Это война!

Никогда бы не подумал, что игра в войнушку, в которой надо очень много бегать, хорошо прятаться и сильно нервничать, может оказаться настолько увлекательной. Нет, мне и раньше приходилось, порой затаиться в каком-нибудь надежном укрытии, с винтовкой наперевес, с усталым выражением неизбежности в глазах и мега важной миссией в голове, полученной напрямую от генерала или вообще президента. Но тогда все равно все было как-то не по-настоящему. О чем постоянно напоминали то вопли с улицы, то истошно надрывающийся телефон, то переругивающиеся по привычке соседи за стеной. То ли дело сейчас… все практически как в реальности. Получив камуфляж, маску и перчатки, я внимательно слушал инструктора, в мечтах уже перегибая от ограждения к ограждению, мастерски делая перевороты через голову и уклоняясь от вражеских снарядов, ни один из которых так и не достиг цели, изящным движением бедер… Правда мое мечтательное настроение сохранилось лишь ровно до того момента, когда в подрагивающие от предвкушения ручки, наконец, торжественно вручили вожделенное оружие… довольно тяжелое оружие, заставившее на мгновение задуматься о позорном дезертирстве. Но прежде чем успел возмутиться, встретился взглядом с Чанелем (предвкушающе-довольным взглядом) и мстительно усмехнулся, решив для себя, что упускать такую замечательную возможность утереть нос своей Паре и его противной подружке, было бы верхом идиотизма с моей стороны. Друзья моих душевных терзаний легкомысленно не заметили. Особенно Чонде, который с улыбкой маньяка, заприметившего подходящую жертву, подскочил ко мне, и, пошевелив прямо перед носом пальцами, вымазанными в чем-то подозрительно черном, радостно сообщил, что сделает из меня настоящего бойца. Естественно, я отказался! Знаю я, как этот процесс выглядеть будет. Поэтому доверительно сообщил, что пересмотрел свои жизненные позиции (очень срочно) и стал пацифистом, который смысл своего существования видит исключительно в воцарении мира во всем мире. Друг то ли проникся, то ли решил не спорить с сумасшедшим, но кивал на мои слова с самым серьезным видом (именно с таким он билет на экзамене тянет). А потом, с той же серьезной миной, сообщил, что если я настоящий пацифист, то должен быть готов воевать за мир. И прежде чем я успел найти контраргументы, провел рукой по моему лицу, прямо по диагонали, оставляя за своими пальцами следы в виде темных полосок, на подобии тех, которые наносят ребята из войск специального назначения перед важным заданием. Видимо, после этого я уже стал настоящим бойцом (а вы говорите годы и годы тренировок…), потому что Чонде, сделав шаг назад и оценивающе посмотрев на свой шедевр, довольно показал сразу два больших пальца, выказывая одобрение: — Идеальная симметрия. Даже ровнее, чем у Мина получилось. И, весело насвистывая, направился к следующей жертве. Я посмотрел на Минсока, с удовлетворением отмечая, что выглядел он и вправду эффектно, а значит и я не хуже (даже лучше, ведь у меня еще симметричнее получилось). К тому же, ребята из команды противников оценили наш боевой раскрас по достоинству, поглядывая на него с плохо завуалированной завистью в глазах. Но повторить этот маневр все же не решились, побоявшись наших снисходительных смешков (а может, просто краску с собой взять не додумались, в отличии от моего продуманного друга). — Попробуй только! Я твое лицо так разукрашу, что в мире появится первый негр, родившийся стопроцентным азиатом от родителей азиатов! — прервал мои важнейшие размышления рассерженный Кенсу, повертев перед Чонде, в качестве доказательства своих слов, о многом говорящую «фигу». — Что? — Чонде растерянно оглянулся, беззвучно прося помощи, но никто бросаться на выручку ему не поспешил. Нашел дурачков. Мы с Минсоком, не сговариваясь (вот это я понимаю командный дух), отступили на парочку шагов от негодующего Кенсу. На всякий случай. Наш маневр неосознанно повторил и Чанель. Остальные же остались на месте. Видимо, с Кенсу они знакомы лично не были. — Говорю, что сверкать будешь, как ботинок начищенный гуталином. Чего пальцы свои грязные к моему лицу тянешь?! — Ну… командный же дух… — И в чем он выражаться будет? Дух твой командный? Приятным времяпрепровождением возле раковины, когда вы будете дружно пытаться краску с лиц стереть? Если что на протяжении всей игры на нас маски будут, и никто вида вашего устрашающего не оценит. Когда до нас, наконец, дошел смысл сказанных слов, мы с негодованием уставились сначала на Кенсу, который мог бы и раньше сказать, потом на Чонде, лицо которого подозрительно сверкало чистотой (свою экипировку он решил оставить напоследок) и совсем не культурно прокомментировали все, что думаем по этому поводу. А еще, я для себя сделал пару новых открытий: Чанель ржет вовсе не красиво и заразительно, а противно, как гиена, учуявшая падаль; а самое быстрое животное на свете вовсе не гепард, а Чонде, пытающийся избежать наказания. Команда противников больше нам не завидовала…

***

Услышав долгожданный сигнал к началу военных баталий, мы рассыпались в разные стороны, как студенты в общежитии от холодильника, при неожиданно включенном свете и появлении неучтенного лица, которому и принадлежат продукты в нем. Не знаю, что выбрали остальные ребята в качестве своего укрытия, но я остановил выбор на каком-то вагончике, который, конечно, не внушал особого доверия своей надежностью и устойчивостью конструкции, но был достаточно далеко от центра и первым попался мне на глаза, что и стало решающим фактором. Пока бежал, всерьез начал бояться, что выплюну сердце, которое так и норовило от полученной дозы адреналина покинуть мой организм прямо через горло… А когда затаился перед окном без стекол, долго боялся высунуться, чтобы оценить обстановку, потому что был уверен, что соперники меня давно вычислили по оглушительно громкому дыханию… Но текло время, а меня никто не тронул, и, судя по звукам, даже близко не подошел к моему не надежному укрытию. Девушки вышли из игры как-то уж слишком быстро. Не знаю, сколько прошло времени в этой тягучей, словно застывшей тишине (по мне так очень