный черный пес. Петуния, никогда не боявшаяся собак, но относящаяся к ним настороженно, отступила на шаг назад, при этом точно зная, что до дворняги остается еще добрая сотня футов, и вгляделась в темноту особенно тщательно. По спине пробежали мурашки, стоило женщине подумать о том, что этот пес мог напасть на Джейн — размеры собаки точно позволяли той просто отмахнуться от Злыдня, как от мухи, и сосредоточиться на поедании племянницы. Пара секунд, пока эта мысль крутилась в ее голове, показались замершей Петунии парой минут. Она шумно выдохнула, когда в следующем пятне света мелькнули знакомые рыжие волосы. Пружина в груди стремительно разжалась, не обнаружив в движениях девочки паники, а пес внезапно поравнялся с Джейн. Теперь к женщине, зябко переступающей с ноги на ногу, приближалось сразу три фигурки, самая маленькая из которых все время порывалась забежать вперед двух других. К тому моменту, когда Джейн с собаками оказалась у соседнего фонаря, Петуния уже точно знала, о чем попросит племянница, и обреченно признавала, что отказать той не сможет. Не в этот вечер. Поттер смотрела одновременно виновато, упрямо и с предвкушением. Черный пес — настороженно. Злыдню просто было радостно от того, что он приблизился к дому и теперь сможет поспать. Петуния вздохнула и направилась к дому, мечтая о тапочках и вспоминая, по какому расписанию работает единственная ветеринарная клиника в Литл-Уингинге. Около крыльца пес замер, как вкопанный, и Джейн пришлось аккуратно, но в то же время настойчиво вводить его в дом самой. Женщина содрогнулась, представляя, сколько заразы оказалось на руках племянницы, но говорить ничего не стала. В конце концов, ее слова вряд ли сейчас что-нибудь изменили бы. Молчание прервалось только в ванной, когда Джейн, понятливо сменившая одежду и тщательно вымывшая руки несколько раз, опустилась на табуретку. Петуния как раз придирчиво рассматривала пса. Тот покорно сидел в ванной, нервно, но без агрессии оглядываясь, и явно расслабился, стоило Поттер снова оказаться рядом. — Кожа да кости, — проворчала женщина, подводя итог осмотра. — Да еще и плешивый. Джейн тут же напряглась, вцепившись левой рукой в край табуретки и нахмурившись. Она прекрасно понимала, что ее новый знакомый не внушает доверия, но какое-то непонятное предчувствие не позволяло отказаться от идеи его приютить. — У меня осталось немного денег после прошлого посещения Косой Аллеи. Я оплачу ветеринарку, куплю все средства. Обещаю гулять, кормить и не пускать к Лу. Никакого рытья роз. Научу… — Уж на ветеринарную клинику у нас, слава Богу, денег хватит! — фыркнула Петуния, смотря на племянницу почти оскорбленно. — Не говори глупостей. Подумай лучше о Хогвартсе. Кто будет следить за ним те десять месяцев, которые ты проводишь вне дома? Собак ведь нельзя брать с собой? — Нельзя, — потупила взгляд Джейн, осознававшая, что одно это здорово снижает шансы пса обрести дом по адресу Тисовая четыре. — Но он хороший! Я научу его командам, с ним не будет сложно. — А сколько на него еды уйдет! — продолжала ворчать Петуния, для себя уже все решившая. — Огромный пес. Ему, небось, простой корм не подойдет. Придется покупать мясо, варить его. Гулять с таким тоже много надо. Ты подумала об Урсуле? — Он умный и ничего ей не сделает, — попыталась защитить нового знакомого Джейн, чувствуя, что ее аргументы никуда не годятся. — Это он сам тебе сказал? Поттер ничего не ответила, сверля пса сосредоточенным взглядом. Петуния снова фыркнула, потянулась к крану и выкрутила воду на максимум. Из душа ударила мощная струя. Пес рефлекторно от нее отшатнулся, прижимаясь облезлым