Это война!

Добросовестно делая вид, что внимательно слушаю преподавателя, и даже высунув для большей правдоподобности кончик языка (что служило неопровержимым доказательством моего усердия), в реальности я был погружен в собственные мысли, глубже, чем аквалангист в артезианскую скважину. Раздираемый противоречиями, я никак не мог решить, оставить шедевральный набросок в своей тетради в имеющемся виде, или добавить еще пару важных деталей, чтобы получить практически идентичное сходство с оригиналом. И как-то упустил момент, когда друг пододвинулся ко мне вплотную, видимо, собираясь сказать что-то безумно важное, что не могло подождать до перемены, и случайно увидел мое творение, икнув прямо в ухо, со словами: «что за ужас?». Тоже мне критик. Однако, еще раз посмотрев на получившийся шедевр, с сожалением вынужден был признать, что в чем-то он все же прав, и я слегка погорячился (самую малость!). Поэтому попытался исправить положение, заключив «портрет» в большое чернильное сердце, которое должно было по идее сгладить негативное впечатление, добавив получившемуся образу мягкости. Чонде изменения оценил, и прыснул громким смехом, предусмотрительно переходящим в кашель, попутно орошая слюной не только почти законченный шедевр, но и все пространство перед собой. Не понимаю его такой бурной реакции на вполне себе скромный рисунок, выполненный… эмм… предположительно в стиле авангардизма (так как в ином случае, получается, что мне лечиться надо). Ну подумаешь, что на нем парень напоминал больше магистра Йоду, с непропорционально большими конечностями, логично завершающимися козьими копытцами, огромной улыбкой, слегка не поместившейся на лице и заехавшей на уши, свиным пятачком, раздвоенным языком и премилыми рожками, кокетливо завивающимися в бараньи «крендельки». В общем, схожесть с оригиналом процентов девяносто пять. Кашель Чонде не спас, и преподаватель, недовольный непростительным пренебрежением к собственному предмету, торжественно пригласил его к доске, дабы «осветить пребывающие во мраке незнания светлые (и не очень) умы однокурсников, своими размышлениями по только что пройденной теме». Нашел что у него спрашивать. Вот если бы спросил о том, как соблазнить парня за месяц, то получил бы развернутый по пунктам ответ, да еще и с пояснениями в картинках. А вот философия вообще не его конек. Да и зачем музыкантам философия? Она у нас у каждого своя по идее должна быть. Как я и предсказывал, Чонде еще немного помялся у доски, попытавшись нести откровенную ахинею, и получив взамен заслуженное «на экзамене мы с Вами еще обязательно побеседуем», убитый горем вернулся на свое место, уныло буркнув, проходя мимо меня: — Ну почему всегда виноват ты, а страдаю я? Я только пожал плечами на этот философский вопрос (все же на этом самом предмете нахожусь), ответа которому не дано знать никому. А вообще он сам виноват, нечего было подглядывать, пока неоцененные таланты работой заняты! Но все же правильно меня мама в свое время от художки отговорила, отдав в музыкальную школу. К перемене друг успел немного отойти от обиды на Вселенную в целом и на скромного меня в частности, поэтому довольно болтал, направляясь на следующее занятие. Хотя, сдается мне, что ему просто стало интересно, как у меня дела с моей Парой продвигаются, а, не разговаривая от обиды, ничего узнать не получится. Ведь даром читать чужие мысли, к счастью, он не обладает, только даром впадать в неловкие ситуации, но это ему в данном случае никак не поможет. Тем более что я молчать буду, как партизан на допросе, и он это знает. Если Чонде, конечно, меня пытать пауками или тараканами не додумается. В этом случае я ему охотно сознаюсь, что застрелил Кеннеди, нарисовал мишень на Земле для метеорита, поспособствовавшего вымиранию мамонтов, и ни на один миллиметр не сдвинулся в отношениях с Чанелем. Но вряд ли он додумается до такой изощренной пытки. У него же повышенное человеколюбие в крови. Если честно, мне и рассказывать то не о чем. То есть совсем. И хотя прошло уже три дня с момента нашего торжественного воссоединения, отношения с Чанелем с мертвой точки так и не сдвинулись. Единственное, чего мы сумели достичь — видимость нормального