много), но ее апофеозом стал протяжный двойной женский визг, закончившийся, не логичным: — Ну, блин! — Чего блин-то? Из-за тебя все. Не могла дать мне времени поиграть побольше. От начала всего две минуты прошло, а я уже поле покидаю, — проворчала девушка из команды Чанеля, проходя мимо моего укрытия, высоко подняв над головой маркер, и невольно демонстрируя подтеки желтой краски на плече. Следом за соперницей, понуро прошла наша барышня, даже не пытаясь спорить, и поднимая свое грозное оружие над головой сразу двумя руками. И даже так пошатываясь от тяжкой ноши. А вот она как раз сама виновата в своем проигрыше, категорично отказавшись портить свое холеное личико «противной краской». Тем самым лишив себя дополнительного стимула к победе в виде пресловутого командного единения и поднятия боевого духа. Перевожу: чтобы довольно ржущим от увиденного представления противникам носы поутирать. Вот все захотели и играют до сих пор, а ей не захотелось видите ли… И да, я ничего не путаю, ведь Чонде мы все же догнали, так что его боевому раскрасу позавидовали бы даже бывалые вояки. Еще бы. Его щеки колесили криво нарисованные (а нечего было сопротивляться так активно) танки, бороздили однокрылые бомбардировщики (забыли просто второе крыло дорисовать), топтали люди (вернее «головы на палочках») с автоматами наперевес, а на лбу, прямо в центре, сияло черное солнце (нарисованное твердой рукой Кенсу), с немым укором глядя на творящийся вокруг беспредел. Чонде категорично отказался смотреться в зеркало на «воинственного» себя, намекнув, что ему еще войска в бой вести (хотя теоретически капитан я), а зная мою трепетную любовь к абстракционному искусству (хотя ему рогов я не подрисовывал), решил не рисковать своей психикой. Кенсу, крайне довольный своей выходкой, наивно не ожидал никакой подставы с нашей стороны, но мы благородно решили не обделять человека вниманием. Правда, когда Чонде завершил свое черное (в прямом смысле этого слова) дело, результат был не таким впечатляющим как у него самого, а классическим, как у нас (все же сильно злить Кенсу смельчаков среди нас не нашлось). И уже тогда я вынужден был признать, что это один из самых лучших выходных в моей взрослой студенческой жизни, который достался мне благодаря Паре (как ни прискорбно в этом признаваться). Позже я узнал, что девушки одновременно выскочили из своих укрытий столкнувшись нос к носу друг с другом и принялись беспорядочно стрелять, не забывая создавать синхронную звуковую волну, вызванную такой неожиданной встречей. Вот так нелепо и вылетели из игры. Но самое невероятное — Тэми вышла из игры еще раньше! Вот как? Как можно было подставиться на первой же минуте игры? Обидно, что ее проигрыш стал делом не моих рук. Узнаю, кто лишил меня такого удовольствия, организую ему бойкот и массовое порицание. Если эта троица опять против меня не сговорится… Впрочем, заморачиваться над философскими вопросами о бренности моей жизни и опасностями, поджидающими на каждом шагу, я не стал. Благоразумно решив, что пора пускать в ход главное оружие нашей команды — себя. И это вовсе не было пустой бравадой, потому что стоило мне только по-пластунски выползти из своего укрытия, как я тут же заметил свою беспечную цель… Сердце снова бешено заколотилось в груди, перекрывая все остальные окружающие звуки, и заставляя на мгновение замереть, чтобы перевести дух. Понятия не имею, кто именно находился передо мной из противников, но меня буквально потряхивало от нервов… Целился я не торопясь, стараясь справиться с волнением и унять дрожь предвкушения в руках. Не знаю, получилось или нет, но, в итоге, стрельба получилась бездумной и хаотичной. И даже несмотря на это я превосходно справился с задачей (талантливый человек - талантлив во всем). Да что там... мой противник в один момент даже пощады просить начал, истерично подпрыгивая на месте (явно не от радости): — Да остановите этого психа уже кто-нибудь! На мне места живого не осталось! Судя по голосу, это не Чанель, но я все равно счастлив. Противник красиво сияет позитивно желтым, как яркое весеннее солнышко, поднимая настроение окружающим (не знаю, как другим, а мне так однозначно поднял), а у меня осталась еще целая половина снарядов в запасе (вроде бы…). Краем глаза замечаю Минсока, выглядывающего из-за полуразрушенной стены, который одобрительно поднимает большой палец вверх, восхищаясь моим непревзойденным мастерством (да я сам в шоке). И вижу, как прямо на моих глазах его восхищение ловким мной грубо прерывают. Очень грубо. Я едва успел помахать ему в ответ, как Минсок неожиданно смешно отшатнулся в сторону, а на его очках расползлось красное пятно краски. Вжимаюсь плотнее в свое укрытие, пытаясь скрыться от невидимого для меня противника, в то время как Чонде и Кенсу, напротив, действуют слаженно и решительно. Так что не проходит и минуты, как обидчик Минсока понуро поднимает маркер вверх и покидает игровое поле. У нас огромное преимущество… Забавно, что в самом начале я вообще волновался, что нас сделают, как младенцев. Ведь наша скромная изящная комплекция, очень помогла. Да я лично наблюдал, как один из парней команды соперников, спокойно прошел мимо дерева, за которым затаился в засаде Чонде, и даже ухом не повел. Видимо, посчитав, что скромные габариты дерева не способны прикрыть собой моего друга. И очень удивился, когда тот выпрыгнул из своего укрытия и послал в него заряд шарика с краской. Не могу представить себе, как этот трюк выполнил бы тот же Чанель…, а нет, могу. В красках представил одиноко стоящее деревце с двумя симпатичными ушками по бокам (ведь Чанель главное свое богатство за ним бы не утаил), и не смог сдержаться от довольного смешка… «дерево-дерево, а зачем тебе такие большие уши?». В результате у них остался всего лишь один Чанель, в выживании которого виновато какое-то нереальное везение (хотя с его-то феноменальным везением как раз все понятно, ну не мог какой-то там неудачник заполучить в Пары целого меня. Красивого, благородного, пытающегося вытащить его из трясины лжи, глупости и скуки. И все это бесплатно, заметьте. Может, я