боком к кафельной стене, но фирменный строгий взгляд миссис Дурсль сделал свое дело — и животное вернулось на место. — Котенка тогда выбирать тебе не будем, так что это вместо подарка на день рождения, — заявила Петуния, старательно намыливая собачий бок старой мочалкой. — И вступаться за него перед Марджори я тоже не собираюсь, сама разберешься. В ветеринарную выедем сразу после завтрака, а до этого момента пес не покидает коридора. Кинем ему твое старое пальто, чтобы не мерз. И заодно доест ребрышки. За воспитание будешь отвечать головой. Джейн поспешно кивнула, соглашаясь на все и расплываясь в широкой улыбке. Псу хватило двух дней, чтобы влюбить в себя всю семью Дурслей. Он был тихим, умным, неожиданно тактичным и даже ласковым, а его пугливость, оставшаяся после уличной жизни, заставляла тетю Петунию специально останавливаться около его подстилки, чтобы погладить нового питомца между ушами. Даже задержавшаяся в гостях тетушка Мардж отнеслась к псу благосклонно, поучаствовав в придумывании клички. — Бродяга? Да если ты так его назовешь, он и останется бродягой! — решительно заявила она, услышав, как именно Джейн решила назвать нового питомца. — Нужно как-то более аристократично. Подумай еще. Поттер, которой отчего-то казалось, что Бродяга — самое подходящее имя для пса, согласилась с аргументами и глубоко задумалась. В результате собаку, преданно не отходящую от новоиспеченной хозяйки, называли просто псом до конца недели, пока Джейн не заявила, что придумала имя. — Акамар? — переспросила тетушка Мардж без обычного недовольства в голосе, но с явным удивлением, когда девочка объявила новость за одним из завтраков. — Что это за имя такое? — Акамар — это система из двух звезд в созвездии Эридана, — гордо заявила Джейн, уверенная в том, что найденное решение идеально. — С арабского переводится как «конец реки». По-моему, ему очень идет. Пес, по обыкновению устроившийся около стула Поттер, дернул ушами и приподнял голову с лап, будто бы понимая, что речь идет о нем. — Не вижу ничего общего между концом реки и собакой, — ехидно заметил Дадли, который в последние несколько дней снова начал разговаривать с сестрой. Их общение, конечно, мало напоминало нормальное, но Джейн все равно чуть ожила, услышав его комментарий, пусть тот и был не слишком приятным по своей сути. Несмотря на то, что общего и правда было мало, имя прижилось и сократилось до домашнего «Мар». Пес отзывался на кличку исправно, хотя Джейн и казалось, что воспринял он ее с меньшим энтузиазмом, чем предыдущий вариант. Но слова тетушки Мардж остались в голове надолго, так что никакого Бродяги в доме так и не зазвучало. Было видно, что когда-то давно Мар уже жил в чьем-то доме. Явно приученный к мискам, он ел и пил крайне аккуратно, послушно ходил во дворе по дорожкам и никогда не пытался стащить еду со стола или испортить какую-нибудь вещь. Все свободное и несвободное время пес проводил с Джейн. Он провожал ее до магазина, дремал около ее стула во время приемов пищи и не отходил ни на шаг, когда девочка занималась чем-то в комнате. При этом Мар никогда не оставался в комнате, если Поттер переодевалась, и не заходил с ней в ванную, сторожа дверь снаружи. Это бросилось в глаза не сразу, а когда домашние все-таки заметили эту особенность, к Мару с легкой руки Лексы прикрепилось прозвище «Дженти», сокращенное от джентльмена. Называть пса по имени после этого девочка наотрез отказывалась, но Джейн, отстаивавшая кличку, даже не стала на нее злиться, подумав, что «домашнее» имя делает дом для питомца настоящим. Проблема с преданностью пса хозяйке возникла только тогда, когда