общения. Мы больше не деремся и даже иногда разговариваем, правда, это больше похоже на словесные баталии. Но с ним по-другому говорить попросту невозможно. Так что это вообще не моя вина. Да и сам Чонде хорош, что за советы сомнительные он мне дает? И если поработать над внешностью — идея была не лишенной смысла (тем более что я давно хотел сменить имидж), то вот требование создать (или хотя бы попытаться сохранить) уют в доме и жизни моей Пары, было уже что-то из ряда фантастики. Вот как я должен создавать этот самый уют? Я не умею создавать уют. Я умею только сеять хаос и разрушения. Друг, всерьез взявшись за дело, буквально завалил меня советами о том, как следует себя вести. Он вдохновенно вещал, что я должен быть сильнее и целеустремленнее, и что, если я буду просто сидеть, сложа руки, то и за год не управлюсь с плевым делом. Легко ему говорить… Он парня в себя влюблял что ли? Упс… Действительно влюблял… причем так, что до сих пор избавиться не может… и не хочет. Да еще и удар этот ответный положение усугубил… Сомнительно, что можно кого-нибудь соблазнить ударом в челюсть… что девушку, что парня. Просто все произошло так быстро и неожиданно, что я забылся. В любом случае, что сделано, то сделано, и нужно двигаться дальше. Кстати, выкрасившись в блондина, я стал еще большим красавчиком. Да только Чанель, кажется, не заметил. По крайней мере, земля, при виде великолепного меня, у него из-под ног не ушла (да даже бровью не повел, если уж совсем на чистоту). Он вообще многого не замечает. Подозреваю у него болезнь. Несколько. И все обидные. Еще масла в огонь от души подливают мои родители, исправно звонящие, чтобы узнать, как продвигаются наши дела. Наши… Как будто «мы» вообще существуем. У меня вот дела неплохо, а у Чанеля могут сами спросить, если так хочется! Естественно, что это я только в мыслях так возмущаюсь, а в трубку радостно сообщаю, что мы стараемся сблизиться, и у нас все преотличненько. Ну не смог я им сразу рассказать всей правды, а сейчас вроде как поздно уже… да и расстраивать заранее не хочется. Когда я добрался до своего телефона, беспечно оставленного во время Церемонии на диване, ожидаемо обнаружил свою резко возросшую популярность. По крайней мере, пропущенных там насчитывалось на трехзначную цифру, и добрая половина из них, приходилась исключительно на моих заботливых родителей. Мама долго и радостно щебетала свои поздравления, убеждая что они с отцом очень мной гордятся (хотя моих заслуг в избранности совершенно никаких не было, даже немного неудобно стало), и удивлялась такому выбор Богов. Расстраивать их своими неприятными приключениями я не стал, а просто невзначай обмолвился, что у нас с Парой может и не получится ничего, слишком уж мы разные (хотя в реальности скорее, наоборот, у нас слишком много общего, например, мужской пол). Выхвативший телефон папа, начал неожиданно рассыпаться в извинениях, умоляя простить его за грехи былых лет, совершенные по молодости и глупости. Я долго не мог понять, причем тут он и моя Пара, пока отец патетично не взвыл, что когда мама была беременна мной, он втайне ото всех молился о рождении девочки, а родился я… Поддержал называется. Вот уж кто поднаторел в изощренных издевательствах. А потом еще удивляются в кого у меня такой характер получился. А вообще, лучше бы это родители Чанеля хотели девочку: у меня было бы намного меньше проблем… — Нормально все у нас. Потихоньку узнаем друг друга, — невразумительно бурчу другу, замечая краем глаза, проходящую мимо Сумин, которая вдруг неожиданно улыбнулась, глядя мне прямо в глаза. Все-таки не смогла устоять перед моим неповторимым шармом, в принципе, как и ожидалось. Да вот только сейчас мне немного не до нее, так что придется малышке немного подождать. — Ты хоть стараешься быть приветливым с ним? — вопрошает Чонде, подозрительно заглядывая в мои глаза, словно чувствуя, что мысли успели свернуть не в ту сторону. — Естественно! — уверенно киваю в ответ. И это правда, между прочим. Я его же даже не обзываю, и называю исключительно по имени (по крайней мере, вслух). — Смотришь заинтересованно? Комплименты говоришь? Продолжаю кивать, но видимо, уже не так уверенно, как в прошлый