Это война!

— Всего тебе хорошего. Будь счастлив. Не болей. И… чего там еще, когда парень бросает парня, должен говорить? В общем, не важно. Ты мальчик уже взрослый, сам придумаешь слова утешения. Адьёс! — я для убедительности помахал ручкой, в знак неизбежного прощания и якобы сожаления (хотя вот вообще не сожалел). — Смешно, — хмыкнул Чанель, даже не потрудившись поднять на меня взгляд: — дверь не запертой оставлю, чтоб в случае чего тебя друзья опять сюда доставили. Вот блин. Знает же на что давить. А ведь так хорошо день начинался… Утро прошло, как обычно, учитывая, что началось оно для нас почти в обед. Да здравствуют выходные! Позавтракали/пообедали, поспорили на тему кому мыть посуду. Обычно, эта святая обязанность достается мне, так как готовит он, но на этот раз именно я добытчик! Чанель на это, правда, ответил, что тогда я ему должен за всю доставленную еду, что было неприемлемо (и с моральной, и с материальной точки зрения). В итоге мыли посуду вдвоем. Но я ему отомстил. Обрызгал в качестве несогласия с этим его вопиюще несправедливым решением с ног до головы водичкой. Так он и ушел из кухни, оставляя за собой мокрые следы… рядом с моими, не менее сухими. Потом он готовился к занятиям (в выходные, вот сумасшедший), а я снова слонялся без дела, и от скуки исследовал его комнату на предмет всего еще не исследованного. Обнаружил альбом с фотографиями, который он попытался спрятать у стенки книжной полки, предусмотрительно заставив его своими умными учебниками. Хитро и изобретательно, но я сообразительнее. Не откладывая на потом приятное дело, принялся за поиски компромата, от которого он «в жизнь не отмоется», правда немного отвлекаясь: — Вот это лапочка. А ушки у него такие же были в детстве… ай, милааашка… — Что, нравлюсь? — ехидно осведомился тут же появившийся, словно ниоткуда, Чанель. Подозреваю, что у него по всей квартире жучки понатыканы, чтобы меня контролировать. — Да, — благодушно по инерции ответил я, и только потом, несколько позже, сообразил, что и кому сказал, а потому торопливо добавил: — а еще поражаюсь, как из такого милого ребенка, ты получился. — Ну, ты, знаешь ли, тоже не подарочком вырос, — хмыкнул Чанель, без спроса пристраиваясь рядом: — Устроить тебе экскурс в свою нелегкую детскую жизнь, полную приключений, поклонения и внимания? Вот это самомнение… К сожалению, пришлось промолчать на это "скромное" высказывание, потому что меня действительно кое-что заинтересовало, и от краткого экскурса я бы не отказался: — О, а почему здесь в гипсе? Ногу сломал? — Так точно. Это была удивительная и ужасно романтичная история, предшествующая моему бесславному падению, — пафосно продекламировал он, усердно пряча смешок. — Это случилось в средней школе. На большой перемене мне понадобилось взобраться на самое высокое дерево рядом со зданием. Не спрашивай почему, я и сам не помню, но уверен, что это было что-то действительно крайне важное. Просто так я бы не полез (как же). Так вот, забрался я высоко-высоко, метра на три… или даже четыре. Не смейся. Это сейчас «какие-то пара метров», а тогда — почти небоскреб. Кенсу благоразумно со мной не полез, а пристроился в корнях дерева, как всегда что-то вычитывая в очередной скучной книжке, и исправно отвечая на все мои вопросы. Все как обычно. За исключением того, что я увидел с этого своего поста, находящегося на высоте птичьего полета, вопиющую картину: девочка, которая мне тогда нравилась… ну как нравилась… тогда это была великая любовь (к сожалению, только с моей стороны), разговаривала и смеялась с какими-то незнакомыми парнями. Обычными такими на вид. Уж не знаю, чем они ее привлекли… или, может, просто знакомые встретились. Естественно, я решил, что просто обязан что-то сделать, и перетянуть внимание своего объекта обожания на себя. Мне не пришло в голову ничего лучше, чем героически сигануть с этой страшной высоты, поразив ее своей мужественностью и героичностью. В