Поттер засобиралась на день рождения Джинни. Она хотела остаться у Уизли на пару дней, и если до этого с этим решением не было никаких проблем, то с появлением Мара проблема появилась. Вечером десятого августа с псом была проведена воспитательная беседа. Джейн сидела на кровати, отложив в сторону лоскут ткани с черточками ниток на нем, — в книге, присланной Нарциссой, было дано несколько упражнений, которые позволяли набраться опыта в шитье для полноценной работы с рунами, — и внимательно смотрела на Мара. Пес валялся на пушистом ковре около кровати и отвечал Поттер таким же серьезным взглядом. — Я завтра уеду, Мар, — проговорила Джейн, чувствуя себя достаточно глупо от разговора с собакой и в то же время беспричинно ощущая правильность происходящего. Мар никак на эти слова не отреагировал, продолжая смотреть на девочку заинтересованно — наверняка думал, что та вот-вот рассмеется, плюхнется с ним рядом на ковер и зароется руками в черную шерсть. — Тебя никто не выгонит из-за того, что меня не будет. Ты будешь гулять с тетей или дядей, они будут тебя кормить. Понимаешь ведь? Пес и не думал кивать, но все еще не терял интереса к что-то рассказывающей ему Джейн. — Я буду у моей подруги. Ее зовут Джинни Уизли, она учится на год младше меня в школе, и завтра ей исполняется двенадцать. Останусь у нее на пару дней. Не будешь скучать? — по взгляду вдруг стало ясно, что Мар будет. Это придало Джейн неожиданной уверенности, теперь ей казалось, что пес все понимает. — Я ей, кстати, подарок приготовила. Она из-за кожи переживает, так что я еще в школе попросила профессора Снейпа разрешить мне сварить у него в классе зелье ей в подарок. У меня вообще зелья хорошо получаются, это один из моих любимых предметов. А профессор Снейп их ведет. Он строгий, конечно, но мне нравится. Он даже занимается со мной дополнительно, это здорово. Я недавно подумала, что буду колдомедиком после Хогвартса. Вроде бы у меня неплохо получается… Вечер незаметно перешел в ночь. Джейн перебралась на ковер, растянулась на нем, положив на бок пса голову, как на подушку, и продолжила рассказывать. От Уизли она совсем перешла к Хогвартсу, потом рассказывала о друзьях и знакомых, о подарках на день рождения, даже о родителях и том, как жила до письма из школы. Внезапно оказалось, что говорить — это именно то, что нужно. С Маром, а не с человеком, это было неожиданно легко. Джейн заснула незаметно для себя около трех ночи, так и не вернувшись с пола на кровать. Просто замолчала, прервав рассказ о том, как ей нравилось учить французский язык в обычной школе, и засопела, уткнувшись носом в блестящую после десятков шампуней шерсть. Снилось ей что-то чудное — казалось, что кто-то поднял ее на руки, переложил на кровать и погладил по волосам. Сквозь сон девочка пробормотала что-то благодарное, улыбнувшись, приоткрыла глаза, чтобы всмотреться в темноту, но ничего не увидела, а утром, разбуженная за полчаса до прибытия мистера Уизли, и не вспомнила об этом. Мистер Уизли появился через минуту после назначенного времени. Он оказался невысоким мужчиной с бледной кожей и огненно-рыжими волосами, не прикрывающими кое-где залысин. Он широко улыбнулся вышедшему его встречать Вернону, поцеловал руку не ожидавшей подобной галантности Петунии и громко попросил называть его Артур — и никак иначе. — Право, какой я мистер Уизли? — хохотнул он, чем-то напоминая маму Джастина Финч-Флетчли. — Вот мой отец, тот был мистер, а я так, просто Артур. Так что, прошу вас, по имени. Вы, надо полагать, мистер и миссис Дурсль? О, Джейн, а вот и ты… Рад с тобой познакомиться! Где твои вещи? Это