Рыжая

Утро первого сентября началось суматошно, и в семь утра вся семья была уже на ногах. Петуния вовсю копошилась на кухне, Вернон гулял с Люси, а остальные сидели в комнате Джейн, засовывая последние вещи в ее внушительный чемодан.  — Вот почему у меня все влезло? — недовольно прошипел в какой-то момент Дадли, поднимая на сестру полный возмущения взгляд — он как раз оседлал чемодан и теперь всеми силами пытался его закрыть. — Зачем брать столько вещей?!  — Их там не очень много, — виновато пискнула Джейн, которую брат только что отогнал от вышеупомянутого чемодана. — Просто книги, видимо.  — Значит, выкидывай их оттуда и укладывай все заново! — сдавшись, Дадли, уже раскрасневшийся, отошел в сторону. Джейн, выглядевшая расстроенной, сопротивляться не стала, а просто покорно опустилась перед чемоданом на колени и раскрыла его. Лекса и Дадли молча наблюдали за тем, как она вытаскивает наружу книгу за книгой.  — Но там же есть библиотека… — растерянно проговорил мальчик, провожая взглядом том Бронте. — Зачем ты берешь все это?  — Профессор Стебль сказала, что там только волшебная литература, — пояснила Джейн, с особым сожалением отправляя в стопку на полу Льюиса. — Вряд ли там много художественной.  — Это да… — протянул Дадли, чувствуя себя невероятно виноватым. — А ты не можешь вытянуть сумку из чемодана и сложить какие-то вещи в нее? — наконец пришла в голову ему здравая мысль. С минуту все трое молчали, не понимая, как они об этом не подумали, а потом Джейн, тихо рассмеявшись и пробормотав что-то вроде «гении», вытянула вышеупомянутую сумку и вначале сунула туда Льюиса, а потом принялась запихивать все, попадающееся под руку. В конце концов, она положила туда школьную форму, в которую нужно было переодеться в поезде, и, довольная, смогла вернуть в чемодан несколько книг. Потом Дадли, снова покраснев, все же смог закрыть чемодан, и они поспешили перекочевать к нему в комнату — его сумка тоже была внутри багажа. Проведя то же и с вещами мальчика, дети решили остаться пока в его комнате, бывшей достаточно большой для прощальных посиделок.  — А я тоже поеду в Хогвартс? — спросила Лекса, расположившаяся на полу. Это были первые ее слова за последние полчаса.  — Да, конечно, — уверенно отозвалась Джейн, с ногами залезшая в уютное кресло и накинувшая на плечи теплый плед, принесенный из своей комнаты — ей было холодно. — Во всяком случае, профессор Стебль так сказала, а я ей верю. Все-таки, она верила в то, что говорила. Это точно. А еще профессор Стебль потом рассказывала, что наша семья — не первая такая. Значит, ты почти наверняка волшебница. — Закончив предложение, она похлопала по ноге, приманивая к себе на колени сидящую на полу Урсулу. Та, быстро уговорившись, почти тут же запрыгнула к Джейн на руки, и девочка улыбнулась шире, ласково поглаживая кошку по черной лоснящейся шерсти.  — А еще она говорила, что уже чувствует в тебе магию. Наверное, она у тебя сильная, — Дадли, пожав плечами, поерзал на кровати и с завистью посмотрел на Джейн.  — Когда это она так говорила? — настороженно спросила Лекса, явно не слишком веря словам старших и не обращая никакого внимания на кошку.  — По-моему, мы как раз выходили из «Волшебного зверинца», — оживилась Джейн, в последние дни не устававшая вспоминать Косой переулок. — Хоуп еще громко верещала, а мы не понимали, что с ней…  — Завтрак! — раздался снизу громкий крик Петунии, и Лекса расслабленно выдохнула: ей совсем не хотелось снова слушать о том, как Хоуп впервые проявила свой характер.