и правда пацифист?). Наша же команда понесла гораздо более скромные потери в виде девушки и Минсока. Удачно сменив дислокацию, неожиданно встречаюсь взглядом с Чонде, который прикладывает с самым загадочным видом указательный палец к месту на маске, где по идее должны быть губы, призывая меня воздержаться от посторонних звуков. Это он хорошо придумал. Своевременно. Я то уже готов был с визгами радостными на шею ему кидаться, а он молодец, предупредил, что не надо. Вообще плохого обо мне мнения друг, в общем. И о моих умственных способностях. Чонде, не замечая моего скептического взгляда, принялся активно жестикулировать, тыча поочередно то на себя, то на меня, то на пространство впереди, явно подражая тем серьезным ребятам в военной форме, которых можно увидеть в кино, и практически нереально встретить в реальной жизни. Правда, в исполнении друга, это все скорее напоминало какую-то нелепую детскую считалочку, для совсем-совсем малышей: «Посчитаем: раз, два, ты — проиграл!»… Судя по всему, проигравший именно я… Я так не играю! Чонде, видимо, посчитав, что я его прекрасно понял, и, не дав мне времени как следует поразмыслить над своей шарадой, с воинственным криком выскочил из укрытия и побежал вперед. Что очень-очень странно… Может, я не правильно понял и это он выбыл в считалочке? Думаю, не стоит уточнять, что он очень быстро поплатился за свой идиотский поступок. — Бэк, какого хрена? Меня из-за тебя просто так подстрелили! — недовольно послышалось откуда-то спереди. Это еще что за новости? Сам затупил, а виноватым меня хочет сделать. — Допустим, не просто так, а за дело! И вообще, я то причем? — Причем?! Я же попросил, чтобы ты меня прикрыл! Вместе мы бы телебашню завалили! Аааа, так вот он на что намекал. Надо было так и сказать, а то устроил соревнование по шарадам. — Извини! — нервно хихикаю, отползая на полусогнутых подальше от места своего пребывания, которое успел обнаружить для противника. Под обстрел лезть я благоразумно не стал, решив схорониться где-нибудь, пока все не уляжется. К сожалению, в качестве своего укрытия выбрал уж совсем неприглядный домик, который укоризненно смотрел на меня пустыми провалами окон, и грозился проглотить бесследно каждого в него вошедшего. Вот и я попался по глупости (или это вытаращенные глаза страха, которые, как известно, всегда увеличиваются?). — Здравствуйте, — сам не зная почему, прошептал я, несмело проскальзывая в навевающее непонятный животный страх строение, встретившее меня абсолютной темнотой после залитой солнечным светом улицы. — Привет, — прошелестел мне в ответ дом, замогильным голосом сотен не упокоенных душ. Вот тут-то я и присел прямо на пол. Молниеносно. С грохотом. И не мужественным криком. Просто проблематично оставаться на ногах, когда эти самые конечности категорично отказываются тебя держать в вертикальном положении. — Сдурел? Чего разорался? — зло прошипел дом, отделяя от стены одну тень, слегка различимую в жутком полумраке, к которому постепенно стали привыкать глаза. Естественно, чтобы избавить этот мир от моего присутствия. — Если мы проиграем, то я этими самыми руками тебя придушу. Вот! Что и следовало доказать. По мою душеньку злые силы здесь собрались. Да уж… хорошо хоть ползти в ужасе прочь на карачках не стал (вернее не успел), вот бы позорище было. А так просто «присел от неожиданности» и чуть-чуть вскрикнул. С кем не бывает? — Давай выбираться отсюда, но только очень быстро. Пока Чанель сам сюда не заявился, — прошипел вовсе не страшный монстр, а мой товарищ по команде — Кенсу, который тоже решил здесь спрятаться. — Думаешь, он слышал? — Нет, конечно, не слышал. У него же тугоухость на оба уха в последней стадии, — ласково зашептал Кенсу. — Тебя весь парк слышал! Так что давай первым на выход. Если он ждет снаружи, то ты станешь нашей жертвой на благо команды. А я его добью, воспользовавшись эффектом неожиданности. Я тяжело вздохнул, выходить так глупо из игры вот совсем не хотелось. В особенности из-за Чанеля, который по моим великим планам сам должен был пасть от моих рук. Но деваться и впрямь было некуда, а если учесть, что в итоге мы все равно его обыграем… то чего собственно еще ждать? На выходе я сразу же почувствовал жжение в правом боку, на котором у меня расплывалось огромное пятно красной краски… как кровь. Это оказалось действительно больно. Синяк теперь будет… — Минус два, — сверкнул белоснежной улыбкой Чанель, спрыгивая откуда-то сверху, и издевательски помахав рукой в приветственном жесте (отчего мне тоже сразу захотелось помахать ему в ответ в жесте, почти приветственном, но скорее прощающимся… или даже посылающим). — Остался только Кенсу. Чего орал как полоумный? Ну надо же, поинтересоваться решил, что со мной случилось. А если бы меня монстры в параллельные миры затащили, пока он тут в игрушечные войнушки играет? Даже стало на какой-то момент жалко, что призраков в том доме все же нет и кинуть Чанеля им на поругание не получится…, но там же есть кое-кто еще даже лучше призраков… — Ты сошел с ума от горя, что не в силах со мной совладать даже в такой мелочи? Уходить, понурив голову, не собираешься? — у «гада» одна из бровей удивленно поползла вверх. — Мне не нравится твой загадочный смех. — Ну, мне тоже в тебе много чего не нравится. Я же молчу. — Ты не молчишь! Знал бы он, сколько я не озвучиваю вслух, такими словами бы не разбрасывался. Вообще бы молчал под грузом собственных комплексов, которые бы непременно заработал за один день чтения моих мыслей о нем. Вот и в этот раз я не стал спорить, тем более что в темном проеме жуткого дома появился последний выживший член моей команды, готовый к завершающей стадии операции «мочи гада!». Чанель, не ожидавший такого фееричного появления Кенсу, в изумлении попятился назад, под дулом его маркера, споткнулся и с грохотом уселся прямо на землю, в результате чего, его собственное оружие отлетело в сторону, не давая возможности им воспользоваться. Я не смог сдержать победной ухмылки. Ну и кто победил? Свершилась вселенская справедливость! Сидит тут такой жалкий, смирившийся, беззащитный, бедненький, потерянный… наверное, ему