все? Ох, а Джинни бы набрала целый чемодан! Джейн, смущенная напором, но в то же время почти покоренная обаянием мистера Уизли, только кивнула, поправляя завернувшуюся лямку небольшого рюкзака. Рядом заскулил Мар, волнующийся перед разлукой. Мистер Уизли кинул на пса заинтересованный взгляд, потрепал того между ушами и заявил, что они могли бы взять собаку с собой, раз питомец так привязался к Джейн. Мар как будто бы оживился, но тут Петуния уверенно заявила, что побыть без хозяйки, которая все равно скоро уедет в Хогвартс, псу будет даже полезно, и он снова поник. Аппарировали с заднего двора, огороженного забором, опасаясь любопытных взглядов соседей. Джейн, до этого об аппарации только читавшая, вцепилась в руку мистера Уизли, как в спасательный круг, и едва успела зажмуриться, прежде чем пространство вокруг сжалось, превращаясь в узкую трубу.

***

Сириусу Блэку было тридцать три года. Он выглядел на пятьдесят. Двенадцать лет в Азкабане согнули его спину, посеребрили некогда иссиня-черные волосы и вернули на место сдвинутые юными годами мозги. Он искренне считал, что можно было бы вернуть их на место менее радикальным способом. Тюрьма стала ему домом. Иногда, когда дементоры особенно долго не появлялись возле его камеры, Сириус позволял себе крепко заснуть, и в такие моменты ему казалось, что гулкие коридоры Азкабана покрываются зелеными обоями и становятся стенами особняка на Гриммо. Когда он выбрался на волю и впервые очутился вдали от дементоров, то почувствовал себя почти одиноким. А еще совершенно не представлял, почему выбрался оттуда только сейчас. Сириус Блэк, самый опасный преступник второй магической войны, прекрасно знал, что невиновен. В часы дремоты он вспоминал острые черты лица Петтигрю, чувствовал, как изнутри поднимается волна кипящей ненависти, и как мантру повторял себе полное имя крысы. В Азкабане воспоминания были разменной монетой. Думать о хорошем и будить в памяти светлые образы было опасно — и именно этим Блэк потом объяснял себе, почему не сбежал раньше. Ему, повторяющему в бреду и в ускользающей реальности заветное имя и не знающему, как и где искать крысу, было незачем бежать. Его разбудила газета. Очнувшись от очередного забытья, он увидел перед решеткой человека — человека из плоти и крови — и газету в холеных руках. Дементоров рядом не было. Видимо, именно поэтому Сириус вспомнил, как его отец читал Ежедневный пророк каждое утро перед завтраком. Как он сидел в кресле с темно-зеленой обивкой, закинув ногу на ногу, как лучи солнца из высокого окна освещали ему страницы — и как сам Сириус подражал ему, подбирая газету после отца и пытаясь понять, чем именно интересуют Ориона Блэка скучные строки. — Дай почитать, а? — прохрипел Сириус, не отрывая взгляда от газеты. Его голос был похож на скрежет, отвыкшие от речи губы едва шевелились, но посетитель все равно понял просьбу. Он хмыкнул. — Зачем тебе это? — Почитать, — повторил Сириус, не зная, как еще объяснить собственное желание. Человек возле решетки замялся, оглядываясь по сторонам. У него были седые волосы, аккуратно уложенные замысловатыми пробором. Сам он был не слишком высок, не слишком толст и уж точно не слишком худ — в общем, как решил Сириус, ожидая газеты, представлял собой случайно занесенного в тюрьму министерского служащего. Его было почти жаль. — Ну, держи, — наконец решился посетитель, ловко просовывая газету между прутьями. Та упала на пол, подняв облачко пыли, и чувствительный к такому Блэк чихнул, пряча лицо в сгибе локтя. Когда он понял, что снова может нормально дышать, человек уже ушел. А через неделю Сириус Блэк сбежал. Он