раз, потому что друг подозрительно щурится и уточняет на всякий случай: — Только смотри осторожнее с комплиментами, «сегодня ты выглядишь гораздо лучше мертвеца, не то что в прошлый четверг, после вечеринки» — это не комплимент! А по-моему нормально. И я честно не имел в виду ничего плохого, когда говорил это не далее, как неделю назад Минсоку, после нашего совместного похода в клуб. Но на всякий случай не перечу и просто согласно киваю, обещая с Чанелем вообще по клубам не ходить. Больно много чести. — Не ругаешься? Не ворчишь? Мило улыбаешься? — продолжает допытываться Чонде, а я усердно киваю на каждый вопрос, мысленно ставя в голове галочки и крестики на каждом из этих пунктов (вернее, одну галочку на последний вопрос, а крестики на все остальное). Перед мысленным взором тут же услужливо появился Чанель, и я не смог сдержать своей очередной «милой улыбки», адресованной ему. — Да уж… Это оскал, а не улыбка. Надеюсь, ему ты ТАК не улыбаешься. Я что-то даже сомневаться начал в твоих истинных мотивах. Ты его точно привлечь собираешься, или довести до нервного срыва? Нам же нужно, чтоб он в тебя без памяти влюбился, а не начал шарахаться от одного вида, — зашептал на ухо Чонде, игнорируя прозвеневший звонок и начавшееся занятие. И здесь, похоже, хочет себе проблемы заработать. Внушение в неправильности происходящего, а именно в попытке и меня за собой утянуть в неприятности, на некоторое время его успокаивает, и я даже успеваю погрузиться в «увлекательнейшую» лекцию по истории, как подпрыгиваю на месте от неожиданности, когда под мой спокойно лежащий на парте локоть проскальзывает свернутый листок. Украдкой взглянув на лектора, и убедившись, что его гораздо больше интересуют перипетии дел давно минувших, а не наша возня, развернул записку. «Ты хоть что-то делаешь? Узнал его интересы?» Вместо ответа, просто отрицательно качаю головой, ожидаемо получая раздраженное шипение, и еще одно послание под локоть. «Если ты сегодня же хотя бы что-то не предпримешь, то я откажусь тебе помогать. Обещаю. Создается впечатление, что это все мне нужно больше, чем тебе». И целых три восклицательных знака в конце. Должно быть, действительно сердится. Клятвенно обещаю в ответной записке сегодня же исправиться, тем более что мне в голову как раз пришла замечательная идея добить свою Пару (помимо собственной красоты), еще и кулинарными изысками. А что? Как говорится «путь к сердцу мужчины, лежит через его желудок…». Истина, которая стара, как мир…Думаете чушь? А вот и ничего подобного. Если меня, как следуют, обогреют и прикормят, то я фиг уйду. Мы, мужчины, вообще любим места, где вкусно кормят и мозги не имеют. Последнего Чанелю обещать не могу, а вот первое… тоже не могу, но хотя бы попытаюсь. *** Несмотря на данное обещание, исполнение своих великих планов пришлось перенести на следующий день, потому что такое ответственное мероприятие требовало дополнительной подготовки. Да мне даже учебу пришлось пропустить. Хорошо хоть к нам, Счастливчикам, преподаватели относятся снисходительно. По крайне мере, в первый месяц, когда наше состояние несколько нестабильно. Так что утро я провел в хлопотах и походах по продуктовым магазинам. К слову, это не спасло друга от общения со мной. — Чондеее, — тяну на одной ноте, стараясь вложить в голос как можно больше отчаянья, когда вижу на экране его недовольную моську. — Чего тебе? Я только пришел с учебы, которую ты, кстати, бессовестно прогулял. А еще усталый, голодный и как следствие злой. Надеюсь у тебя действительно что-то серьезное! В его голосе столько обреченности, что я на мгновение почувствовал себя самым настоящим злодеем, промышляющим на досуге избиением невинных детенышей морских котиков: — Обижаешь… Стал бы я вас по пустякам беспокоить. Мне срочно нужен совет Минсока. Позови его. — Ты меня с ума сведешь, — усталый вздох служит ответом, который меня совсем не устраивает. В другое время, может, я бы и проникся этими его показательными вздохами, призванными разбудить во мне впавшую в глубокую спячку совесть… Хотя о чем это я? Не проникся бы никогда. Поесть и отдохнуть он всегда успеет, а вот помочь другу может и опоздать! — Его нет. Что-то случилось? Здравствуйте. А