действительно больно, стонет так жалобно… Не то, чтобы мне жалко его стало. Я вообще кремень! Меня не сломить! Даже картинками с пушистыми котятами! Даже фотками детенышей тюленей! Даже… — Не трогай его! — резко завопил кто-то, выводя меня из ступора и заставляя поморщиться (уж больно голос неожиданного защитничка был противущий, тоскливый и жалостливый, что даже тараканы в моей голове стали ему жалобно подвывать). А потом пришлось поморщиться еще раз, когда я сообразил, у кого именно язык живет отдельной жизнью. Вот, по-хорошему, надо же было придурка додавить, пока такая возможность представилась. Хотя бы чужими руками! А вместо этого, мои собственные руки (честно они сами, я не при чем) отпихнули Кенсу, не давая сделать контрольный выстрел, да еще и язык (как будто ему моего предыдущего позора было недостаточно) опять выдал не правильное: — Ему же больно! Прекрати! На миг мне кажется, что Кенсу на самом деле прожжет свою маску укоризненным взором, справедливо направленным на меня: — Сдурел? Но я совсем плохой. — Сам встать сможешь? — спрашиваю, протягивая руку Чанелю и помогаю ему принять вертикальное положение (о да, у меня сегодня просто день идиотских поступков и я весь такой неожиданный). Грохот, сопровождающий его падение, навевает мысли, что он как минимум копчик себе должен был отбить. — Ты в порядке? Я поднял голову, и встретился взглядом с Чанелем. Через две пары стекол на его и моих глазах, сложно было что-то разглядеть, но при достаточно хорошем воображении (на которое я никогда не жаловался), можно было заметить, что смотрит он на меня как завороженный, и, кажется, даже не моргает, не в силах отвести взгляд. Да я и сам не мог сдвинуться с места, под этим его гипнотизирующим взглядом. Не знаю, о чем подумал в этот момент Чанель, но должно быть о чем-то жутко романтичном, потому что резко меня обнял, крепко так, интимно, надежно, прижимаясь сразу всем телом и окутывая теплом… А потом выхватил оружие из моих ослабших рук… и выстрелил в Кенсу… — Попал! Мы выиграли… Я выиграл! — Урод… Сразу же знал, что зря его защищаю. А Чанель… он просто проигрывать не любит. — Не дуйся. Это просто военная хитрость. Глупо было не воспользоваться. Великие полководцы потому и великими были, что умели правильно вычислять слабости противников и умело ими пользоваться, — нравоучительно продолжает он вещать, по дороге до безопасной зоны. Ага. Как же… утешил. Тоже мне великий полководец. — А хочешь, зайдем мороженое купим по дороге домой? — заискивающе так добавляет, заглядывая мне в глаза. — Много и разного. Я угощаю. — Я тебе девочка что ли? Купишь мяса. Говядину. Много говядины. Чтобы у нас с ребятами животы полопались от переедания. — Все что пожелаешь, только не дуйся, — он вскидывает руки в примиряющем жесте и мне действительно сразу не хочется на него обижаться. И да… желаю, чтоб он в следующей жизни попал в другой мир, где не будет секса, интернета и вкусняшек! Но сомневаюсь, что он это мое пожелание сможет исполнить. Придется довольствоваться тем, что предлагают. — Водички? — участливо спрашивает Минсок, помогая мне стянуть неудобную экипировку. Ребята явно расстроены нашим проигрышем, но молчат, не отпуская ни одного слова упрека в мой адрес. В то время как я сам сцеживаю сквозь стиснутые в злобе зубы проклятия на чрезмерно коварную голову. Лишь только Чонде понимающе изгибает уголки губ и тихо шепчет на ухо, чтобы не услышали остальные: — Ладно хоть он тебе совсем не нравится. Страшно просто представить, чтобы было в противном случае. Избил бы несчастного Кенсу? Дурацкие у него шутки. Поэтому я не считаю нужным ничего говорить в ответ, а просто благодарно киваю Минсоку, принимая запотевшую бутылку с питьевой водой. И хотя жажда в этот момент зверски меня мучает, не спешу утолять естественные потребности организма, справедливо решив, что жидкости есть более достойное применение, которое хотя бы немного должно примирить меня с текущим положением дел. Причина моего плохого настроения сидит рядом и беззаботно общается с друзьями, что мне на руку. Невозмутимо набираю в рот побольше воды, трогаю его за плечо и, дождавшись пока он ко мне повернется, выплевываю ее прямо в "наглую рожу", до сих пор упивающуюся своей нечестной победой. Эффектно. Это как пощечина водой, только еще хуже. Чанель ошалело вытирает водные подтеки с лица, не до конца осознавая происшедшее. Я с довольной улыбкой смотрю на проделанную работу и стараюсь незаметно продвинуться к выходу. Минсок обреченно вздыхает и задумчиво смотрит на Чонде, открывшего в удивлении рот: — А давай мы тебе другого лучшего друга найдем? На этот раз не идиота! Я возмущенно смотрю на человека, который сейчас вообще-то целиком и полностью на моей стороне должен быть. То, что это в действительности так, до меня доходит, когда Минсок обращается уже ко мне, по-отечески улыбаясь: — А ты, Бэкхен, чего стоишь? Ты только посмотри на него, — кивает на Чанеля. Мне показалось или у него от сдерживаемого гнева даже ноздри начали раздуваться. Ой, мамочки… как же жить хочется. — Беги! Чанель очень медленно отходил от шока, но я на него совсем не обиделся. Успел за это время попрощаться со всеми присутствующими (крикнуть «пока» и «приятно было познакомиться») и почти дойти до выхода, до того, как он плавно поднялся с места и, угрожающе сжав зубы, направился за мной следом…

***

Кстати, кто именно из моих друзей вывел из игры Тэми, так и осталось тайной покрытой мраком. Никто в совершенном злодеянии не сознался. Даже когда я посмотрел на них внимательным взглядом, пробирающим до самых костей, они не обратили на мои потуги никакого внимания. Минсок и Чонде так и продолжали болтать между собой, а Кенсу, на минутку оторвавшись от беседы с Чанелем, вежливо попросил «сделать лицо попроще, а то к нам официанты подходить боятся, а заказ делать надо». Что-то в этом мире пошло не так, раз чужие люди проникаются всей степенью моего праведного негодования, а близкие обращают внимания не больше, чем на монотонно тикающие часы: раздражающие, но вполне привычные, чтобы прислушиваться к их ходу.