обернулся псом, протиснулся между прутьев и долго трусил по коридорам, стараясь следовать по запаху проверяющих камеры работников. Трусил, потом кинулся исподтишка на охранника лодок, опрокинув того на камни и в последний момент убедившись в том, что не убил, запрыгнул в лодку — и чуть не сошел с ума от облегчения, когда она сама погребла вперед, почувствовав вливание магии в неприметную руну на обшарпанном борте. Экскурсия с инструктажем, проведенные четырнадцать лет назад для молодых студентов школы аврората, не прошла даром. Сириус Блэк сбежал из-за ненависти, а не из чувства долга. Добравшись до суши, он бросил лодку, привычно обратился в собаку и снова побежал. Перемещаться было опасно, находиться в образе человека — опасно, оставаться на месте — тоже опасно, и он бежал как можно дальше от побережья, углубляясь в шотландские холмы. На следующий день, сбив в кровь ставшие совсем нежными в заключении лапы, Сириус Блэк остановился. Он заполз под куст в одной из рощ, напился воды из лужи и неумело задушил не заметившего опасности кролика. После двух дней без еды и двенадцати лет диеты Азкабана сырое мясо все еще казалось мерзким. Уговаривая себя, Сириус расправился с кроликом быстрее, чем ему самому хотелось бы, а потом усилием воли удерживал долгожданный обед внутри — организм совсем отвык от мясной пищи. После этого бежать было невозможно. Он зализывал раны на лапах сутки, вылезая из-под куста только для того, чтобы доползти до лужи, и думал. В голове медленно прояснялось. Сириус вспомнил дом Сохатого и Лили, смех Марлин МакКиннон, смуглость Доркас Медоуз и шрамы Лунатика. В неспокойном и коротком сне он увидел, что раньше умел играть на гитаре и гонял по маггловским пригородам на мотоцикле, что его любили и что он сам любил. Он вспомнил, что хорошо готовит лазанью и знает французский. А где-то в семье сестры Лили подрастает его крестница, которую он бросил, попав в тюрьму. Пугающие полчаса ушли на то, чтобы вспомнить имя девочки. Сириус точно знал, что мальчика хотели назвать Гарри, а девочку — Эмили, в честь бабушки Лили, но в итоге назвали по-другому. Он вылез из-под куста и заходил по покрытой утренней росой траве. Медленно заживавшие подушечки лап приятно холодили частые капли. Незаметно для себя удаляясь от куста, Сириус вспомнил, что крестницу звали Джейн, и подсчитал — сейчас она должна была окончить второй курс Хогвартса. Наверняка учится на Гриффиндоре, как родители, и, значит, находится слишком близко к ублюдку Петтигрю. Зарычав от внезапной злобы, Сириус подпрыгнул на месте, услышав отзвук. Он замотал головой, озираясь и готовясь броситься на каждого, и уперся взглядом в огромный менгир. Это было неожиданно. Он стоял на холме, совершенно не помня, как именно на нем оказался. Кромлех был не слишком большим. Дул ветер, отражаясь от поверхностей древних камней, и со свистом спускался вниз с холма, разгоняясь на вересковой пустоши. Стоя около крайнего из менгиров, Сириус смотрел на долину и боролся с воспоминаниями. Он уже был здесь. Не пытаясь укрыться, Сириус сбежал вниз с холма в сторону, противоположную роще, и понесся, приминая лапами тонкие стебли вереска, чтобы остановиться посреди долины перед камнем с грубо выбитым на нем названием клана. Его воспоминания были настоящими. Он на самом деле был здесь и теперь, убедившись в этом, вдруг понял, что жив и на свободе. Что где-то есть крестница, о которой еще столько всего нужно узнать, где-то есть чужой и в то же время такой родной дом на Гриммо, и что на самом деле существует вересковая пустошь, на которую его когда-то давным-давно привел отец, и что стоят на месте