Рыжая

Каникулы Теодора начались с определения фронта работы. Его отец с нечитаемым выражением лица просмотрел оценки сына за экзамены и ткнул пальцем в названия двух предметов, напротив которых значились буквы «У». — Вот этим и займешься, — сказал он со спокойной уверенностью. — После Сицилии. Туда Ноттов пригласили Забини. Потеряв очередного мужа, Селестия удалилась в одно из семейных поместий, на побережье огромного острова, где светило солнце и почти не было людей. Теодор уже бывал там когда-то — давно, еще до Хогвартса. Он помнил кривые стволы можжевельников в саду, незнакомые деревья с жесткими листьями и высокие мраморные колонны, среди которых можно было играть в прятки, и ему хотелось туда вернуться — купаться с Блейзом, загорать, бегать в маггловский поселок в нескольких милях к северу и не бояться столкнуться с Джейн Поттер. Она никак не желала убираться из его головы. Накануне отъезда, после очередного Сна, Теодор пересилил себя и подошел к отцу. Это было еще до завтрака, и он читал газету в углу гостиной, изредка делая редкие глотки из огромной чашки кофе с молоком — прабабушка Элизабет, чей портрет висел тут же, называла эту привычку потомка плебейской. Погруженный в чтение, Уильям Нотт поднял на сына взгляд не сразу: — Доброе утро, Теодор. — Доброе утро, отец. Я хотел тебя попросить… — он замялся, и старший Нотт, услышав в голосе юноши сомнение, нахмурился и отложил газету. Мямлил Теодор только в исключительных случаях. — Что-то случилось? — Не знаю. Боюсь, что да. Не мог бы… не мог бы ты проверить меня на зелья и чары? Брови Уильяма Нотта сошлись еще ближе: — Какого рода зелья и чары? — Приворота. Повисла недолгая пауза. Потом отец поднялся, мимоходом кинул на чашку чары стазиса — одним жестом, без палочки и без слов — и велел следовать за ним. Теодор послушался. Теодор любил домашнюю лабораторию, даром что пользовался ей только в исключительных случаях — зельеварение давалось ему с трудом, и от варки составов он получал еще меньше удовольствия, чем от трансфигурации. В этом просторном, всегда прохладном помещении всегда был идеальный порядок, многочисленные склянки поблескивали ровными рядами. В его детстве, так давно, как только это может быть, здесь царила Сильвия Нотт. Потом она умерла, а лаборатория осталась. После смерти жены Нотт старший продолжил закупки основных ингредиентов и иногда даже варил зелья сам — хотя, по собственным хмурым признаниям, на дух не переносил котлы. На взгляд Теодора, это могло бы быть причиной к смягчению по отношению к нему самому — исправлять «У» по зельям ему не хотелось. Сейчас отец уверенно подошел к одной из полок, снял с нее флакон со светлой жидкостью и без колебаний плеснул из него в подвернувшуюся под руку чашу с широким дном. Потом так же уверенно выбрал среди десятка ножей маленький, протянул его Теодору рукояткой вперед и спокойно велел: — Небольшой надрез, каплю крови в зелье. Подросток повиновался. Стараясь, чтобы отец не заметил его колебаний, провел большим пальцем по лезвию — чуть сильнее, чем было нужно — и выставил руку вперед. После того, как несколько капель послушно упало в чашу, Теодор сунул палец в рот, напряженно следя за тем, как зелье меняет цвет. И ни сын, ни отец не оторвали взгляда от раствора до тех пор, пока он уверенно не обрел розовый оттенок. — Что это значит? — поинтересовался младший Нотт нарочито спокойно, хотя его сердце быстро билось в груди. Неожиданный испуг после изменения цвета зелья заставило его ладони вспотеть, и он почувствовал, что не хочет оказаться опоенным. И не из-за того, что это страшно и неприятно, а из-за того, что ему нравилось испытывать эмоции привязанности. — Что ты не опоен, — отозвался отец, и сердце Теодора упало куда-то вниз под весом облегчения и досады, навалившихся вместе. — И чар на тебе тоже нет, это я еще в гостиной проверил. В его голосе отца, как показалось Теодору, промелькнул намек на облегчение. Юноша кивнул, и они недолго помолчали. — Тебе кто-то понравился? — спросил отец, разрывая тишину. Теодор чуть нахмурился, но все же кивнул: — Да. Они снова недолго помолчали, упорно рассматривая зелье. — Если она маглорожденная, то я приму ее только в том случае, если она согласится изучать наши традиции и проводить основные ритуалы, — известил Уильям Нотт. — Она чистокровная, — Теодор почувствовал, как предательски краснеют уши. — И вообще, это все еще не точно. Отец хмыкнул: — Как скажешь.