***

Заставленный всевозможными закусками стол заставлял желудок вопить о несправедливости, что достается все только глазам, а в него ничего не попадает. — Кого мы ждем? Давайте уже начнем кушать? — Чанель в нетерпении ерзает на стуле, озвучивая мои собственные мысли, которые я произнести вслух не то чтобы постеснялся, просто не успел, поглощенный созерцанием богатства на столе. А потому спешу исправить это недоразумение, многозначительно подхватывая палочки: — Да! Давайте кушать! Кенсу с милой отеческой улыбкой смотрит сначала на Чанеля, потом на меня: — Из вас получилась бы замечательная парочка: беспринципная, обжорливая и нетерпеливая. И после этих слов все трое сразу важный вид такой напустили, соглашаясь с мнением друга, и многозначительно покачивая головами (им бы еще пенсне в ручки и докторскую степень в дипломы). Хотя, Чонде явно просто притворяется, что заодно с ними, ради того, чтобы самому стащить со стола кусочек мяса и слопать его чуть позднее с самым невинным видом. — Эээй… — обиженно кошусь на довольного друга, украдкой показывающего мне язык с другой стороны стола. — Сидите смирно! — Кенсу зарубает на корню все возражения (которые вовсе и не к нему на этот раз были), а так же аппетит. — Мы, между прочим, ждем членов твоей команды, Чанель, которые отправились на другой машине. Интересно, как они умудрились заблудиться? Вот именно, что это его друзья! Меня и нынешний состав сотрапезников более, чем устраивает. Хотя, если бы меня оставили наедине с главным блюдом минут на пятнадцать, я бы не обиделся на отсутствие компании. Честно-честно. А эти не то что уходить, но даже и отворачиваться явно не собираются. Вот же жадины! Хоть бы кусочек малюсенький попробовать дали. Чонде, словно читая мои мысли, очаровательно улыбается своей Паре: — Просто им не повезло, как нам. Ведь у нас был самый лучший водитель за рулем. И почти не таясь стаскивает со стола еще один кусок мяса! Вот это уже наглость! У меня глаза округляются от шока, изо рта только возмущенные хрипы вырываются. Чанель рядышком тоже что-то булькает, видимо, слова ругательные вспоминает, которые способны к такой ситуации подойти (если такие вообще существуют). Кенсу посмеивается, а Минсок показательно хмурится: — Как тебе не стыдно? Я все видел! — И самый красивый водитель, — невозмутимо добавляет Чонде, принимаясь заворачивать мясо в лист салата (раз уж скрываться больше нет смысла). — Ну, только один, — неожиданно ведется на откровенную лесть Мин. Бррр… что с людьми любовь делает? Самых сильных и мужественных представителей человечества в тряпки безвольные превращает. Что бы я так же? Да ни за что! Тем более что мне и не в кого влюбляться. Единственный доступный вариант — этот мобильный образчик «Мирового Зла» с паршивым характером и милым личиком… Я сказал милым? Это была оговорка! Чанель — зло, а мне молоко за вредность пора выдавать и за то, что я его так долго терплю и почти не срываюсь. Так что увольте. Без вариантов! — Даааа… Минсок хороший, красивый и добрый хен… — заискивающе улыбается Чанель, усиленно выдавливая улыбку и скашивая глаза на недовольного Кенсу. Да только один и тот же трюк с самым старшим (а потому, умудренным житейским опытом) не проходит (тем более что Чанель немного не Чонде), поэтому Минсок с самым невинным выражением просит повторить сказанное, так как он ничего не расслышал из-за большого расстояния между нами. А я с предвкушением готовлюсь утолять голод духовный (который непременно насытится от предстоящей сцены издевательства над моей Парой), раз с физическим не дают справиться. Но, к сожалению, в этот момент приехала остальная часть компании, нарушив все намечающееся веселье… Совместный вечер у нас вот как-то сразу не заладился. Наверное, это было очень глупо с моей стороны, предложить собраться всем вместе, когда я еще не отошел от случившегося и во мне кипит г… праведный огонь негодования. Естественно, разговор не клеился, все сидели погруженные в свои дела и мысли. Даже Чонде, попытавшийся вначале разрядить атмосферу шутками, в итоге бросил эту затею, заведомо обреченную на провал, и посвятил внимание целиком своей Паре. Весело хохоча, он закармливал того мясом, пихая в рот большие куски, и вовремя отдергивая пальцы, которым грозило в любой момент быть болезненно покусанными, если он замешкается. И чего так далеко от меня отсели? Я бы тоже повеселился. А так остался наедине с собственным интеллектом (то есть в одиночестве практически) и скучаю. Нет, можно было бы и с Чанелем над чем-нибудь посмеяться, да только он гад и я его ненавижу! — Да хватит его кормить. Он сам может справиться с палочками. На вас смотреть тошно, — не выдержал Кенсу, демонстративно отодвигаясь от заигравшейся парочки на целый сантиметр. Но это только потому, что дальше была стена, и отодвинуться больше не получалось (хотя очень хотелось). А по-моему, мило. Зря он так. — Я знаю, что может. Без меня же как-то свое существование поддерживал. Но так намного вкуснее. — Чонде хитро улыбается, и, поудобнее перехватив палочки, пытается проделать этот же трюк с кормлением (видимо, чтобы доказать, что так действительно вкуснее) с Кенсу. Неудачно. Кенсу смачно матерится и обещает линчевать Чонде при первом же удобном случае, когда свидетелей будет поменьше. Чанель на это предлагает своему другу не стесняться в выражении эмоций, пообещав что мы все отвернемся и вообще никому не расскажем, куда этот «шумный