***

На вокзал семья Дурслей прибыла в полном составе. На огромных круглых часах на столбе длинная стрелка еще только подходила к половине, и они даже не думали спешить — профессор Стебль еще несколько недель назад подробно объяснила Вернону и Петунии, как совершить переход на платформу. Последняя, к тому же, помнила о столбе, через который надо пройти, с давнишнего отбытия Лили, и память настолько хорошо отпечатала в ее разуме тот день, что она совсем не боялась пропустить нужное место. Стараясь не привлекать лишнее внимание со стороны маглов, Вернон аккуратно выгрузил на тележку — он привез ее заранее — увесистые чемоданы из багажника, размером которого он так гордился, потом аккуратно, так, чтобы своенравная сова не закричала, поставил сверху клетку с Хоуп. Затем Петуния подхватила на руки маленькую Люси — они решили не брать коляску из-за ее размера, — и семья в полном составе «двинулась в путь». Проталкиваясь сквозь толпу, обычную для Кингс-Кросса, никто из них не чувствовал радостного возбуждения, скорее даже наоборот — недовольство таким обилием народа. На тележку то и дело кто-то налетал, Хоуп, испуганная, каждый раз громко вскрикивала, и люди все чаще и чаще оглядывались на Дурслей. Однако около платформ девять и десять народу было в разы меньше, и предвкушение чего-то необычного все же появилось.  — Вот здесь! — уверенно произнесла Петуния, замирая, и, освободив одну руку, которой она обнимала притихшую Люси, показала пальцем на особо большой столб с номерами вышеупомянутых платформ. — Нужно просто пройти в нее… — в голосе женщины послышалась неуверенность.  — Ничего, мам, не волнуйся! — Джейн, мгновенно оказавшаяся рядом с Петуньей, горящими глазами смотрела на кирпичную кладку столба. — Профессор Стебль нам все объяснила, да, Дадли? Мальчик, стоявший рядом с выражением благоговения на лице, кивнул, не отрывая завороженного взгляда от прохода, и только потом подтвердил слова сестры:  — Да, она нам все объяснила. Не нужно бояться.  — Все, что мы можем почувствовать — немного неприятный холодок, но и это не всегда.  — Ладно, — Петуния что-то для себя решила и, сильнее прижав к себе Люси, снова «приняла командование», — мы с Джейн пойдем первыми, возьмем Лексу, а вы, — она взглянула на Вернона, — вместе с Дадли, прямо за нами, и возьмете тележку.  — Как скажешь, Туни, — кивнул Дурсль, который не имел ничего против идеи жены. Получив не слишком требовавшееся одобрение, Петуния, одной рукой крепко прижимая к себе Люси, второй взяла руку Лексы. Джейн поправила вмиг потяжелевшую сумку на плече и, бросив ободряющий взгляд Дадли, быстро зашагала в сторону барьера. Оба понимали, что этот момент для них самый важный. Петуния, взволнованная не меньше детей, не отставала от дочери ни на шаг, и, когда до стены оставалось два или три фута, не затормозила, хотя ей невероятно сильно этого хотелось, а лишь закрыла глаза. Джейн же, предвкушавшая что-то совсем необычное, ускорила и без того быстрый шаг и, уже едва ли не бегом, первая прошла сквозь барьер. На мгновение в глазах потемнело, а потом целый ворох звуков обрушился на девочку с разных сторон — переход удался. Первым, что Джейн увидела, был паровоз. Огромный, ярко-алый, Хогвартс-экспресс пускал клубы белого пара над не слишком густой толпой и тихонько шипел, как рассерженная кошка. Он был волшебным. Это чувствовалось при одном только взгляде на такие же алые, как и первый, вагоны, на яркую надпись с названием. В магловском мире паровозы были не такие — блекло-зеленые, скромные, они не могли поразить смотрящего на него. На какой-то момент Джейн даже стало жалко маглов — они никогда не почувствуют этой невероятной по своей сути атмосферы волшебства. Конечно, поводов для радостей у обычных людей хватало, но жить без этого… Ее сомнения прервало неожиданное прикосновение — Лекса взяла ее за руку и повлекла за собой. Не сопротивляясь, Джейн покорно пошла за младшей сестрой, смотря по сторонам и неустанно подмечая что-то новое. Меньше, чем через четверть минуты, все четверо оказались на свободном месте, выйдя из толпы, и Петуния, расслабившись, тут же отпустила руку Лексы, последняя — руку Джейн.  — Все, теперь ждем, — проговорила женщина, взволнованно вытягивая шею и смотря на барьер. — Без них мы дальше не пойдем. Однако прошла минута, две, а на платформе никто не спешил объявиться. Петуния, уже порядком испугавшаяся за сына с мужем, помялась на месте, а потом, совсем разволновавшись, сказала Джейн ждать ее, отдала ей в руки Люси и скрылась в толпе.  — Как думаешь, что-то случилось? — поинтересовалась Лекса, едва мама исчезла из ее поля зрения.  — Вряд ли.  — А почему тогда их так долго нет?  — Может, по разные стороны прохода время идет по-разному, вот и получается разрыв, — Джейн было тяжело держать на руках Люси, и ее голос был напряженным.  — Может, — согласилась Лекса, для которой эта фраза почти ничего не значила. И девочки замолчали, каждая увлеченная своими мыслями. Однако мама не вернулась ни через минуту, ни через три, и Джейн, чья спина уже начинала ныть, начала проматывать в голове и другие варианты, от самых лучших, до самых худших. Она, конечно, боялась, что Дадли с папой не пропустил барьер, но это, конечно, было вряд ли — с их переходом ведь проблем не возникло. Однако могли возникнуть трудности в виде вылетевшей совы или неожиданно подошедшего магловского полицейского, и это девочка очень хорошо понимала — лучше, чем могло бы быть. Джейн кинула нервный взгляд на часы, висевшие высоко под потолком, и нахмурилась: было уже без пятнадцати. Теперь она совсем разволновалась, в голове поселился вполне нормальный для подобной ситуации вопрос: а что если я не успею сесть на поезд? Джейн уже подумывала о том, чтобы подойти к кому-то из взрослых, провожающих других детей, и попросить о помощи, но стоило этим мыслям забраться в ее голову, как «пропажа» обнаружилась. Первой из толпы вынырнула взволнованная Петуния, которая, впрочем, мгновенно успокоилась, увидев дочерей в целости и сохранности. Она ловко забрала себе на руки Люси, тут же радостно гугукнувшую, и Джейн, встряхнув руками, наконец смогла поправить сумку на плече.  — А Дадли где?  — Дадли? — переспросила Петуния, слишком увлеченная «игрой в улыбку» с Люси. — Он сейчас придет, они с Верноном и еще одним мальчиком решили пойти вокруг толпы. Там столько людей, что с тележками сквозь них не протолкнуться.  — Еще одним мальчиком?..  — Да. Они из-за него и задержались — если я правильно поняла, его мама боялась проходить сквозь барьер и ждала какого-то волшебника, чтобы отправить сына с ним.  — Странно это, — отозвалась Лекса, про которую уже успели забыть. — Папа же прошел…  — Папа у тебя просто мужчина, к тому же храбрый. — В этих словах явно слышалась гордость за мужа. — А вот, кстати, и они. Вернон! — Петуния вытянула и без того длинную шею и поднялась на мысочки, привлекая к себе внимание.  — Туни! — мужчина сразу заметил жену и, немного подправив курс, зашагал к ней, уверенно катя тележку с чемоданами. Позади него шел Дадли, оживленно болтающий с незнакомым Джейн мальчиком. У него были крупные черты лица, бросающиеся в глаза своей ухоженностью темные волосы, не слишком большие и выразительные глаза. Кроме того, двигался он с некой неуклюжестью, даже зажатостью, но объяснялось это скорее непривычностью ситуации, чем чем-либо еще. Девочка хотела было подойти и познакомиться с новым другом брата, но Петуния резко прервала ее планы громким оханьем:  — Боже, время! Осталось всего пять минут! Все тут же засуетились. Вначале Петуния, внезапно осознавшая, что не увидит Дадли с Джейн до самого Рождества, с минуту обнимала их и осыпала наставлениями, вроде «не выходите на улицу легко одетыми» и «не ложитесь спать слишком поздно». Затем, повернувшись к мальчику, чьего имени даже не успела узнать, она смущенно, но тепло улыбнулась и аккуратно и ласково погладила его по плечу, как бы говоря, что к нему все эти слова и объятия тоже относятся. А потом все они буквально рванули к поезду. Вернон, шагавший по понятным причинам быстрее всех, остановился только у третьего по счету вагона, когда паровоз издал предупредительный гудок. Подгоняемые Петунией, все трое детей буквально «влетели» в тамбур, боясь опоздать, вслед за ними отправились их чемоданы. Во всей этой суматохе Джейн все же узнала имя нового друга Дадли — его звали Джастин — и теперь чувствовала себя абсолютно счастливой. Стоило последнему чемодану оказаться в тамбуре, как поезд двинулся. Джейн с Дадли, позабыв о безопасности, тут же высунулись наружу и принялись оживленно махать оставшейся на перроне семье, улыбаясь. Петуния, послав детям воздушный поцелуй, взяла ручку Люси, особо не сопротивляющейся, и сделала вид, будто бы девочка сама машет старшим брату с сестрой. Лекса же запрыгала на месте, боясь, что ни Дадли, ни Джейн ее не увидят, и лишь Вернон, сохраняя степенность, неторопливо и размеренно махал рукой, улыбаясь. Когда платформа скрылась за поворотом, дети перестали высовываться, улыбаться — нет. Перестать улыбаться было невозможно — они ехали в Хогвартс, и это затмевало прощание и с родителями, и с прошлой жизнью. Джастин, чувствовавший себя неловко (ведь его мама не стояла на перроне и не махала ему рукой, посылая воздушные поцелуи), расслабился, когда поезд набрал ход. Он позволил себе приосаниться, и неуклюжесть, так заметная на платформе, казалось, совсем ушла из его движений. — Ну, что, пошли искать купе! — воскликнул он, уверенно открывая дверь из тамбура и ухватываясь за свой чемодан. — Надеюсь, нам осталось хоть одно.  — Конечно, осталось! — тут же отозвалась Джейн и резко выдвинула вперед руку, мешая двери захлопнуться. — Поезд же просто огромный! Не думаю, что учеников в Хогвартсе настолько много… — и она, до последнего придерживая за собой дверь, первая двинулась по узкому проходу, уверенно таща за собой уже не казавшийся таким тяжелым чемодан. К сожалению, Джейн ошиблась: учеников в единственной в Великобритании школе магии было предостаточно. Единственное купе, способное вместить в себя всех троих, нашлось лишь в конце вагона — там уже сидели мальчик с девочкой, им, разумеется, не знакомые. Так как выбора особого не представлялось, Джейн взяла на себя роль переговорщика.  — Привет! — легко открыв дверь купе, она просунула внутрь голову. Мальчик с девочкой, увлеченные разговором, тут же прервались и с удивлением перевели на нее взгляды. — Можно к вам? Свободных мест больше нигде нет, а сюда мы хоть вместимся… — логическая пауза. — Нас трое.  — Да… — не слишком уверенно протянул мальчик, а после, переглянувшись с девочкой, повторил: — Да, конечно, заходите!  — Спасибо! — просияла Джейн, широко улыбнувшись. Затем она высунулась из купе и кивнула Дадли с Джастином. Те сразу же расслабились и заулыбались ей в ответ: они уже начали опасаться того, что придется переходить в другой вагон. Через какое-то время они уже сидели в купе и наблюдали за тем, как мальчик — его звали Невилл, а девочку — Фэй — пытается заставить свою жабу Тревора проквакать мелодию «Джингл Беллс».  — Он умеет, правда умеет! — несчастный повторял это раз за разом, между этим упрашивая питомицу все-таки сделать, что он просит, но жаба, показывая чудеса неприступности, «отнекивалась». Чувствуя себя совсем несчастным, Невилл прекратил попытки через четверть часа, и скомкано извинился перед сокурсниками:  — Простите, может, потом…  — Да не волнуйся ты так! — Фэй всего лишь на секунду опередила Джейн. — Просто у твоей жабы плохое настроение, такое бывает. Правда, Тревор? — и, как ни странно, в ответ на ее голос раздалось низкое кваканье. Все тут же рассмеялись, и Невилл снова почувствовал себя совершенно нормально. — А вы уже решили, на какой факультет решили попасть? — Фэй, счастливая своим успехом, решилась его закрепить. — Я, например, хотела бы попасть на Гриффиндор! — сияя улыбкой, она взлохматила свои каштановые волосы. — Все мои родственники его закончили! А еще я хотела бы быть загонщиком команды по квиддичу! Жаль только, что первокурсников не принимают… Но я точно буду пробоваться на втором курсе! — девочка резко замолчала, поняв, что заболталась, и в купе повисла пауза.  — А я не знаю, куда мне хотелось бы, — подхватила Джейн, и Фэй послала ей благодарный взгляд. — Мои родители тоже были в Гриффиндоре, но, по-моему, совсем неплохо было бы попасть на другой факультет. Единственное, чего я не очень хочу — оказаться в Слизерине. Нет, конечно, я ничего не имею против факультета, но гостиная у них в подземельях, а это совсем не здорово… Невилл удивленно посмотрел на нее:  — Моя бабушка говорит, что Слизерин заканчивают злые волшебники. По-моему, она меня убьет, если я на него попаду.  — Но Мерлин не был злым волшебником, а он закончил именно Слизерин, — легко парировала Джейн, радуясь тому, что все-таки прочитала несколько учебников, включая Историю магии. Невилл смешался и замолчал, смущенный.  — А с другой стороны, этот факультет закончил Сама-Знаешь-Кто, — Дадли одарил бедолагу жалостливым взглядом и все-таки решил поддержать его в своеобразном споре. Благо, Джейн поняла, что он хотел сделать, и продолжать тему не стала. — Я хотел бы попасть в Пуффендуй или Гриффиндор, со мной все просто. Мама говорила мне, что я попаду на один из этих факультетов, и я ей верю. — Петуния на самом деле несколько раз за август подзывала к себе Джейн с Дадли и рассказывала им о Хогвартсе все, что помнила из рассказов сестры, и гадала, куда их отправит шляпа.  — А ты, Джастин, куда хочешь попасть ты? — поняв, что Дадли закончил говорить, Джейн продолжила разговор. Мальчик, за время разговора не произнесший ни единого слова, пожал плечами:  — Все, что я знаю о факультетах, рассказал мне профессор Флитвик, а рассказал он мне немного. Думаю только, что на Слизерине мне не место — у меня никогда не получалось хитрить. Да и вспыльчивым я не являюсь, так что вряд ли и Гриффиндор… — Джастин вздохнул, немного погрустнев, но почти тут же приосанился и улыбнулся — все в купе уже привыкли к тому, что он всегда улыбается. — Так что, мне все равно. Куда попаду — туда попаду. Фэй уже хотела что-то ему ответить, например, спросить, но ее прервал стук в купе. Все синхронно повернули головы на звук, и тут же дверь отъехала в сторону. На пороге стояла высокая и красивая девушка в мантии с желтой нашивкой, за ней маячил еще более долговязый парень с зеленой змеей на груди.  — Привет, — девушка по-доброму улыбнулась, обводя собравшихся взглядом. — Все первокурсники?  — Да, — Дадли, оказавшийся ближе всех к проходу, кивнул.  — Что ж, тогда мы к вам. Парень с девушкой вошли, аккуратно прикрыв за собой дверь, и в купе стало тесно.  — Мы старосты школы, мое имя — Венди, его зовут Калеб, — она кивнула на долговязого юношу, замершего рядом, и замолчала. По-видимому, это послужило для первого чем-то вроде знака.  — Обычно мы не проводим такого обхода, но в этом году профессор Макгонагалл, заместитель директора, потребовала, чтобы он состоялся, — голос у Калеба оказался очень приятным, низким и раскатистым. — Мы просто должны донести до вас кое-какую информацию.  — В общем, все, что вам требуется знать, укладывается в пару предложений. Если вы попадаете в Слизерин, то после завершения пира идете за Калебом, если в Пуффендуй — за мной, — вновь перехватила инициативу Венди. Будущие первокурсники буквально смотрели ей в рот, и Калеб, привалившийся спиной к двери купе и внимательно их рассматривавший, не сдержал добродушной усмешки. — При попадании в Гриффиндор вам нужно будет искать высокого и худого рыжего парня по имени Перси, Перси Уизли; в Когтевран — не слишком высокую хрупкую шатенку по имени Пенелопа. После того, как закончится пир, вы должны оставаться на своих местах, чтобы не потеряться в толпе. Остальные курсы покинут зал, в котором все будет происходить, первыми. Вроде все? — последнее предложение было адресовано не детям, а Калебу.  — Да, все, — кивнул Калеб, а после в последний раз обвел первокурсников взглядом, будто бы ища потенциальных слизеринцев. Тут его глаза остановились на Невилле, замершем у окна, и брови старшекурсника взлетели вверх. — Ты Лонгботтом? — в голосе слышалось удивление, смешанное с искренней заинтересованностью. Венди, уже собравшаяся было уходить, резко обернулась, вперив такой же удивленно-заинтересованный взгляд в Невилла. Нечего и говорить о том, что все остальные первокурсники, включая Джейн, тоже повернулись к нему. Невилл покраснел от такого явного внимания к своей персоне, да так, что уши запылали, и вместо ответа, который при всем желании не смог бы из себя выдавить, кивнул.  — Чтоб меня! — прошептал Калеб, распахивая и без того большие глаза еще шире. Венди немного приоткрыла рот. Для старшекурсников, заставших события десятилетней давности в осознанном возрасте, Невилл был настоящим предметом поклонения, и вот сейчас этот самый предмет сидел прямо перед ними. С полминуты в купе царила неловкая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги в клетке Хоуп, а потом Венди, бывшая в разы тактичней Калеба, отмерла.  — Прости нас, пожалуйста, — первым делом рассыпалась она в извинениях, краснея не хуже Лонгботтома. — Мы… прости. Мы пошли. Калеб! — слизеринец, тоже смутившийся, поспешил открыть дверь в купе.  — До свидания, простите, — пробормотал он, выходя в коридорчик. Венди хотела было скрыться за ним, чтобы исчезнуть из этого купе и унести с собой возникшую неловкость, в последний момент, уже закрывая дверку, вспомнила что-то и снова просунула голову внутрь.  — Не забудьте переодеться в мантии, ладно? Мы приедем, когда уже стемнеет, но все же не забудьте. — Дверь закрылась.  — Ты Лонгботтом?! — Фэй, которая была единственной из собравшихся, у кого в семье эта тема обсуждалась, изумленно вытаращилась на Невилла, почти что себя не контролируя. — Чего же ты не сказал?!  — Не хотел, — Невилл, так смутившийся при старостах, начал возвращать себе прежнюю окраску и теперь выглядел даже раздраженным. — Прости, но я не хочу об этом говорить. Фэй, кажется, тут же поняла, что ее эти восклицания были совершенно лишними, и замолчала, чувствуя себя виноватой. В купе снова повисла почти что осязаемая тишина.  — А где вы живете? — вопрос Джейн прозвучал неловко, но выбора особого не было, и поэтому все сразу же за него ухватились. О фамилии Невилла до конца поездки не вспоминали. Когда по вагонам раздался голос машиниста, объявляющий о том, что до Хогвартса осталось пять минут и багаж, который доставят в школу отдельно, следует оставить в поезде, в купе первокурсников уже снова царило веселье. Переодевшиеся в мантии еще несколько часов назад, они, смеясь, наблюдали за тем, как Хоуп возила по столику печенье для сов, пытаясь подцепить его клювом. У нее ничего не выходило, лакомство неизменно ускользало по гладкой поверхности, и она то и дело недовольно посматривала на веселящихся детей. Казалось, этому развлечению нет конца, но тут прозвучало вышеупомянутое объявление, и веселье мгновенно испарилось, уступая место волнению. Фэй, сидевшая к Хоуп ближе всех, скормила ей печенье. Джейн побледнела, разнервничавшись, и, когда поезд, затормозив в последний раз, замер, веснушки на ее лице стали еще ярче. Дадли же, похоже, был готов хлопнуться в обморок, не уйдя в этом далеко от позеленевшего Невилла, а Джастин начал путать слова и заговариваться. Даже Фэй, до этого, казалось, бывшая самой что ни на есть в себе уверенной, притихла. Джейн первая вышла в коридор, напоследок нервно одернув школьную юбку и в сотый раз поправив черную мантию. Там уже толпились ученики, и девочка, покинув купе, тут же почувствовала себя не на своем месте. Толчея была такой, что она тотчас потеряла из виду новых друзей, и была вынуждена «плыть по течению», следуя за незнакомыми старшекурсниками. Оказавшись на платформе, Джейн с облегчением втянула в себя свежий воздух, пахнущий недавно прошедшим дождем — в поезде было невероятно душно, — и поспешила отойти в сторону, оглядываясь и ища глазами хоть кого-то знакомого. Однако искать долго ей никто не дал: над платформой совершенно неожиданно зазвучал гулкий бас, заставивший ее вздрогнуть:  — Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Джейн повернулась на голос, радуясь ему, и на мгновение оробела: над морем голов возвышалось лицо бородатого мужчины, выглядящего немного жутко. В темноте было сложно разглядеть черты этого человека, но в тусклых отблесках фонаря девочке удалось разглядеть нос картошкой и спутанные лохмы волос, лежащие на богатырских плечах. Злым мужчина, надо сказать, не выглядел.  — Первокурсники! — продолжал звать он, все повторяя и повторяя это слово и изредка прерывая это перечисление простенькими фразами, и только спустя полминуты этого крика Джейн сбросила с себя оцепенение и принялась проталкиваться сквозь несколько поредевшую толпу. Стоило ей оказаться в достаточно большой группке ровесников, как мужчина, обведя еще раз первокурсников взглядом, довольно хмыкнул и, выдав громогласное «За мной!», двинулся по платформе. Поскальзываясь и спотыкаясь, они шли вслед за ним вначале по платформе, потом по узкой тропинке, вьющейся в мокрой траве и ведущей вниз с холма. И из-за того, что фонарь был единственным источником света в густой темноте, кто-то то и дело падал, не в состоянии удержаться на ногах. Джейн прошла почти весь путь спокойно, лишь только пару раз поддержав идущую рядом незнакомую девочку, но когда она, уже оказавшись на берегу озера (а именно туда вел их этот странный человек), увидела Дадли, брат выглядел едва ли не жалко. Соревнуясь по внешнему виду лишь со стоящим рядом Невиллом, он расстроенно разглядывал огромное мокрое пятно на новой мантии и что-то расстроенно бормотал под нос. Джейн хотела было подойти к нему и сказать что-то вроде того, что он не один такой мокрый и что ткань быстро сохнет, но сделать этого не успела, так как та самая девочка, которую она поддерживала, дернула ее за рукав и, вытянув вперед руку, восторженно прошептала: «Смотри!» На другой стороне озера, большого и черного, на вершине высокой скалы, высился огромный и величественный замок. Его многочисленные башни подпирали небо, уходя в высь, а окна, большие и маленькие, отражали свет уже высыпавших на небо ярких звезд. Первокурсники смотрели на Хогвартс — а это был именно он — и думали о том, что это, несомненно, самое потрясающее из всего, что им доводилось видеть. Замок поражал своим величием, на самом деле поражал, и не признать это было невозможно.  — По четыре человека в одну лодку, не больше! — снова раздался голос их провожатого, и, нехотя отрывая от своего нового дома взгляд, первокурсники, суетясь, принялись спешно рассаживаться. Замешкавшись, Джейн оказалась в лодке с тремя незнакомыми мальчиками, которых прежде не видела. Они же уже были друг с другом знакомы и совершенно не обращали внимания на девочку, увлеченные разговором. Поттер не возражала.  — Расселись? — прокричал мужчина, занявший отдельную лодку. — Тогда вперед! И тотчас, словно повинуясь его словам, флотилия двинулась. Целая стая лодок, походя на каких-нибудь птиц, легко скользила по стеклянной глади черного озера, и в тишине, нарушаемой лишь дыханием и негромким проговариванием первокурсников, не звучало ни единого всплеска. Со временем все замолчали, смотря на огромный замок, и молчание это длилось до тех пор, пока их, мокрых после путешествия по озеру, не подвели к замку. Стоило распахнуться огромным входным дверям, как начавшиеся было разговоры снова смолкли: прямо перед ними, в проходе, стояла высокая черноволосая волшебница в изумрудно-зеленой мантии. Ее лицо, очень строгое, было несколько сухощавым, а глаза смотрели пронзительно, как у кошки.  — Вот первокурсники, профессор Макгонагалл, — проговорил их провожатый, немного склоняя голову в приветствии. По-видимому, он сильно уважал эту женщину.  — Спасибо, Хагрид, — кивнула ему волшебница, и Джейн поймала себя на мысли о том, что имя, такое странное и ранее ей не известное, как нельзя лучше подходит этому странному мужчине. — Я их забираю. И, ничего больше не говоря, профессор Макгонагалл развернулась и пошла вперед. Первокурсники, поняв, что от них требуется, покорно двинулись за ней. Они поднялись по широкой невысокой лестнице, прошли еще немного по такому же широкому коридору и оказались в огромном зале, на чьих стенах горели яркие факелы и чей потолок терялся где-то вверху. Джейн подумала было, что там им на какое-то время и придется остаться, но профессор Макгонагалл уверенно повела их дальше, и лишь через пару минут, оказавшись в совсем маленьком пустом не зале — зальчике, она остановилась и обернулась к ним лицом.  — Добро пожаловать в Хогвартс, — разнеслось по комнате ее приветствие. — Скоро начнется банкет по случаю начала учебного года, но прежде, чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьезная процедура… Профессор Макгонагалл говорила еще несколько мучительно долгих минут, объясняя, что попасть на любой факультет — честь, и что обижаться на судьбу за распределение нельзя. Она рассказала о том, как распределяются баллы, об очках и том, как их получить, и, наверное, ее речь звучала бы вдохновляюще, но Джейн казалось, что эта волшебница говорит сухо и так, будто бы слова отрепетированы, лишены эмоций и для нее ничего не значат. Закончив говорить, профессор Макгонагалл окинула первокурсников пристальным взглядом и скрылась в дверях. Перед тем, как выйти, она оглянулась на них, и, попросив вести себя тихо, скрылась окончательно. И только тогда Джейн поняла, что ничего, совсем ничего не знает об отборе. Первокурсники вокруг тем временем оживились, и по толпе поползли разговоры, а девочка все стояла, погруженная в свои мысли. Она жутко боялась, но старалась мыслить логично, и, придя к