мечтах, после моего смелого поступка, она подбегала ко мне, кидалась в объятья и признавалась в вечной любви… План был идеальный. Кенсу попытался, конечно, меня образумить, но тогда я воспринял его слова, как коварный способ помешать мне быть с «любовью всей моей жизни». Естественно, потому что он сам в нее влюбился. Что мне казалось совершенно не удивительным, ведь девочка и впрямь была хороша. Тогда это было так логично, — хохотнул Чанель. — В итоге, я проорал заготовленную слащавую фразу и сиганул со всех этих пяти метров, надеясь, что высокая трава под деревом смягчит мое падение… — Откуда уже пять метров? Заврался? — выдавил я из себя, стараясь не слишком громко смеяться. Уж больно хотелось конец этой увлекательнейшей истории послушать. — Ничего не вру. Все так и было! — Чанель убедительно округлил глаза: — просто я залез повыше, решив, что геройствовать, так геройствовать. Тем более что Кенсу точно бы на пять метров не полез, а значит, соперником мне быть не мог. Это был коварнейший расчет. В итоге я отделался переломом ноги, нагоняем от родителей, еще большим от Кенсу, и презрительным фырканьем и крутящимся указательным пальцем у виска от девушки, которой посвятил свой отчаянный поступок. Чанель заразительно рассмеялся, сгибаясь пополам и хлопая в неконтролируемом приступе веселья своими большими лапищами по коленке. Почему-то моей. Я присоединился к его веселью, а когда устал смеяться, окончательно убедился, что моя Пара ну точно придурок. Полный. И кого-то мне напоминает…, но о своем не менее увлекательном детстве я ему ни за что не расскажу. — И что? Чем все закончилось? Вы встречались потом? — Нет, — хмыкнув, пожал плечами Чанель, переворачивая страницу: — но я и не расстроился если честно. Как-то разлюбил ее неожиданно. Черствая она оказалась. Не способная оценить настоящие мужские поступки. А ума у него не прибавилось, видимо, после того случая. По крайне мере, девушек он выбирает себе точно таких же, как и в средней школе. Не способных… Только озвучивать свои мысли не стал, ссориться совершенно не хотелось, настроение было замечательным, а еще не терпелось послушать другие истории из его жизни «до». Сам же Чанель с озорной улыбкой тыкал уже на следующее фото, с которого на меня смотрела парочка очаровашек: Пак с характерными оттопыренными ушками и милая девочка в пышном платье с тысячей оборок. — О, а вот это видишь? Это я со своей детсадовской невестой. — Да ты тот еще ловелас… — фыркнул я, стараясь не запищать в восторге от увиденной милоты. — Ты о чем? У меня все по-серьезному было. Я тогда на самом деле собирался на ней жениться, когда вырасту естественно. Она вообще была идеальной невестой, во всех смыслах. И, заметь, я до сих пор еще никого лучше не встретил. Добрая и хорошая. Всегда давала мне поиграть свои игрушки, и даже ни разу ни чем не огрела по голове за все время, что было большой редкостью в кругу остальных четырехлетних барышень… Правда, потом она заболела и не появлялась в садике целую неделю, так что пришлось мне срочно перевлюбляться. Не ходить же в лучшие свои годы холостым бобылем. — Ты решил всех своих невест в этом альбоме собрать? — спросил я, вытирая с глаз слезы, выступившие от смеха. — Именно. Так что на этом прекратим дальнейший просмотр. Не хотелось бы ставить прекрасных дам в неловкое положение, — Чанель на самом деле захлопнул альбом, не давая мне посмотреть остальные фотографии, и убеждая меня этим, что дальше находится все самое интересное — компроматище! — Покажи остальное, — я подорвался с места, в попытке выхватить ускользающий прямо из-под носа ценнейший материал, но только поцарапал его руку, поднятую слишком высоко, в недосягаемости моего роста. Вот гад же? Еще и зубы скалит. — Никак не могу. Тогда ты будешь слишком много знать, мне придется тебя убить и… — Съесть? — Почему съесть то? Закопать! — он еще немного посмеялся, а потом обиженно надул губы, становясь слишком похожим на того