камни, помнящие погибших здесь шотландцев из кланов, названия которых выбиты на этих надгробиях. Сириус Блэк был в Каллодене*. Ему должно было хватить дня на то, чтобы добраться отсюда до Инвернесса, а после как-нибудь — как именно, он еще точно разберется — он отправится на юг, в Англию, в Литтл-Уингинг. На дорогу до графства Суррей ушел месяц. Сириус был этим недоволен, но усилием воли заставлял себя не спешить — до конца лета еще было время, а попасться министерству сейчас было равносильно самоубийству. В человека он обращался только пару раз за все время пути, опасаясь того, что его кто-то узнает. Все разы — вдали от людей, в каких-нибудь лесах, где ему удавалось смыть с себя пот и грязь в речке или озере. Один раз он даже сумел побриться. Это было где-то на границе Шотландии и Англии, около одиноко стоящей фермы, работник которой, уйдя обедать, оставил перочинный нож лежать на траве. Сириус аккуратно подхватил ножик зубами и пронес его около километра, пока не сумел найти ручей. День был теплый, и холодная вода не вызывала отвращения, а острое лезвие помогло срезать косматую бороду, висевшую неопрятными клочьями. Возвращать нож на место Сириус не рискнул. Бросил его у ближайшей тропы, ведущей к ферме, надеясь, что работник сможет его найти, когда в следующий раз отправится в деревню. К тому моменту, пока загрубевшие лапы охладил асфальт ночного Литтл-Уингинга, щетина снова наверняка внушала ужас. Сириус не обращался в человека уже неделю, пробираясь по плотно населенным местам, но ощущал это так же четко, как и слой грязи на коже, даже находясь в обличье собаки. Он даже порадовался, что Джейн увидит его именно псом, который, хоть и выглядел совсем непрезентабельно, был точно милее. Еще два дня Сириус искал племянницу. Литтл-Уингинг был не слишком большим городом по меркам Англии, но и не самым маленьким. Его однотипные домики сливались в один типичный британский домик, улицы в точности повторяли одна другую, и то, что Джейн все-таки удалось найти, Сириус позже объяснял только собственным везением. Он вышел на нее из кустов днем тридцать первого июля, совсем этого не планируя. Просто мошка совсем заела, пробираясь под шерсть, и срочно нужно было пошевелиться, чтобы ее согнать. Дочь его лучших друзей стояла в десятке футов и удерживала на поводке неказистую собаку с короткими лапами. Сириус сел там же, где и стоял, удивленно на нее таращась и рассеянно почесывая бок задней лапой. Джейн была невероятно похожа на Лили. У нее были ее рыжие волосы, в заплетенном виде доходящие до низа лопаток, ее веснушки, рассыпанные по щекам и носу, и ее фигура — тоненькая, хрупкая. Нос, правда, у нее был от мамы Джеймса, Юфимии Поттер, такой же тонкий. Сириус неожиданно понял, что понятия не имеет, что делать теперь. Он нашел Джейн, она стоит прям перед ним, но у нее уже даже собака есть. Выглядит хорошо. Одежда новая, по размеру, взгляд совсем не забитый, как можно было бы ожидать после жизни с Петунией Дурсль. Развеял его неуверенность непонятный пес, решивший защитить хозяйку. Он бросился вперед, заставляя девочку натянуть поводок, и Сириус не успел опомниться, как залаял в ответ. Джейн быстро и со сноровкой увела питомца, изредка оглядываясь назад и хмурясь, а Блэк остался смотреть на нее из кустов, не будучи в состоянии даже заставить себя направиться за ней следом. В следующий раз он увидел ее тем же вечером. Вышел к ней из кустов на детской площадке, не таясь, и даже не удивился направленной между глаз волшебной палочке. «Будь, что будет», — думал Сириус, не отходя ни на шаг. Все сложилось гораздо лучше, чем Блэк мог ожидать. Джейн