мысли о том, что ничего опасного или страшного ни ей, ни остальным не грозит, немного расслабилась. Конечно, волнение снедало ее, и первой из причин была не процедура отбора, а размышления о том, на какой факультет она будет распределена. Джейн думала об этом весь последний месяц, и в какой-то момент полностью убедила себя в том, что пойдет туда, куда пойдет Дадли, но теперь снова задумалась об этом, сомневаясь. Все-таки, может, лучше позволить распределить себя и не вмешиваться? Учиться семь лет на факультете, на котором учиться не слишком хочется — вряд ли здорово. Даже не так — совсем не здорово. И стоило Джейн подумать о том, что на распределении она будет плыть по течению и отправится туда, куда ей скажут, не вмешиваясь в это со своими желаниями, как двери в зал снова открылись, и профессор Макгонагалл, на этот раз еще более прямая и, как показалось Поттер, строгая, велела построиться в шеренгу. Первокурсники тут же выполнили, что требовалось, и волшебница, кивнув, велела следовать за собой и, развернувшись, переступила низкий порог. Джейн даже представить себе не могла, что на свете существует такое красивое и величественное место. Огромный зал был освещен тысячами свечей, плавающих в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели ученики постарше. В каминах трещало дружелюбное теплое пламя, стяги факультетов на стенах создавали атмосферу праздника, а потолок, терявшийся в вышине, блестел звездами. Если бы Джейн не читала в «Истории Хогвартса» о том, что потолок зачарован, то обязательно подумала бы, что его вовсе нет. Звезды блестели, как настоящие, и несколько облаков, совсем темных, медленно плыли перед ними, изредка заслоняя. Небо было таким красивым, что Джейн, казалось, была готова вечно его рассматривать. Однако стоило кому-то впереди остановиться, как девочка поспешила опустить взгляд вниз, не желая пропустить ничего интересного. А пропустить, как выяснилось, вполне можно было. Профессор Макгонагалл поставила перед шеренгой первокурсников трехногий, самый обычный на вид табурет, а на его сиденье положила старую и несколько раз заштопанную остроконечную шляпу. «Интересно, зачем она здесь? — подумала Джейн, с интересом рассматривая вполне обычный на вид предмет, и тут же ей в голову пришла вполне разумная мысль. — Может, нам нужно будет махнуть над ней палочкой, она во что-то превратится, и смотря на то, во что, будут отправлять на факультет?» Но стоило девочке развить эту идею в нечто полноценное, как на шляпа шевельнулась. Широко распахнув глаза от удивления, Джейн молча наблюдала за тем, как в ней появляется дыра, и она начинает петь:

Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите. Шапки, цилиндры и котелки Красивей меня, спору нет. Но будь они умнее меня, Я бы съела себя на обед. Все помыслы ваши я вижу насквозь, Не скрыть от меня ничего. Наденьте меня, и я вам сообщу, С кем учиться вам суждено. Быть может, вас ждет Гриффиндор, Славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они. А может быть, Пуффендуй ваша судьба, Там, где никто не боится труда, Где преданны все, и верны, И терпенья с упорством полны. А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш — за стол Когтевран. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, И вашу судьбу предскажу я верней, Чем сделает это другой. В надежные руки попали вы, Пусть и безрука я, увы, Но я горжусь собой.

Как только песня закончилась, весь зал единодушно зааплодировал. Шляпа забавно поклонилась, а после замерла. Джейн немного расслабилась, поняв, что нужно будет всего лишь ее надеть, и слабо улыбнулась, наблюдая за тем, как не знакомые ей рыжие близнецы за столом Гриффиндора, подняв руки вверх, все еще хлопают шляпе, смеясь. Профессор Макгонагалл, стоявшая во время песни позади табурета, шагнула вперед, держа в руках длинный свиток пергамента.  — Сейчас я буду называть имена. Как только вы услышите свое — выйдите, сядьте на табурет и наденьте Шляпу, — проговорила она и, мельком взглянув на список, громко объявила первое имя:  — Аббот, Ханна! Невысокая девочка со светлыми косичками, которую Поттер поддерживала на тропинке, ведущей к лодкам, покраснев, подошла к профессору и, сделав все, как надо, но сильно при этом смущаясь, надела Шляпу. Она оказалась слишком большой для девочки, и скрыла ее глаза, и Джейн, пожалуй, подумала бы об этом, но спустя мгновение произошло то, что заинтересовало ее куда больше.  — ПУФФЕНДУЙ! — громко закричала Шляпа, едва только в ней снова появилась дырка, и старшекурсники, сидящие за крайним правым столом, зааплодировали и радостно заулыбались. Ханна, все такая же красная, сняла с себя Шляпу и направилась к столу, улыбаясь в ответ. Приведение, замершее около этого стола, помахало ей своей пухлой рукой. В обычный день Джейн, конечно, ужасно удивилась бы, увидев призрака, но сейчас отреагировала на это совершенно спокойно, с куда наибольшим интересом наблюдая за распределением. Боунс, Бут, Броклхерст, Браун, Булстроуд, Гойл… Машинально отмечая, на какие факультеты они попадают, и гадая, с кем ей предстоит учиться вместе, девочка вытянулась, когда профессор Макгонагалл назвала первое в списке знакомое имя:  — Данбар, Фэй! Заставив русый хвост подпрыгнуть, Фэй вздернула подбородок и решительно, с видом воина, идущего на приступ, направилась к табурету. Помня, как сильно ей хотелось попасть на Гриффиндор, Джейн скрестила пальцы, когда на голову Данбар опустилась Шляпа. — ГРИФФИНДОР! Крайний слева стол взорвался аплодисментами, и Фэй, мельком оглянувшись на еще не распределенных первокурсников, едва ли не бегом, с улыбкой поспешила к своему факультету. Джейн улыбнулась, радуясь за знакомую (или ее уже можно было называть другом?..), и тут же напряглась, потому что профессор Макгонагалл назвала имя Дадли, и ее брат, краснея не хуже Аббот, поспешил к табурету. Девочка, как зачарованная, смотрела, как он садится и как ему на голову опускается Шляпа, и буквально чувствовала, как идут секунды. Дадли просидел на табурете с четверть минуты, а ответа все не было. Джейн побледнела, боясь, что что-то пошло не так, но тут шляпа, развеяв ее сомнения, открыла рот-дыру и громко закричала:  — ПУФФЕНДУЙ! Счастливый и улыбающийся, тоже немного бледный, Дадли вскочил на ноги и направился к приветствующему его столу. Джейн показалось, что дышать ей стало в разы легче. Во всяком случае, Дадли приняли. Теперь все будет хорошо просто потому, что иначе быть не может. Они переглянулись, и Дадли улыбнулся сестре, сияя от счастья. Ханна, с которой рядом он сел, дружески похлопала его по плечу, поздравляя. Уже через полминуты Джейн молча наблюдала за распределением Невилла. Стоило профессору Макгонагалл назвать его имя, как весь зал погрузился в гробовую тишину, а потом, когда бедный Лонгботтом направился к табурету, гипнотизируя его взглядом и делая вид, что многочисленные взгляды его не волнуют, по залу поплыл шепот. — Она сказала «Лонгботтом»? — Тот самый Лонгботтом? Невилл просидел на табурете долго. Дольше, чем полминуты, даже, наверное, больше минуты, и с того самого момента, как Шляпа опустилась ему на голову, и до того, как она громко закричала «ГРИФФИНДОР!», никто не произнес ни звука. Зато стоило профессору Макгонагалл, слабо улыбающейся, снять с него Шляпу, как крайний слева стол взбесновался.  — С нами Лонгботтом! С нами Лонгботтом! — кричали уже привлекшие ранее внимание Джейн близнецы, вскочив с мест, а рыжий староста — видимо, их брат — ожесточенно тряс руку Невилла. И только тогда, когда последний, окончательно смутившись, опустился на скамью рядом с Фэй, распределение продолжилось. Забини, Крэбб, Ли, Макдугалл, Малфой, Нотт, О'Нилл, Паркинсон… К тому времени, как Парвати Патил присоединилась к гриффиндорцам, еще не распределенных первокурсников осталось совсем мало.  — Поттер, Джейн! — объявила профессор Макгонагалл, едва Парвати опустилась на свое место, и Джейн, приосанившись и постаравшись придать себе спокойный вид, направилась к табурету. Путь до него оказался необычайно долгим. Казалось, время замедлилось, давая девочке собраться с вмиг разбежавшимися мыслями, и она, надо сказать, была этому рада. Уже подходя к профессору Макгонагалл, Джейн взглянула ей в лицо, пытаясь понять, стоит ли ждать одобрения от строгой ведьмы, и с удивлением увидела, что та грустно улыбается. Едва заметно, но все же… «Наверное, я на самом деле сильно похожа на маму, — подумалось девочке, и она, смущенно заправив за ухо волосы, опустила взгляд. — Может, профессор ее учила…» А потом Джейн села на табурет, и ей на глаза опустилась Шляпа.  — Гм-м-м, — задумчиво произнес прямо девочке в ухо тихий мудрый голос. — Непростой вопрос. Много смелости, трудолюбия и таланта хватает, стремление к знанием определенно есть… Так куда мне тебя отправить? «Куда угодно! — подумала Джейн, зачем-то зажмуриваясь. — Я верю вашему решению, куда угодно!»  — Куда угодно, говоришь? — показалось ли девочке, или Шляпа на самом деле хмыкнула? — И даже к брату не хочешь? Джейн почувствовала, как сердце забилось сильнее. «Это мой путь. Мы разные, я понимаю это и не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым, видя, что я не подхожу на его факультет. Отправьте туда, куда нужно».  — Похвально… — в тихом голосе Шляпы прозвучали непонятные нотки, она набрала воздуха и громко, на весь зал, так, что Джейн показалось, что она оглохнет, если услышит этот крик еще раз, объявила ее факультет. Зал взорвался аплодисментами, профессор Макгонагалл сняла с нее Шляпу, а Джейн, радостно улыбаясь, чувствуя, что все сделала правильно и что так и должно быть, поспешила к своему столу. И вдруг, уже приближаясь к пустому месту на одной из скамей, она почувствовала, как ей в спину упирается чей-то настойчивый взгляд. Девочка обернулась, ища того, кто на нее смотрит, и тут же встретилась глазами с черноволосым профессором за преподавательским столом. Он слабо улыбнулся ей — улыбка его была какой-то горькой — и медленно кивнул, будто бы тайно чему-то радуясь. Не понимая, кто это и что это значит, Джейн искренне улыбнулась в ответ, а после, отвернувшись, опустилась на скамью между уже распределенной на факультет Мораг Макдугалл и незнакомым старшекурсником, тут же ее поздравившим. Сидя за столом Когтеврана, Поттер чувствовала себя абсолютно счастливой.