Чанеля, из детства: — А еще ты меня покалечил ни за что. Еще о чем-то просишь… — Я требую! — Тем более. — Ну ударь меня, может тогда полегчает, — издевательски протянул я, сунув ему под нос свою руку, обоснованно полагая, что ничего он с ней не сделает. Чанель же, снова решил все по своему и, вопреки моим предположениям, с готовностью потянул ее к своему рту. А потом обнажил в хищном оскале зубы, заставляя меня вздрогнуть и пожалеть о своем необдуманном решении. Я попытался выдернуть свою любимую конечность (у меня все конечности любимые) и спрятать за спину, в безопасность, что не осталось незамеченным. Чанель рассмеялся над моими дергаными движениями, и вместо болезненного укуса, я неожиданно почувствовал лишь мягкое, смазанное прикосновение губ, когда он не успел вовремя отстраниться. К удивлению, даже это простое случайное прикосновение заставило меня немного покраснеть (естественно, из-за возмущения). С этим нужно было что-то делать, а потому, я демонстративно вытер «обруганную» часть об его же футболку, получив в ответ саркастически приподнятую бровь. И мне сразу полегчало. А об альбоме как-то позабылось… А потом мы просто валялись на диване, слегка касаясь друг друга плечами, и бесцельно смотрели телевизор. Но, даже не смотря на молчание, напряжение отсутствовало. Может, это из-за того, что нам пришлось довольно много времени провести вместе? Не знаю. Интересно надолго ли это между нами? И чем все закончится? Я прислушался к собственным ощущениям от его близости и к своему ужасу ничего не почувствовал. Ничего, кроме какой-то идиотской теплоты… Потерся кончиком носа об его плечо, не сколько успокаивая зуд, сколько поддаваясь бесконтрольному порыву увеличить тактильный контакт. В ответ он перекинул руку за мою спину, прижав плотнее к себе и позволяя устроиться на его теплой, мерно двигающейся в такт дыханию груди, чтобы «я не упал и не ныл по этому поводу полдня». Идеально… Разбудил меня дикий крик: «гол!», раздавшийся слишком близко от уха. Идиот… А следом настойчивый звонок в дверь. Еще один! Кажется, я знаю человека, который имеет уникальный талант приходить без предупреждения и в самое неподходящее время. — Бэкхен, мы вчера не договорили, — вместо приветствия заявил Чонде, расставляя руки в стороны, скорее всего, для объятий. Типа «вот и я, а вы не ждали?». Ждали-ждали мы. — Буэээ… только не напоминай, — ехидно захихикал я, гирькой повиснув на его шее. — Я соскучился по твоей противной роже, которую давненько не видел вживую. Чонде почему-то стал немного крениться назад… слабак! Хотя может и специально. С намеком. Но я был слишком доволен, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Пусть стойко принимает мою благодарность за свое явление. И для закрепления оной смачно расцеловал друга в обе щеки. Чонде сдался дружественному напору и рассмеялся, устраивая свои руки на моей талии. Тут то мы и услышали деликатное покашливание от двери… Чанель как-то не по-доброму на нас посматривал. Ну, на меня-то понятно почему — я вечный козел отпущения. Опять придумал за что бы на меня напасть и решил случая не упускать. Кончилось перемирие. А вот чем ему Чонде не угодил? Вопрос оставался открытым. Хотя буду еще заморачиваться из-за всяких… пусть дальше бесится. — Это еще что за херня в моем доме? — хмуро спросил он, увидев, что особого внимания на него никто обращать не спешил (даже после многозначительно-показательного прочищения горла). — Ну почему «херня» то сразу? — мгновенно сориентировался Чонде. — Я просто страдалец от неразделенной любви к этому прекрасному молодому человеку, который, кажется, наконец оттаивает и собирается дать мне шанс. Я же не просто так рядом с ним кручусь столько лет. Видимо, Чонде решил поиграть в пылкого возлюбленного и спровоцировать Чанеля на ревность, хотя в изначальном плане причиной для ревности должна была стать шикарная девушка. И с чего друг вообще решил, что он шикарная девушка? И моя Пара будет меня