***

Впервые в своей жизни Джейн Поттер осознанно убиралась несколько дней подряд. Вооружившись тряпками и ворохом купленных в ближайшем маггловском магазине губок и средств, она рыжим вихрем носилась вверх и вниз по лестницам Гриммо, провожаемая удивленным взглядом Сириуса, и неустанно что-то протирала. Джейн появилась в особняке на второй неделе июля, с энтузиазмом заверив тетю Петунью в том, что привести в порядок магический дом — предел ее мечтаний. Женщина не особо сопротивлялась желанию племянницы. Она видела, как блестят девичьи глаза при одном упоминании словосочетания «магический дом», и поэтому только тихонько намекнула Джейн на то, что Дадли тоже может быть интересным на этот дом посмотреть. И Поттер тут же посерьезнела, кивнула. В дом на Гриммо девушка влюбилась с первого взгляда. Он был мрачный, грязный, с затхлым воздухом и, Мерлин, головами умерших домовых эльфов — но еще он был огромным и волшебным. Портреты в нем говорили, в тяжелых портьерах водились пикси, и сам особняк был гораздо больше внутри чем снаружи. Он неуловимо напоминал Хогвартс своей живостью, самостоятельностью. Конечно, было и что-то пугающее в этом опустевшем гулком доме. В первый день Джейн уронила подставку для зонтов, когда из-за штор на стене на нее заорала нарисованная дама в старомодном платье — «моя мама», как потом объяснил ей раздраженный и, казалось, чем-то расстроенный Сириус. Позже одна из голов домовиков упала прямо на девушку, когда та поднималась по лестнице, а в кухне с ее дорогими сервизами и пустым темным камином было просто чересчур жутко — но Джейн старалась не обращать на это внимания. И как можно быстрее избавиться от всего неприятного. Сириус, не ожидавший от крестницы подобной прыти, следил за ней со скепсисом. В семейный дом он вернулся только в мае, окончательно оправившись от Азкабана, и приводить его в порядок не спешил — ему больше нравилась идея продать особняк и купить квартиру, а оставшиеся деньги потратить на путешествия. Но Нарцисса стояла насмерть, отстаивая гнездо Блэков, и все еще испытывающий глубокую к ней благодарность Сириус не спешил портить отношения с кузиной — и поэтому он спокойно выдал карт-бланш своей гиперактивной крестнице. Ему нравилось ее присутствие в доме, нравилось не быть одному. Наслаждаясь жизнью после оправдания, он спустя неделю наблюдения за интенсивной уборкой поймал себя на мысли о том, как здорово будет посидеть в благоустроенной гостиной с Ремусом, поговорить с ним обо всем. Возможно, пригласить кого-нибудь еще из оставшихся в живых знакомых, вспомнить молодость — как странно было думать об этом — и погибших. И это, как решил для себя Сириус, была хорошая мысль. К концу первой дюжины дней, в которую Джейн жила с ним, Блэк понял, что дом принял ее за свою. Это произошло незаметно, как будто бы девушка завоевывала доверие особняка незаметно даже для самой себя, но вот он уже намертво приклеенная на стену вырезка из газеты с заголовком об успехах Пожирателей смерти поддалась ее усилиям и отошла, а в одно утро Сириус замер на лестнице, услышав, как спокойно переговаривается с юной Поттер его мать. — Повтори еще раз: на каком ты факультете? И не смей мямлить. — Я студентка Когтеврана, леди Блэк. — А почему не на Слизерине? В тебе течет благородная кровь! — Поттеры учились на всех факультетах Хогвартса, леди Блэк, даже на Гриффиндоре. Но я по натуре исследователь, мне нравится находиться среди увлеченных получением знаний людей. Смею надеяться, что унаследовала дар в зельеварении от моих предков. И, леди Блэк, пожалуйста, не двигайтесь сейчас: я хочу смахнуть пыль с подола вашего платья. На следующий день после этого удивительного диалога произошло другое событие, заслуживающее внимания: Джейн принял Кричер. Она наводила порядок в малой гостиной, когда из комода ей навстречу выплыл дементор. И уже в следующую секунду перед Сириусом, лениво листавшим Ежедневный пророк в