я о чем столько времени распинаюсь? — Случилось! Ужасное случилось. Я собрался сегодня Чанелю сюрприз устроить, после которого он к моим ногам пасть должен будет (ну или хотя бы склониться на десять сантиметров), и даже успел прихвастнуть, что его вечером будет ждать шикарный ужин. Ты бы видел, как Тэми чуть язык не проглотила от злости… — глядя на все больше и больше расширяющиеся от шока глаза Чонде, уже не так уверено заканчиваю: — А реально ты сам знаешь, что я не то что вкусно, а вообще как готовить понятия не имею. — Рад, что ты сам это понимаешь и никого травить не собираешься, — улыбнулся друг, и тут же предложил очередную глупость: — Да закажи в каком-нибудь ресторанчике домашней кухни и не парься. А гордость моя побоку что ли? — Нет. Я сам. Тем более, что там уж такого сложного то, в этой самой готовке? Читаешь рецепт и тупо ему следуешь. А то, что мне пару лет назад присудили почетное пожизненное звание кулинарного рукожопа, еще не является показателем моей поварской несостоятельности. На самом деле это не я готовить не умею, а просто мне простор для самореализации перекрыли в тот день, когда я чуть не спалил дом, попробовав впервые приготовить яичницу. Собственно, на этом мой кулинарный опыт и закончился. Только сейчас-то я уже взрослый и ответственный. — Ну, пожарь курочку, — сдался Чонде. — Вкусно и испортить это блюдо еще никому не удавалось. Талант иметь надо. Талант — это про меня. Мило было с его стороны так отозваться обо мне. Пусть и не совсем в положительном ключе. Только вот в своем замечательном беззаботном детстве, довелось мне погостить в деревне у бабушки… курочки, козочка, все дела… романтика в общем сельская. Я отважно изучал, выделенную для прогулок территорию, которая включала целый двор, и кропотливо заглядывал в каждый уголок, в надежде найти что-то новое и интересное. И каждый раз находил. Однажды, мое внимание привлекли какие-то сморщенные желтоватые веточки, смутно что-то напоминающие, но при этом совершенно не знакомые. Прежде, чем я успел схватить их, подоспела бабушка, у которой я со всей своей детской невинностью и спросил, что это такое. Она, не моргнув глазом сказала, что это «кокошки» сапожки сняли и купаться ушли, и что трогать их нельзя, а то когда курочки вернутся, то будут плакать, не найдя своей обувки. Тогда мне казалось это вполне нормальным объяснением. А вечером мы кушали вкуснейший куриный суп. Лишь только через несколько лет я понял, что курочки сапог не носят… — Я что-то не хочу готовить курочку, — честно сообщил другу. — Ну, тогда закажи еду в ресторане, — отрезал на глазах звереющий Чонде (все-таки голодный мужик хуже сатаны, это я по своему опыту знаю). Именно этот момент выбрал Минсок, чтобы вернуться домой и весело поинтересоваться у парня, чем это он таким интересным занимается, что его злые крики было слышно в коридоре. На что друг не менее весело сообщил, что учит меня готовить, заставляя свою Пару недоверчиво присвистнуть, и мягко, как у душевнобольного, поинтересоваться: — И чего ты его хорошим вещам учить удумал? Он же вроде мстить собирался и гадости творить? — А творить гадости у него и без меня превосходно получается… И его готовка… это еще как посмотреть гадость или радость. Зараза! Вот совсем в меня не верит. Как жить дальше? Минсок с любопытством выглянул из-за плеча Чонде и, сфокусировав на мне насмешливый взгляд, выдал: — Бэк, да закажи еду в ресторане готовой кухни, и не майся ерундой. И этот туда же. Сговорились, как пить дать! Завершив соединение, я с упоением принялся ругать своих так называемых друзей, которые не помогли ничем дельным… ну кроме совета обратиться к кулинарной книге…, а то я бы сам не догадался. Лучше б приехали и помогли, а то только языками молоть и горазды. Ну да ничего, я — мальчик самостоятельный, и как готовить знаю. В теории. А это, в купе с моим неиссякаемым энтузиазмом и оптимизмом — залог успеха. Покончив с приготовлением основного блюда, я открыл крышку кастрюли и оценивающе посмотрел на свой первый, пойти приготовившийся, кулинарный шедевр… Да уж, на картинку из глянцевой кулинарной книги он походил весьма отдаленно. Ну да для первого опыта сойдет. Главное вкус. А чтобы