привела его домой, не испугавшись угрожающего вида, и даже уговорила Петунию его оставить. Сестра Лили неожиданно оказалась милой женщиной, искренне любившей племянницу и по-настоящему не сопротивлявшейся ее желанию завести собаку. Она его отмыла, свозила его к ветеринару и согласилась варить ему два раза в день мясо, чем окончательно покорила. Ее муж, тринадцать лет назад показавшийся Сириусу крайне неприятным типом, тоже был ничего. Он сразу понял, что возражать против питомца племянницы бесполезно, повздыхал и запретил гулять с ним без поводка, пока не появится ошейник. — Ты ведь не хочешь, чтобы он потерялся, верно? — задал он Джейн риторический вопрос утром первого августа. — Этот пес вольный, он привык жить свободно и может попытаться сбежать. Думаю, вы сможете выбрать ошейник в ветеринарке, там рядом зоомагазин. Только купите такой, чтобы ему не натирало. И чтобы выглядело прилично. Сириус даже не возражал против ошейника, чувствуя, что попал в рай. Тем более, что ошейник оказался тонким и легким. Оказывается, Блэк страшно скучал по теплу, еде и чистоте, и у него не было никакого желания даже сбегать от детей, двух маленьких девочек, нашедших крайне увлекательным его тискать. К оставшимся членам семьи у Сириуса были вопросы. Он никак не мог понять, стоит ли доверия Дадли, который вроде как был неплохим, но отчего-то совсем не ладил с Джейн. С Марджори Дурсль было еще сложнее, но она скоро уехала, облегчив Блэку жизнь. Или, вернее, облегчив ее Мару. Процесс выбора клички заставил Сириуса хорошенько поломать голову. Бродяга? Акамар? Означает ли выбор имени то, что Джейн что-то помнит из детства? Ей был год, когда она в последний раз слышала, как ее родители называют своего друга Бродягой, так не могла же она сохранить это в памяти. Или могла? Сам Блэк ничего из своего раннего детства не помнил, и поэтому этот вопрос остался без ответа. Главное, что девочка не догадалась, кем является ее собака. Вообще, вопросов у Сириуса за полторы недели жизни по адресу Тисовая четыре появилось много. Что за странная защита вокруг дома? Откуда у Джейн книги из личной библиотеки Малфоев? Почему крестница не разговаривает со своим братом? Почему и она, и Дадли постоянно носят с собой волшебные палочки и не позволяют Петунии с детьми выходить из дома без их сопровождения? Ответы Блэк получил внезапно. Вечер откровений с псом не входил в его планы, но стал приятным бонусом, чуть успокоив после объявления о том, что Джейн отправляется погостить к Уизли, в доме которых обитает убийца ее родителей. В тот вечер Сириус не сдержался. Чувствуя, как кружится голова от вороха полученной информации, он не сразу заметил, как девочка заснула. Та устроилась на его боку, как это много лет назад делала Лили, ожидая Джеймса в компании с Бродягой, и трогательно засопела, совсем не больно сжав шерсть в кулаках. Он аккуратно и медленно, чтобы не потревожить сон маленькой Поттер, вылез из неудобного положения и сделал то, что делать себе до этого строго запретил — обратился в человека. Логика говорила ему, что это ошибка, запрещала трогать девочку, но он все равно не сдержался и переложил ее на кровать, заботливо накрыв пледом и даже погладив по голове, чувствуя полузабытую нежность. В следующий раз свой запрет Блэк нарушил следующей же ночью. Джейн все-таки отправилась к Уизли, все в доме заснули, а Сириус решил, что пора искать информацию. Ему хотелось оправдать себя в суде, хотелось загнать в ловушку Петтигрю, а для этого нужно было попросить кого-то о помощи. До «исповеди» Джейн он совсем не знал, кому можно доверять, но теперь в голове появилась сумасшедшая