столовой, материализовался домовик, держащий бледную крестницу за руку. — Недостойный наследник должен уделять больше внимания безопасности юной мисс! — зло проскрипел Кричер, не слишком аккуратно усадив Поттер в кресло. — В этом доме много магии, и у юной мисс нет палочки! Ох, что бы сказала хозяйка… Сириус намек понял. Уже к вечеру того дня он выдал Джейн старую семейную палочку без следящих чар на ней, отмахнулся от ее попытки рассказать ему о незаконности подобного и строго запретил девушке убираться в комнатах без него или Кричера поблизости. А к началу августа древний домовик перестал напоминать развалину — теперь он постоянно таскался за Поттер, готовил ее любимые блюда и носил новую простыню, по подолу которой девушка сама вышила рунную цепочку. Кричер от благодарности и шока пару дней ходил пришибленный, люди на портретах провожали Джейн оценивающими взглядами, а сам Сириус терялся в обилии возможных комментариев. — Что это за цепочка? — спросил он наконец на ужине. — Зачем она? Джейн нехотя оторвалась от грибного пирога, который уминала за обе щеки, и охотно пояснила: — Это модифицированная обережная. Простая, на самом деле. Отражает пассивное магическое воздействие негативного характера, отгоняет кошмары, аккумулирует рассеянную магию, чтобы направлять ее на исцеление при необходимости. И я еще туда пару рун трезвого мышления добавила. Мне показалось, что Кричеру плохо от того, насколько долго он был один. В день, когда прибыли Петунья и Дадли, Джейн проснулась рано. Надев простое платье — их, красивых, удобных и совсем мало ношеных, на Гриммо было великое множество — и привычно водрузив на плечо Сэм, она подхватила со стола книгу и спустилась вниз, в столовую. Кричер тоже уже встал — хотя Джейн иногда казалось, что он и не спит вовсе. Он отвесил девушке приветственный поклон, скрипуче поинтересовался тем, как она спала, а пока та отвечала на вопрос, на столе появился чайник жасминового чая, ее любимого. — Спасибо, Кричер, — поблагодарила Поттер с привычной улыбкой, из которой уже научилась убирать сочувствие к старому ворчливому домовику. — Что будет мисс на завтрак? — вместо благодарности поинтересовался Кричер. Он всегда делал вид, что «спасибо» — слово, которого не существует. — Мисс нужно хорошо питаться, чтобы быть сильной ведьмой. Джейн коротко рассмеялась: — Думаю, гренки будут идеальны, Кричер. И принеси еще, пожалуйста, что-нибудь для Сэм. — Как пожелает мисс, — покладисто согласился домовик и засеменил на кухню. Его большие уши смешно покачивались при ходьбе. Когда в столовую спустился Сириус, от гренок осталась уже только половина. Крестный вошел в комнату позевывая, привычно растрепал кудри Поттер и опустился на стул напротив. — И что ты читаешь с утра пораньше? — спросил он вместо приветствия, потянувшись вперед и приподняв книгу в руках Джейн повыше. — Трактат о славянской обережной вышивке. Василий Залесский, девятнадцатый век, — обстоятельно доложила девушка, хотя точно знала, что Сириус и сам успел справиться с надписью. — О, Мерлин, — закатил глаза крестный. — А как же женские романы? Детективы? Ты ведь подросток! Я в твои годы такого не читал в свободное от учебы время. — В первую очередь юная мисс — умная одаренная волшебница, — проворчал Кричер, высунувшись с кухни. — А недостойный наследник был разочарованием. Он прятал от хозяйки тома по продвинутой трансфигурации, а та так переживала о том, что он не учится! Что недостойный наследник желает на завтрак? — Гренок хватит, — буркнул Сириус, сбитый с толку противоречивой характеристикой домовика. — Не слушай его, Джейн, я в руки не брал продвинутую трансфигурацию. — Ты стал анимагом к пятому курсу, — хихикнула девушка, находившая некое наслаждение в коротких перепалках крестного с Кричером. — Так что я тебе не верю. — Ремус читал все сам и пересказывал мне на пальцах. А я только смотрел картинки. Дадли в доме сразу не понравилось. Джейн, подпрыгивавшая