его объективно оценить, мне было жизненно необходимо найти непредвзятого дегустатора. И пока я думал, кому доверить эту ответственную миссию (и, желательно, остаться при этом не посланным), решил приготовить гарнир, выступать в качестве которого, естественно, честь выпала рису. Интересно Чанель много съест? Он высокий. Должен много кушать… да и я чего-то голодный… Потом может Кенсу придет, и его накормить надо. Маленьких кормить побольше нужно, чтоб выросли… По три ладошки риса на человека должно хватить. А Чанелю — четыре, пусть упадет от счастья от заботы своей Пары. Как бы только от переизбытка счастья в кому не впал… неприятно получится… Три ладошки! А Тэми обойдется, для нее готовить ничего не собираюсь. Я решительно кивнул своим мыслям и немедленно приступил к действию, принимаясь за поиски вожделенной рисоварки, и попутно проклиная мобильность современных кухонь. К своему ужасу, ничего даже отдаленно похожее на нее не нашел. Как этот человек вообще живет, не потребляя риса? И тут, вместо того, чтобы обратиться за помощью к Кенсу, живущему совсем не далеко, я с чего-то решил, что должен непременно сам справиться с возникшими преградами, и стал варить рис варварским дедовским способом, то есть в кастрюле и на плите. А ничего так… забавно получилось. Почувствовал себя почти пещерным человеком. Разве только что ветки в костер подбрасывать не надо было, и огонь добыл из автоподжига, а не искрой от двух камней. Налив воды, и бухнув туда девять с половиной горстей крупы (дополнительная половина была для Чанеля, чтоб показать заботу), я счел свой поварской долг выполненным, и с чистой совестью залез в телефон. А потом мне позвонила мама, принявшись расспрашивать, как у меня дела. Затем Чонде запостил мою фоточку в обнимку с Парой, которую я не помню, чтобы позволял ему делать. Пока ругался с Чонде, забыл обо всем, и очнулся только, когда заметил, что атмосфера в квартире как-то незримо изменилась. И вроде все нормально. Все на своих местах… Но попахивало как в аду, на одной из раскаленных сковородок. Может Тэми пожаловала? Хотя у них с Чанелем сегодня занятия продлятся почти до вечера, так что этот вариант пришлось сразу отмести. Следуя по запаху, я зашел на кухню, и обнаружил собственноручно созданный филиал Преисподней, с такими же клубами черного дыма по всему периметру помещения. Отчаянно причитая «горшочек, не вари», обжигая пальцы, попытался вернуть тлеющую на плите рисовую кашу обратно в кастрюлю, но в ней банально не оказалось для нее места. Что очень странно, ведь я готов поклясться, что туда легко бы поместилось, как минимум, еще десять горстей риса. Если бы точно не знал, что в квартире нахожусь в одиночестве, мог бы подумать, что это кто-то специально саботирует мой сюрприз. — Кенсу!!! Мне нужна твоя помощь! Срочно! — ору в трубку, призывая на помощь единственного способного помочь в данной ситуации человека. Должно быть, в моем голосе было столько отчаяния, что буквально через минуту хлопнула входная дверь, и в комнату влетел запыхавшийся Кенсу. Он на секунду остановился, пытаясь отойти от шокировавшей его картины локального апокалипсиса, а потом выдал все, что думает по поводу моей рукожопости, совершенно не стесняясь в выражениях. А с виду культурным казался. Отключив газ и открыв окно, он тяжело вздохнул, и принялся устранять наведенный на кухне беспредел. А я, наблюдая за его скупыми, точно выверенными движениями, творящими настоящие чудеса, не выдержав захихикал: — Я лучше за тебя замуж выйду… Ой, то есть женюсь. Кенсу на это ойкнул, подпрыгнув на месте, и обиженно подул на обожженный палец. Ничего себе реакция. Это он от счастья что ли так скачет? Я же пошутил. — Да я скорее на Минсоке, или что еще менее вероятно на Чонде, женюсь, что в принципе не возможно, чем тебя ближе, чем на метр к себе подпущу, — и посмотрел так, что как-то захотелось свернуться и раствориться. Не буду на нем жениться. Лучше вообще холостяком останусь. Ну, или найду девушку себе красивую. И сговорчивую. И без такого взгляда страшного. Приведя помещение в первозданное состояние, Кенсу выжидательно уставился на меня: — Ну и что здесь творится? Какого ты решил спалить дом, где я живу? Прежде