к нему ревновать? Это он явно промахнулся с выводами, или слишком в себе уверен. Но если так другу хочется, то пусть развлекается. Поржу хотя бы. — Чего это за шанс я тебе давать собирался? — Да? А Минсок сказал, что ты не против… ну с нами… когда освободишься, — Чонде многозначительно указал взглядом на злобно запыхтевшего в дверях парня, который молчать не собирался. — Может, прекратите этот цирк уже? — нахмурился Чанель. — А тебе какая разница? — Ваши шутки тупые… — Да какие шутки? У нас здесь все серьезно… по-взрослому, — выражение лица друга стало томным, а в уголке его рта появился острый язык, недвусмысленно призывая Чанеля к действию. И призвал! Но не совсем к тому. — Вот же придурок, — буркнула моя Пара напоследок, выпихивая Чонде за порог. Прямо перед моими глазами… Какого? — Ты что творишь? Кто тебе дал право выгонять моих друзей? — Захотелось, — буркнул он, проходя в гостиную мимо меня. Захотелось ему… Я открыл дверь, и увидел, как Чонде уже заходит в лифт, кажется, довольно улыбаясь и что-то напевая себе под нос. — Чонде, ты куда? Давай обратно. Не слушай этого придурка. — Зачем? Свою задачу-минимум я здесь выполнил, — нахально подмигнул мне этот стервец, скрываясь за створками лифта: — пользуйся моей добротой. Встретимся на учебе. Я послушно закрыл дверь, но успокоиться так и не смог и, воинственно сжимая руки в кулаки, пошел на разборки с этим зарвавшимся типом: — Опять твоя квартира и я здесь прав никаких не имею? — Я не буду ничего объяснять, — упрямо повторил Чанель, уставившись в телевизор, который ничего, кроме небезызвестного шедевра Малевича, не показывал. Бесит. Да я ему сейчас… Злобно замахнулся… и неожиданно для себя оказался лежащим спиной на диване. Да еще и с обездвиженными руками, которые Чанель, не совсем понятным для меня образом, сумел заломить над моей же головой. Видимо, решил, что таким образом сможет меня обездвижить. Размечтался. У меня ноги есть. Успешно лягнул его, заставляя поморщиться от боли, и навалиться на меня уже всем весом. Вот теперь я двигать никакими конечностями уже не мог. Распял гад! И дышит еще так напряженно прямо в ухо. Мое сердце решило ни с того ни с сего устроить забег, игнорируя все законы анатомии, и, судя по всему, не от страха…, а от возмущения! Вот! — Успокоился? Ага, как же. Думает, за ним последнее слово останется. Я подался вперед и вцепился в его ухо зубами. Ух, как он заверещал… Это того стоило. Знай наших. В следующий раз десять раз подумает, прежде чем со мной великим и ужасным связываться.

***

Вот, собственно, поэтому и я подорвался поскорее распрощаться с хозяином элитной площади. Уйти не мог, но и оставаться не хотелось. Хорошо еще на фоне его ужасных выходок вовремя вспомнил о своей коварной мести. — Я тут подумал… Чанель, не дав мне договорить, изобразил на лице смесь удивления и страха: — Считай, что напугал меня до полусмерти. Такое явление редкое. Под стол прятаться? Причем, так и продолжил деланно-равнодушно стоять у стены, привалившись к ней одним плечом и иронично наблюдая за моими суетливыми сборами. — Смешно. Ничего, что я в припадке от смеха на пол не падаю? — приподнял я бровь, успокаивая себя тем, что еще к вечеру он будет полностью в моей власти. — Пошли со мной. — Куда? — В лес. Тебя закапывать. Каюсь. Не удержался. — Что-то мне больше с тобой в лес не хочется, — хохотнул он, вопреки своим словам снимая куртку с вешалки. А мне-то как в лес не хочется. Ни с кем. — В магазин пойдем. Устроим вечеринку. Чанель, удивленно посмотрел на нелогичного меня: — Вечеринку? И кого пригласим? — Ты меня, а я тебя, — я беззаботно пожал плечами и отвернулся, чтобы открыть дверь, стараясь, не показать своей торжествующей улыбки. Сегодня будет сделан значительный шаг к свершению моей беспощадной мести! — Идет, — беззаботно улыбнулся Чанель, даже не подозревая о коварных планах, крутящихся в моей прелестной голове. Мы пробежались по магазину, хватая по пути с полок