идея. Этой идеей была Нарцисса Малфой, которая, как Сириус был уверен, оставалась Блэк несмотря ни на что и переписывалась с маленькой Поттер. Ее письма обнаружились на подоконнике. Их было всего два, и интересным было только первое. «Я знаю, что ты думаешь, что Сириус Блэк мог быть осужден ошибочно», — писала Нарцисса, и мужчина чувствовал, как улыбается ее письму. — «…даже если он не был виновен, … Лили и Джеймс Поттеры были членами организации, боровшейся с Темным Лордом. Среди них есть люди, которых я могу признать достойными…». Он тут же чуть было не написал ей письмо сам, но удержался в последний момент. Отложив исписанный уверенным почерком Нарциссы пергамент, Сириус откинулся на спинку стула и потер глаза — читать в темноте уличного фонаря было тяжело. Когда-то давно Блэка учили действовать деликатно и плести слизеринские интриги. Эти два навыка Вальбурга, его мать, считала самыми необходимыми в жизни, и впервые за долгие тридцать три года Сириус был с ней согласен. Нужно было действовать аккуратно, и письмо Нарциссе аккуратным вариантом считать было нельзя. Решение нашлось в пятом часу утра, когда за окном уже начало светлеть. Сириус схватил с подоконника чистый пергамент, окунул в чернильницу перо и призвал все оставшееся после Азкабана красноречие. Писать было тяжело. Отвыкшие пальцы плохо слушались, буквы скакали и клонились в разные стороны, но текст все равно вышел читабельным. Закончив, Сириус свернул пергамент, обвязал его, не придумав ничего лучшего, прядью своих волос, и положил на край стола, куда Хоуп, следившая за его действиями с подозрением, обычно бросала принесенные письма. Оставалось надеяться на то, что его крестница, вряд ли попавшая на Когтевран без причины, поступит так, как это было нужно Сириусу. Джейн не разочаровала. Она вернулась домой в половине десятого, сверкая щеками, чуть обгоревшими на ярком августовском солнце. Какое-то время Поттер рассказывала тете с дядей и Дадли о том, как провела время у семьи Уизли, но не засиделась — и поднялась наверх уже к десяти, отчаянно зевая и рассеянно поглаживая трусившего рядом Мара. Он заметил, как она напряглась, стоило ей увидеть на краю стола обвязанный волосами свиток. Достав палочку, Джейн с сомнением рассмотрела письмо со всех сторон, но применять чары не решилась. — Это безопасно, Хоуп? — неуверенно спросила она сову, и Сириус невольно задержал дыхание, прежде чем услышал, как птица согласно ухает. — Мар, это безопасно? Блэк ободряюще потерся боком о бедро крестницы, надеясь на то, что будет зачтено в качестве правильного ответа. Аккуратно, как будто бы опасаясь взрыва, Джейн взяла письмо в руки и, брезгливо поморщившись, разрезала волосы подвернувшимися под руку ножницами. Развернула свиток. Ее лицо бледнело и выдавало все большее напряжение по мере чтения. Сириус следил за мимикой крестницы с волнением, не отрываясь, боясь понять, что ничего не вышло. — Блять, — шепотом выругалась Джейн, откладывая пергамент в сторону и пряча лицо в ладони. Сириус вздрогнул, все еще не зная, сделает ли Поттер нужную ему вещь или нет, а девочка тем временем быстро вдохнула, выдохнула и уставилась в окно, не шевелясь. Она просидела так с четверть часа, потом вскочила, походила по комнате, матерясь под нос, схватила с подоконника очередной чистый лист и застрочила письмо. — Нарциссе Малфой! — велела она Хоуп дрожащим голосом, едва капнув сургучом на края пергамента. — Попробуй успеть до полуночи, прошу. И дождись ответа. Глядя на трясущуюся крестницу и чувствуя себя виноватым, Сириус тем не менее расслабленно выдохнул, прикрывая глаза от облегчения. Сработало.