чем ответить, имей в виду, что у меня проснулось желание сеять страх, панику и разрушения… и если твой ответ будет недостаточно убедителен, то я даже знаю, кто окажется первой жертвой моего произвола. — Чонде сказал, что заботу о Чанеле проявить надо. Вот хочу отношения наладить… — О да! Забота на лицо. Он будет рад, вернувшись домой обнаружить, что дома у него больше нет. И еще запомни, что кастрюля после того как заканчивает варить, начинает жарить. Виноват… Мне оставалось только смущенно пошаркать ножкой по полу и возложить все надежды на основное блюдо… *** — А ты уверен, что это съедобно? — спросил Кенсу, насторожено глядя на содержимое кастрюли. — Выглядит, конечно, не очень красиво, но сделано все строго по рецепту! — уверенно отвечаю, скрестив за спиной пальцы, ведь пара ингредиентов мной найдена не была, так что пришлось импровизировать. — На счет внешнего вида… Есть такая штука, карвинг называется. Можно такие фигурки вырезать, что любое блюдо будет шикарно выглядеть. — Фигурки? — Ну цветочки, лодочки там всякие… — С едой баловаться не хорошо! — безапелляционно заявляю в ответ. Я и так, нарезая простыми кубиками чуть без пальцев не остался. Мне нож в руки вообще давать опасно, если на это нет острой необходимости. Ну как сейчас, например. — Пробуй давай, мне объективное мнение со стороны нужно. — Я хоть выживу? — неуверенно вопрошает Кенсу, подозрительно принюхиваясь к моему кулинарному шедевру. — Нет, ну я точно сейчас обижусь! Кенсу с явной неохотой сковырнул ложкой, бурое месиво, которое выглядело крайне неаппетитно. Но с другой стороны, главное вкус, а кушать можно и с закрытыми глазами… Я внимательно следил за каждым его действием и даже рот приоткрыл в нетерпении, ожидая положительного вердикта. Но Кенсу молчал… — Ну как? — особым терпением я никогда не отличался, поэтому решил поторопить его с оценкой. — Вкусно? По щеке парня скатилась одинокая слеза. Ого, как пробрало. Наверное, в восторге от неземного вкуса. Не зря на сайте обещали нереальное вкусовое блаженство. Да и судя по отзывам, пара человек тоже не смогла удержать слез от этого великолепного блюда. — Водыыы, — просипел, наконец, Кенсу, и, не дожидаясь меня, сам кинулся к раковине, принявшись жадно глотать спасительную влагу прямо из-под крана. — Ты что? Там же микробы! — попытался я его образумить. — Захочешь выжить, еще и не то делать будешь. Микробы в кране гораздо лучше, чем адское пламя во рту. И за что мне терпеть такие пытки? Ради Чанеля? Пффф… Даже лучший друг не достоин таких жертв. Не знал, что ты настолько жесток, — сообщил Кенсу, когда, наконец, пришел в себя. — Это оружие массового поражения нужно срочно похоронить в мусорном ведре. Я даже сам лично это сделаю. Раз тебя похоронить за издевательства не могу, так хоть твое детище пострадает от моих рук. — Неужели настолько ужасно? — неверяще смотрю на него. — А ты сам попробуй, — в голосе звучит столько предвкушения от последующей реакции, что я еще раз в сомнении смотрю на творение своих рук, но все же тянусь за ложкой. Ну не могло получиться все настолько плохо. Зря я что ли столько времени на этот свой шедевр потратил? Старался же! Рот обожгло огнем, из глаз хлынули слезы, а изо рта хрипы… — Водыыы! Все же надо больше верить людям. *** — Кенсу приготовил? — довольно спросил Чанель, облизываясь на обильно заставленный различными блюдами стол. Кенсу честно постарался принять самый непринужденный и отсутствующий вид, частично даже преуспев в этом. Трудно притвориться, что ты ничего не знаешь, если тебе известно даже больше положенного. — Нет. Это я, — гордо сообщаю, заставляя Чанеля, не успевшего дотянуться до тарелки, замереть в нерешительности. Какой-то он слишком осторожный. Словно моим кулинарным навыкам совсем не доверяет. Как будто кто-то его предупредил… Я даже немного обиделся. Ну не травить же я его собрался, в самом деле. — Кенсу, попробуешь? — смалодушничала моя Пара, не решаясь быть первым дегустатором. — И все же ты гораздо сообразительнее меня, — тяжелый вздох служит ему ответом. Сейчас-то Кенсу знает, что эта дегустация ему ничем опасным не грозит (он в ресторанчике за углом, где была куплена вся эта еда, периодически и сам обедает).