необходимые для полноценной вечеринки вещи: снеки, фрукты, кружевные салфетки, свечи… Я воровато заглянул в отдел с алкогольной продукцией, суровый дяденька, бдительно следящий, чтобы этот самый вожделенный (для многих) товар коварно не умыкнули, подозрительно посмотрел сначала на меня, потом на Чанеля, и неоднозначно пожал плечами. Видимо, решил, что с нами, такими малолетками, если что на кассе разберутся. А мы не малолетки. А Чанель вообще совершеннолетний, поэтому и действовать именно ему. — Ну, что стоишь ушами хлопаешь? Виски бери, — и прежде, чем он успел возмутиться, добавил: — Я еще не совершеннолетний, мне нельзя. — Десертное вино, — с вызовом припечатал он, скрещивая руки на груди. — Половину бокальчика, — и, пресекая дальнейшие споры, добавил: — как правильно заметил — ты несовершеннолетний. Рано тебе виски. Похоже, в план «напоить и соблазнить» придется вносить небольшие коррективы… Дома, я деловито выложил все купленное на стол, и выгнал Чанеля из кухни, чтобы он сюрприз раньше срока не увидел. Сюрприз, конечно, получился так себе: красиво сервированный стол, зажженные свечи, криво порезанный сыр, фрукты в большой тарелке… но главное же внимание и старание. А если кто-то будет возмущаться, то получит в лоб. Самой большой ложкой. К моей радости, Чанель, возмущаться не стал, а наоборот, поблагодарил за внезапный праздник, вместо ожидаемого игнора на весь оставшийся вечер. А потом и вовсе наклонился ближе, заговорщицки подмигивая: — Мне понравилась твоя идея посидеть вдвоем. Честно. Но предлагаю сделать вечеринку еще незабываемее. Глубокий голос с каждым произнесенным словом становился все ласковее и интимнее. Вызывая непонятное томление… А потом он неожиданно встал и потянул меня за собой… почему-то к входной двери. — Пойдем? — Зачем куда-то идти? — недоуменно похлопал я ресничками. И вообще… — Ты продолжай чего там говорил… незабываемый вечер… — Так я из-за этого и зову тебя. Возьмем вино и пойдем на крышу, будем смотреть на звезды. Ночь волшебная. Ага, волшебным образом превращающая прекрасного теплого и живого человека, в ледяную скульптуру. — С ума сошел? Там холод собачий! Чанель сразу как-то даже погрустнел: — Жаль, что ты веселиться совсем не умеешь. Даже на такие мелочи не соглашаешься. Нет в тебе здорового духа авантюризма… — Это я-то веселиться не умею? Да я такие вечеринки закатывал, что тебе и не снилось. Просто ты не подходящий партнер для веселья, — буркнул я, решительно поднимаясь с насиженного места. Будут еще на меня всякие наговаривать. — Показывай, где там твоя крыша, — я закутался в плед и уже самостоятельно направился на выход из квартиры. Но, когда открыл входную дверь, удивленно застыл, не зная, что предпринять. — Тэми, а ты что здесь делаешь? — удивленно спросил Чанель, увидев на пороге свою девушку. — Выходной же. Хотела тебе сюрприз устроить. Погуляем? — лучезарно улыбнулась она, ненавязчиво отодвигая меня в сторону. Хотя могла бы так и не стараться. Просто представил нас рядом… сиятельная белокурая девушка в стильном розовом пальто, не скрывающим ее точеную фигуру и тонкие стройные ножки, и я, закутанный в клетчатый плед, с взлохмаченными волосами и недовольным лицом. Не думаю, что Чанель долго колебался в выборе с кем провести остаток вечера. — Ты не против? — тут же спросил он у меня, подтверждая невеселые мысли. Я мотнул головой, хотя, на самом деле, был бы не против, если бы Чанель спустил ее с лестницы. Пусть она и девушка, но всему же пределы должны быть. Даже моему самообладанию. Но он уже уходил, бросив напоследок «я приду через пару часов». — Ничего страшного, — дежурно пролепетал я им вслед, пытаясь, скорее, успокоить самого себя. Как же ничего страшного. Да он почти у меня в руках был! Даже на романтику его потянуло. Я задул свечи и, посмотрев тяжелым взглядом на так и не раскупоренную бутылку вина подумал, а не устроить ли мне настоящую вечеринку, раз коварно-продуманная не получилась?