парень, который к нам случайно прибился», делся. Мой друг обиженно закатывает глаза, по-детски показывает язык Чанелю, и возвращается к прерванному занятию, больше не обращая внимания на злобное пыхтенье Кенсу сбоку. После этого неловкая тишина, нарушаемая лишь естественными звуками пережевывания пищи и скворчанием мяса на гриле, снова возвращается за наш стол. — А хорошая сегодня игра получилась, правда? — Тэми становится следующим человеком, который решается нарушить безмолвие. Да еще и лучезарно улыбается, заставляя меня поморщиться (и вовсе не от сияния белоснежных зубов, а от негодования ее медовыми речами, пропитанными гнусной ложью). — О, и ты там была? — я деланно округляю глаза якобы в удивлении. — И как же я тебя мог не заметить? Аааа… ты же вылетела на первой минуте. Ну, тебе, конечно виднее, ведь ты можешь об этом судить по такому внушительному количеству времени, проведенному в игре. — Мне превосходно было видно все со стороны, — не убирая улыбки с лица, говорит Тэми, едва заметно сощуривая глаза, что служит выражением ее тщательно скрываемого недовольства (кажется, это заметил только я один), но внешне мастерски сохраняет добродушие, продолжив светский разговор, и выгодно контрастируя своим невинным видом и не злобностью, со мной, давящимся сарказмом: — Чанель такой умный… — Был бы умный, на тебя бы не повелся, — чуть слышно бурчу под нос, но все кому нужно (да и просто очень любопытно) прекрасно все слышат. Чонде заходится в многозначительном кашле, вызывающем у всех не посвященных опасение о его здоровье. Минсок недовольно хмурит брови. Кенсу стаскивает с тарелки Чонде под шумок кусок мяса, завернутый в лист салата, ранее им же отвергнутый. — Так придумал все хорошо, — «не замечает» творящегося вокруг Тэми (ага, как же). — Я уж и не думала, что все может обернуться нашей победой. — Вашей? Ты, считай, не участвовала! Или у вас все общее уже? — Бэк, прекрати! Ты зачем ей грубишь? — поджимает губы Чанель. — Если не доволен чем-то, то можешь мне все озвучивать, а девушку не трогай. Она же не сказала тебе ничего плохого. — Она вообще никогда ничего плохого не делает и не говорит, — саркастически хмыкаю, отмечая, как Чонде крутит пальцем у виска, давая однозначно понять, что он думает на счет моих высказываний. — На месте Чанеля, я бы тебя изолировала от общества, заперев в комнате, — торжествующе сверкает глазами Тэми, ободренная поддержкой. — Позволь напомнить тебе, что ты не на его месте… и даже не на моем. Как бы тебе этого ни хотелось. — Перестань к ней лезть! — Кенсу многозначительно сводит брови к переносице. — Так ты ничего не добьешься, только себя в идиотское положение ставишь. — Что? Ты тоже за нее? — Я за здравый смысл. Такого удара в спину со стороны почти уже друга я не ожидал. И почему остальные молчат? Чонде? Минсок? Обведя взглядом всех присутствующих за столом, я к своему ужасу увидел, что со мной никто не согласен…никто не поддерживает, а друзья вообще смотрят с явным осуждением. Так стоит ли оставаться в месте, где тебе не рады? — Да пошли вы все! Я просто должен был уйти в тот момент, чтобы не разреветься от несправедливости, предательства… не дать им увидеть свою слабость… А когда вышел на улицу, пораженно замер. За время наших посиделок изменчивая осенняя погода преподнесла очередной сюрприз, посылая на бренную землю потоки воды с неба, озаряемого вспышками молний. Я мог бы сказать, что даже стихия восстала против меня, но оптимистично предпочел думать, что природа просто плачет вместе со мной, делит настроение (хоть кто-то же должен меня поддерживать). Я бездумно шел от них всех подальше, с упоением жалея себя (и понимая, как это глупо), специально наступая во все встречающиеся по пути лужи, и даже не пытаясь укрыться от дождя, почти болезненно бьющего упругими каплями по моей голове и плечам, за навесами уличных лавочек. Просто так. Чтобы им всем было плохо. А особенно ему! При этом прекрасно знал, что хуже в итоге будет лишь мне одному… А когда заявился домой далеко за полночь, грязный и мокрый, с потоками воды, стекающими с лица и волос, огорченно увидел, что все мои старания были напрасными, и дома никого нет, что заставило меня разозлиться еще больше. На друзей, на Пару, на жизнь, на Богов… на себя… никому не нужного себя… Нет, я еще мог понять, что Чанелю на меня немного плевать, и названивать он мне не будет, несмотря на плохую погоду и позднее время суток, да и вообще не против если бы я где-нибудь потеряюсь навсегда и без последствий, но мои друзья… Как они могли так поступить? Ни одного звонка, ни от кого… убийственное равнодушие…

***

Чанель, заявившийся домой практически следом, даже не удосужился снять насквозь мокрую куртку и с какой-то мрачной решимостью оглядел меня с ног до головы: — Вот ты же взрослый, умный парень… так что это было? Ну да… это он, конечно, мне польстил. А так ни первое, ни второе, и вообще отстань! — Наигрался? Весело было? Посмеялся над глупым Чанелем, который тебя по всем подворотням разыскивал? Даже ты должен понимать к каким последствиям мог привести твой дурацкий поступок. Я хотел было возмутиться на это его обидное «даже» (а ведь пару секунд назад я был умным и взрослым), но его глаза полыхали такой холодной яростью (и не той, к которой я привык и совсем не боялся, а той, всепоглощающей, которую я увидел в его глазах в день нашего знакомства, когда он меня ударил), и предпочел промолчать, вместо