от нетерпения на первой ступени лестницы, гордая за произведенную уборку, поняла это сразу и приложила все усилия, чтобы не поникнуть: растерянность и опасение в глазах брата ее расстроили. Тем не менее, она кинулась в его крепкие объятия — он теперь быстро рос и даже полнел, становясь похожим на дядю — и с широкой улыбкой поздоровалась, чтобы сразу после этого угодить в по-матерински теплые объятия тети. На лестничной клетке мелькнул силуэт Кричера, которого Джейн отдельно попросила не показываться на глаза гостям — боялась, что им не понравится наличие прислуги. — Ты выглядишь старомодно, — хмыкнул Дадли, рассматривая платье сестры. — Настоящая леди из века девятнадцатого. Вряд ли он имел в виду что-то обидное, но Джейн все равно снова чуть расстроилась: перед встречей она специально переоделась в одно из самых красивых платьев, что были в ее распоряжении. Оно было синим, простым, и его юбка доходила ей до середины икры, расходясь от пояса — это платье напоминало девушке то, которое носила в известном мультфильме Белль. — А мне нравится, — дернула плечом Джейн. — Как у принцессы, — сказав это, она покосилась на тетю и Сириуса, которые успели обменяться негромкими репликами: — Давайте я покажу дом. Экскурсия выдалась короткой: Поттер решила не вести тетю с братом к семейному гобелену и миновала все личные комнаты, кроме своей — ее она показала с особенной гордостью. Столовая, гостиная, малая гостиная, холл, лестницы, галерея. Дом, поначалу впечатлявший своими размерами, внезапно удивил Джейн тем, каким маленьким был на самом деле. А в конце они сидели в гостиной и пили чай, который Поттер заварила сама, вторгнувшись на территорию Кричера. Прислушиваясь к разговору взрослых, Джейн с неким волнением думала о том, что возвращаться в Литтл-Уингинг ей впервые совсем не хочется. Она была там на день рождения Дадли и, чуть позже, на свой собственный — праздновать эти дни в семейном окружении было традицией. Оба праздника прошли тихо и спокойно, к брату снова приезжал Джастин с родителями, заглянувшая в гости тетя Мардж громко возмущалась тем, что Мар, так понравившийся ей пес, убежал — она даже посочувствовала Джейн, чего никогда раньше не происходило. И поэтому, когда в самом конце Петунья, улучив момент, тихо спросила племянницу, не хочет ли она вернуться на Тисовую улицу, та смущенно опустила взгляд и покачала головой. — Ладно, — кивнула тетя, этого и ожидавшая. Потом она ободряюще улыбнулась. — Тебе здесь нравится, и это хорошо. Думаю, здесь ты бы проводила много времени в детстве, если бы Джеймс и Лили были живы. Так что будь тут, сколько тебе хочется — тем более, что Сириусу нравится твое присутствие. Думаю, оно идет ему на пользу. Джейн просияла, чувствуя, как любовь к тете, смешиваясь с благодарностью, готовится выплеснуться. Не в силах сдерживать порыв, она крепко обняла Петунью, спрятав лицо в ее плечо: — Я люблю тебя, тетя, — едва различимо пробормотала девушка. — Я тоже тебя люблю, Джейн, — мягко ответила ей та, крепко обняв племянницу в ответ. Несмотря на хорошее прощание, — с Дадли Джейн тоже долго обнималась, смеясь над очередной его шуткой, — Поттер почувствовала себя грустно, оставшись в доме с Сириусом и Кричером. Внезапно в особняке стало пусто. Почувствовавший это крестный уже пошедшим в привычку жестом растрепал ее волосы, проходя мимо застывшей на лестничной клетке девушки: — Не дрейфь, Рыжик. Завтра Малфои вернутся из Франции, позовем их в гости. Держу пари: им есть, о чем рассказать. И, клянусь Мерлином, Нарцисса придет в восторг от того, во что ты превратила эту лачугу. — Мы с Кричером превратили, — наигранно мрачно буркнула Джейн, чувствуя, впрочем, как дышать становится легче. — И это не лачуга. — Как скажешь, — Сириус поднял руки в защитном жесте. — Полагаю, тебе лучше знать, на что похож этот дом: на лачугу или поместье. В конце концов, это ты залезла в каждую его щель, а не я. Я в нем всего лишь рос.