***

— Мне бы политического убежища не помешало, — просительно посмотрел на друга, стараясь, чтобы во взгляде отразился океан мировой скорби и его жесткое сердце дрогнуло. Обойдется без интима на денек. Судя по их активности, которую мне пришлось наблюдать каждый раз, когда эта пара появлялась вместе, у них начался брачный период, гон или как там еще это состояние называется? Гормональный беспредел, в общем. Раньше хоть они меня стеснялись. А тут вообще распустились. И не как ромашки, а в том самом смысле. — Тебе нельзя к нам. Плохо же станет опять, а тащить тебя на своем горбу тоже, знаешь ли, радость та еще… Ты слегка потяжелее перышка будешь, — хмыкнул друг, но все же пропустил меня в свою обитель. Да я и сам прекрасно знал, что деваться мне некуда. Да и не свалюсь я в бессилии, вернусь вовремя… браслет усиленно темнеть начал. Я в доказательство своих слов повертел перед его носом божественной меткой: — Все нормально будет. К своему удивлению (и большому неудовольствию), здесь же я обнаружил и Кенсу, который сидел за кухонным столом с самым невинным видом, в то время как Минсок, напротив, подскочил с места, и суетливо принялся меня усаживать за стол, не забывая между делом расспрашивать про жизнь. Чую, что от меня что-то скрывают. Глазки бегают у него больно подозрительно. А впрочем, потом разберусь. Сейчас мне необходимо расслабиться... Расслаблялись мы долго и упорно. Но, перед тем как этот самый «упор» наступил, успели обсудить и действительно важные вещи. — И еще секс! — наставительно поднял указательный палец вверх Минсок. — Что? Ни за что! — заорал я в в отчаянии оглядываясь на Чонде с Кенсу, ища поддержки у этих двоих. К своему ужасу, поддержки и негодования на их лицах не обнаружил, скорее неподдельный интерес и довольные ухмылочки. Предатели! — А что такого? — хмыкнул Кенсу. — Все любят секс. И ты тоже. И Чанель. — Я люблю, конечно, но только с девушками. И это правильно и красиво. А мужчина с мужчиной — это грязно и вообще извращение! — Ты слышал, Чонде? Не разговаривай с ним больше. Он сноб, — покачал головой Минсок. — Напомните, почему я ему до сих пор помогаю? — Он нас не оставит в покое, если мы их… — начал Кенсу, но был бесцеремонно перебит Минсоком, многозначительно посмотревшим на него. — Не продолжай, я вспомнил. Я покой очень люблю. — Ну, представь, что это перед тобой девушка… Глаза закрой, в конце концов, — внес свой «дельный» совет Чонде, заставив меня подавиться. Не хилая такая девушка получится… сильная, брутальная, басистая и 185 сантиметровая. Да еще и с дополнительными органами, не положенными приличным девушкам… да и неприличным тоже. Благодаря неуемной фантазии и алкоголю, подобные советы еще продолжительное время лились на меня, как из рога изобилия. И чем дольше мы сидели (выпивали), тем все разумнее они мне казались. Но еще раз спросить я все равно был обязан (пусть и уже изрядно заплетающимся языком): — Вы уверены, что это обязательно? — Это? — неуверенно