этого вжимаясь в стену и зажмуривая глаза. И очень вовремя, потому что спустя мгновение, рядом с моим ухом послышался приглушенный звук от удара, так близко, что если бы мои волосы не были сырыми от дождя, то они обязательно бы всколыхнулись от легкого ветерка, созданного этим резким движением. Судя по звуку, удар был такой силы, от которого сбиваются костяшки пальцев в кровь, от которого люди вскрикивают или хотя бы морщат лица в болезненных гримасах… Чанель же, казалось, не почувствовал ничего… Не меняя выражения лица, он наклонялся ко мне все ближе: — Ты понимаешь, что это уже не игра? Если на меня тебе плевать, то хотя бы о друзьях подумал, которые себе места не находят! — Ага. Именно поэтому никто из вас даже позвонить не удосужился, — бурчу в сторону, не собираясь сдавать свои позиции, но, не решаясь смотреть прямо в глаза своей Паре. Почему-то было опять стыдно. — Да неужели? Ты в телефон сначала посмотри, сколько там пропущенных… Я уверенно залез в карман штанов и обнаружил телефон, на который в этот самый момент звонил мой друг, и поспешил принять вызов: — Ой, звук, оказывается, отключился… Чонде, я дома. Извини, что так получи… — Он тебе перезвонит! — рявкнул Чанель, отбирая у меня телефон и не давая договорить. — Да ты избранный прямо какой-то! Мистика вокруг тебя творится. Друзья бросают, телефоны отключаются, мозги отказывают! Он резко подался вперед, вынуждая меня снова отступить на шаг, впечатываясь в стену, и замер. Да я просто представить не мог в тот момент, во что выльется его ярость. Казалось, что одно мое неверное движение и Чанель просто набросится на меня, стараясь растерзать, сломать, поглотить… Я облизнул неожиданно пересохшие от волнения губы и приготовился дать полноценный отпор. Слабаком не был никогда. Но он не набросился… Он не сделал ничего. Просто стоял и смотрел в упор, прямо в душу… и молчал. А потом так же стремительно отпрянул, скривив напоследок губы и сцедив сквозь сжатые зубы не понятное: — Ни черта ты не понимаешь! Оставив меня стоять в коридоре, растерянно хлопая ресницами. И что это было вообще? Это еще посмотреть надо, кто из нас не понимает ничего.

***

Повествование от автора. Потому что пока другие ерундой занимаются, великие умы мелкие козни строят мозговые штурмы устраивают. — Уууу, похоже, там локальная буря намечается. Даже как-то ревную, что почетная обязанность надрать непутевые уши плавно перетекла от меня в чужие руки, — хохотнул Чонде, откидывая в сторону телефон и прижимая к себе свою Пару. — Нашелся, Слава Богам. Я с ним так поседею раньше времени. — Ты говоришь, как дедуля старенький, — хохотнул Минсок, радуясь, что беспокойный день, наконец, подходит к своему логическому завершению. Но тут же возмущенно заерзал на месте, пытаясь освободиться от ласковых, но крепких объятий, когда Чонде, хитро улыбнувшись, согласился с ним: — Ну, в этом нет ничего удивительного, как говорится "с кем поведешься"… Ай, не вырывайся! Так лежим хорошо. Даже для того, чтобы вырвать мой поганый язык, болтающий всякие глупости. Тем более что это шутка… в душе ты молод. Эй, это был комплимент вообще-то! Ладно-ладно, снаружи тоже неплохо сохранился… для своих то лет... Чонде устав отбиваться от праведного гнева Минсока, на миг позабывшего о наличии у себя чувства юмора, применил секретное оружие, накрыв чужие губы в неспешном чувственном поцелуе. И разногласия, как и не совсем удачные шутки, были сразу же забыты (ну или на них просто временно закрыли глаза, чтобы попозже припомнить). — А тебе не кажется, что сегодня все уж слишком сильно на свидание походило? — неожиданно спросил Минсок прерывая поцелуй и откидывая голову немного назад. Что немного, конечно, его парня опечалило, но ненадолго, ведь в результате таких перемещений открылся прекрасный доступ к белоснежной шее. — Не знаю… для свидания, на мой взгляд, народу многовато было. Да и для кого? Тэми или Бэкхена? — Чонде пожал плечами, занятый не совсем мыслями о друге (которому уже ничего не грозит), в отличии от Минсока, который в уме уже просчитывал следующие ходы, и радостно потирал ручки в предвкушении. — Что за вопрос? Для Бэкхена конечно же! Именно его в итоге развлекли и накормили. А ты видел, какие они довольные из парка шли. Многое бы отдал, чтобы посмотреть, что у них там случилось. Да еще и на машине он нашей поехал, хотя мог спокойно кого-нибудь из друзей отправить. — Кстати да… это было ну очень подозрительно. Думаешь, что крепость пала и осажденный вывесил белые портки в качестве подтверждения капитуляции? Сомневаюсь, ведь закончилось то все так себе, — аккуратные пальцы очерчивают рельефы мышц плеча, то и дело останавливаясь и рисуя на нем замысловатые круги и зигзаги. — Я бы так не сказал. — Минсок задумчиво погрыз нижнюю губу, сподвигая Чонде думать о чем угодно, только не о лучшем друге. — Страсти кипели не шуточные и это может привести всего к двум вариантам: очередная ссора, на этот раз довольно крупная, или, наоборот… И пока у них отношения находятся в такой эмоциональной стадии… Как думаешь, может, настал подходящий момент для «времени „Ч“»? — Думаю, что более подходящего времени не найти, — поспешно буркнул Чонде, готовый согласиться сейчас на что угодно (даже погостить недельку у родителей своей Пары, и поехать на каникулах вместо Диснейленда в Прагу, чтобы просто бродить по музеям) лишь бы поскорее закончить с разговорами. И увлек парня в новый поцелуй.