сфокусировал на мне взгляд Чонде. — Ну… секс… — Ты сейчас издеваешься? Поставь себя на его место. Согласился бы ты променять сексуальную красивую девушку, на парня, который к тому же не дает? Думаю, вопрос риторический, — фыркнул совершенно трезвый Кенсу, хотя и пивший наравне с остальными. — Меня больше смущают разговорчики за моей спиной, ну когда я снова гордым и одинок… свободным стану. — Победителей не судят, — ухмыльнулся Минсок, уверенный, что его идея была принята к сведению и уже обрабатывается в черепной коробке друга. И, скорее всего, зная дурной характер Бэкхена, в скором времени будет реализована. — Да-да, я уже понял… их е@#ут… — Правильно понял, — хихикнул Чонде. — Как насчет красного бельишка? Красный — цвет страсти. — Никак. Давай без этих коварных соблазнителей… такого из меня вряд ли получится. К тому же Чанель от смеха до основного действия скончается. Или я сам. — Тут нужно действовать вообще хитро. Попеременно соблазнять, интриговать и игнорировать! — Что? — Ну ты вообще… — совсем печально вздохнул Чонде, взглянув на меня, как на безнадежно больного. — «Наш девиз не победим: возбудим и не дадим!». Так понятнее? — Уже становится понятнее, — уверенно кивнул я, решив, что потом разберусь о чем он, когда протрезвею. А последняя часть про «не дадим» мне особенно понравилась… *** Повествование от автора (потому что мне так захотелось, а еще потому, что Бэкхен — снова «странный предмет»). К концу вечера Бэкхен на внешние раздражители практически перестал реагировать, лишь периодически похихикивал над чем-то, ведомым ему одному. Чонде, взявший на себя роль настоящего друга и собутыльника, мало чем от него отличался. Хотя взгляд все же имел слегка осмысленнее. Минсок со вздохом посмотрел на Кенсу, на что тот отрицательно покачал головой: — Ни за что! Сам тащи. — У меня машина, — заискивающе улыбнулся Минсок. — А у меня жизнь только одна. И я ее люблю. Трепетно, — хмыкнул Кенсу, заставив Минсока в очередной раз умилиться этой его способности — быть серьезным с таким-то детским лицом. — Такси вызовем. Только Чанелю Бэкхена ты сам будешь вручать торжественно. — Чанель меня будет за это ненавидеть, — неожиданно всхлипнул Минсок, заставляя Кенсу усомниться в степени адекватности его состояния. — Как мы потом семьями дружить будем? — А не будем, — хихикнул в очередной раз Бэкхен, даже поднявший ради такого дела голову со стола, и волшебным образом пришедший в себя, но только на мгновение. — Меня он тоже не любит. — Ничего страшного. Не переживайте, — Кенсу успокаивающе потрепал волосы (почему-то Чонде). — Я тоже вас всех терпеть не могу. И ничего… живете же как-то. А тебя в особенности, — мстительно добавил Кенсу, когда Чонде, до этого переставший подавать признаки жизни, вдруг поднялся с места, и, пьяно повис на его шее, не давая возможности освободится. — Кенсу плохой! И никогда в жизни, Кенсу так не радовался звонку от диспетчера, сообщившего, что машина, наконец, прибыла.

***

— Ты пьян, — Чанель, появившийся в ярко освещенном дверном проеме, недовольно буравил тяжелым взглядом Бэкхена. Впрочем,тот не оценил. Сказать, что Бэкхен пьян, с его стороны вообще было сродни комплименту. На самом деле парень держался исключительно благодаря стене, на которую навалился всем телом. Минсок, доставивший его до места назначения, довел друга до квартиры, нажал на звонок, почему-то спросил у опешившего Чанеля дома ли Бэкхен, а получив отрицательный ответ, от обеспокоенного таким вопросом парня (который считал, что его Пара находится с друзьями), вытащил пьяного друга под хмурый взгляд, радостно сообщив, что "уже да"… А потом малодушно сбежал. Тем более что в машине его ждал Чонде, который наотрез отказался оставаться дома один, и, хотя и сам ходил строго зигзагами, увязался со всеми «провожать Бэкхена». Минсоку оставалось только молиться, что когда он вернется на стоянку, то застанет своего мужа в таком же положении и на том же самом месте. Остатки разума Бэкхена беспорядочно метались в его голове, душа требовала подвигов, вот только ноги немного подводили, отказываясь держать вертикально. Хотя, возможно, всему виной был неустойчивый мир, который и до того был очень даже не устойчивый (во всех смыслах), а теперь еще и кренился. Ну не его самого же в самом деле так сильно шатало. А еще, помня о том самом важном разговоре с друзьями, прикидывал, готов ли уже оппонент к соблазнению. А хотя кто его вообще спрашивает? Главное, что он сам готов… Ну или почти готов. Вот выпьет еще немного вина, которое так и не убрали с кухонного стола, и будет совсем готов. Правда, уже во всех смыслах этого слова… Потом он решил, что такому соблазнительному ему, дополнительная стимуляция в виде алкоголя вовсе не нужна (словно это не он до этого устроил с друзьями многочасовой алкогольный марафон), и решительно и сексуально стал надвигаться на «предмет страсти». — Красивый, — просипел он, одаривая Чанеля алкогольными выхлопами изо рта. Должно быть, сексуальность и решительность в пьяном виде, это не совсем то же самое, что и в трезвом. По крайней мере, Бэкхен, добравшийся до "вожделенного тела", усадил его на диван и сам сноровисто забрался ему на колени. Правда, не сразу... В первый раз пришлось слезать обратно, чтобы собрать ноги Чанеля, рассевшегося по-мужски, вместе (не на шпагат же садиться), второй раз он просто промахнулся (из-за полумрака, естественно, с кем не бывает), а на третий, заинтересованный его телодвижениями Чанель, сам придержал шатающееся тельце, помогая удобно устроиться. — И что ты делать собрался? — ехидно осведомился парень, гнев которого смыло волной умиления и интереса странными поступками его Пары. А потому он старательно терпел, боясь рассмеяться до развязки. Бэкхен многозначительно приложил указательный палец к его губам, призывая к молчанию: — Тихо ты сиди! Соблазнять тебя буду! Чанель, после этой фразы, уже не смог сдерживаться и начал дико ржать , держась за живот, нечаянно скидывая парня со своих коленей и сбивая ему весь настрой. По крайне мере, Бэкхен его соблазнять перестал, а может просто забыл, что собирался этим всерьез заняться. В любом случае, следующей стадией стали философские размышления на тему "о жизни", прямо с пола. — А знаешь, если бы ты выбрал меня, то у тебя была бы отличная жизнь, — нравоучительно сообщил Бэкхен. — И ты бы меня любил. А еще я бы заставлял тебя таскать меня на руках и терпеть все мои выходки, и подружиться с Чонде. А ты бы все равно любил. А я бы тебя любил. Тебя полюбить можно. Но мне не очень этого хочется, потому что ты и-ди-от. Так что остался без отличной пары. Так тебе и надо! Бэкхен так безапелляционно тыкал ему в грудь своим девчачьим пальчиком, что Чанель и впрямь почувствовал непонятное давление в своей грудной клетке. И вовсе не потому, что изящный пальчик пробил в нем дырочку, а потому что понял, что и вправду мог бы… Вопреки всему: принципам, делам, планам и намереньям.

***

С утра я проснулся от того, что меня кто-то тянул за ногу, требуя немедленно встать. — Отстань от меня, — зарычал, резко поднимаясь, и тут же снова упал на подушку. Это я погорячился слегка: — Головааа. — До вечера спать собираешься? — ехидно спросил Чанель (кто еще мог меня так бессердечно будить с обеда пораньше?) — Свали уже в закат! — Сейчас полдень если ты не заметил. — Ну, какой ты нудный, — обреченно кинул в него подушкой, немного сожалея, что это не кирпич. — Понятно все с тобой. Таблетки на тумбочке, еда в холодильнике, а я пошел, прогуляюсь, — вздохнул Чанель. Сам он эту ночь спал плохо. Голову одолевали мысли всякие. Да и Бэкхен отказывался мирно спать, то требуя во сне большие уши, потому что тоже хотел летать высоко-высоко, то просто скулил… наверное ему что-то действительно интересное снилось. А у самой двери не удержался и добавил: — Я смог бы тебя полюбить, появись ты немного раньше. Я от неожиданности сразу проснулся. К чему он говорит такие странные вещи?