***

Чанеля я обнаружил на балконе. Он задумчиво смотрел в темноту, замерзший, неподвижный, с отсутствующим взглядом, как тот отмороженный мальчик, составляющий слово «вечность» негнущимися пальцами. А в его руке тлела сигарета, хотя до этого я ни разу не замечал у него склонность к этой пагубной привычке. Но мы потом еще поговорим о его здоровье, а так же остальных окружающих, с которыми ему приходится временно делить жилплощадь. — Ты почему до сих пор не в душе? — спрашивает, но даже не поворачивается, чтобы посмотреть слушаю ли я его. — Если заболеешь, то я не хочу больше тебя лечить. — Ты тоже заболеть можешь. Не стой тут и переоденься в сухое хотя бы. — холодный тон парня задевает за живое, но я не подаю вида. — К тому же мы не договорили! — Разве? — Ты считаешь иначе? — прикусываю щеку изнутри, борясь с собой, чтобы не устроить сцену, хотя и очень хочется выговориться, особенно, когда слышу такое же отстраненно-равнодушное: — Ну, говори. Внимательно тебя слушаю. Эта его апатия действует на меня странным образом, делая решительным и злым. Да я просто трясусь от злости (или это от холода?): — А знаешь что? Вот и скажу! Меня удивляет и раздражает твое поведение. Может, прекратишь быть уже таким слепо-глухо-тупым? Ты, правда, вот ничего не замечаешь, что вокруг тебя творится? У тебя все мозги в учебу вытекли, а на жизнь ничего не осталось? Как можно было влюбиться в Тэми, да еще и не замечать ее истинную сущность? Ты слепой? С друзьями не общаешься? Тебе лет то сколько? Пятилетний ребенок и то больше тебя в жизни понимает. Бесишь… Вот я и высказал все, что накипело… Правда, тут же сам себя отругал в мыслях, коря за несдержанность и излишнюю, не присущую мне обычно, сентиментальность. К моему удивлению, Чанель молчал, только смотрел уже не в темное безжизненное ночное небо, затянутое хмурыми тучами, а не меня. — Выговорился? На самом деле нет, но только прежде чем я сообщил очевидное, меня беспардонно заткнули самым классическим образом. И нет, не кляпом в рот, и даже не скотчем на губы, что однозначно принесло бы эффект… В нежно-юном возрасте, мне как-то попала в руки одна презабавная книжка, одна из тех, которыми зачитывалась мама, периодически спасаясь от рутинных будней. В ней не было картинок (что очень прискорбно), но любопытство оказалось все же слишком сильным стимулом, и я смог осилить пару страниц, неожиданно для себя, втягиваясь в сюжет. Это был классический женский роман о бедной сиротке, проживающей в гноблении и нищете аж до шестнадцати лет и грозящей в скором времени остаться старой девой, так как никто ее без приданного (которое отобрала злая мачеха) не хотел брать замуж. Но уж не шестой странице все же находится охотник до ее трепетного девственного тела и несчастную девушку готовят к скоропалительному браку. Правда (будто предыдущих страданий автору было недостаточно), за старика, у которого все предыдущие жены подозрительно мрут, как мухи от дихлофоса. Естественно, в финале несчастная девушка таки встретила своего персонального «принца», такого, что «разряд тока в сердце», «экзотически цветы в душе» и «пение птиц о любви в голове». Правда предварительно побегала от судьбы, убила старого мужа, отслужила полгода на пиратском судне, нарядившись мальчиком-юнгой, захомутала капитана и отомстила мачехе (я чего-то, кажется, о маме не знал и ее любви к кровожадным сюжетам). Особую пикантность роману добавляло детальное описание сцен, прикрывающих таинство взрослой жизни и, объясняя, почему я не могу заявиться к родителям в комнату без стука посреди ночи, услышав подозрительный шум (и что это была никакая не гимнастика, и папа маму на самом деле не обижает, и стонет она совсем не от боли). Конечно, я знал в общих чертах об интимной стороне жизни, но вот так, чтобы в подробностях, с описанием испытываемых в процессе эмоций… И все же жаль, что в книге картинок не было… Но особенно меня впечатлило описание их первого поцелуя. Такого, что разноцветные круги перед глазами, голова кругом и… (внимание, самое главное) фейерверки в голове! Просто я обожал фейерверки. Поэтому недолго думая уговорил одноклассницу посмотреть на них вместе со мной в подсобке, прямо на следующий день (а чего тянуть?). Фейерверков не было… И с тех пор я не верю книжкам, если это не учебники по точным наукам. Губы Чанеля оказались требовательными и ненасытными. Они старались подчинить мою волю, впиваясь зло, страстно, почти болезненно… не давая перевести дух… отдышаться… прийти в себя, остановить безумие. Где-то на краю сознания, все еще билась мысль, что это все не правильно и нужно остановиться пока не поздно, но так слабо и не убедительно, что тело не реагировало на эти разумные доводы рассудка, полностью подчиняясь инстинктам. Фейерверков не было, но у меня впервые кружилась голова от обычного поцелуя… О том, что будет дальше, я старался не думать, настойчиво гоня непрошенные мысли из головы. Да и зачем, если уже ничего не изменить? И я совершил первую глупость — пошел на поводу эмоций. Чанель остановился сам, не прекращая сжимать меня в своих объятиях и тяжело дыша куда-то в макушку: — Ты хочешь лишить меня моих принципов и свободы. А я не хочу все это из-за тебя терять! Ни из-за кого не хочу… Слова доходили до моего сознания медленно, словно сквозь толстый слой ваты. — Я тоже. Он еще какое-то время всматривался в мои глаза, словно в отчаянной попытке найти там какой-то ответ. Хотя какой ответ, если одни вопросы? — Вот уж не сомневался ни капельки. Ты же эгоист каких поискать! — Как и ты! — Как и я…