Это война!

Я тяжело вздохнул, закрыл глаза и объявил перемирие законченным. Пусть моим изначальным планам сбыться было уже не суждено, но хотя бы оторвусь напоследок. Чувствую себя полным идиотом! — Мы никак не можем его безнаказанным оставить! — поднимаю свой указующий карающий (в скором будущем) перст вверх. Чонде скептически смотрит на него, и тут же начинает генерировать привычные идеи, которые в свое время так помогли в приструнении коварного парня, бесцеремонно ворвавшегося в его жизнь три года назад. Да еще и в свое логово без спросу уволочившего (согласие родителей не в счет, у него-то самого не спросили… вернее согласия не дождались). — Клей на ручке входной двери? Прикрученные шуруповертом тапки? Связанные между собой шнурки? Мелкая химия на волосах? Депиляционный крем в шампуне? — спокойно перечисляет он, словно зачитывая список покупок. И хотя это все соблазнительные идеи, и что-то в них определенно есть, но повторяться совсем не хочется. А на кардинальные эксперименты с шевелюрой Чанеля я не готов. Чисто по эгоистичным причинам. Просто нам еще какое-то время вместе появляться, а стоять рядом с лысым страшилищем я не согласный… Так что стоило подумать над другими вариантами. У меня даже промелькнула мысль учинить что-то действительно жестокое, например, заставить его смотреть клипы Пэрис Хилтон на повторе. Пару часов. Только, боюсь, что за такие издевательства над человеком меня вообще посадить могут… А что-то как-то не хочется. А может?... Удачно вспоминаю один розыгрыш, который хоть и мелкий, и даже в чем-то детский, но зато достаточно обидный. К тому же так мы еще не делали. А потому спешу поделиться мыслью с основательно задумавшимся другом: — Мне только что пришла в голову дьявольски хитрая и довольно-таки унизительная вещь. — Вполне ожидаемо, — друг с интересом смотрит на меня (все же страсть к приключениям и авантюрам у него в крови, и даже Минсок не в состоянии вытравить ее полностью). — Рассказывай быстрее, пока она не успела покинуть твою гениальную голову… Гениально ветреную в смысле. Краешком сознания цепляюсь за обидную реплику, но решаю отложить междоусобные разборки на более подходящее время. На данный момент мне союзник нужен. И не потому, что я сам не справлюсь, а просто так будет гораздо веселее… Мне. А когда делюсь с другом, он слегка разочарован моим планом, о чем тут же сообщает (вежливость и чувство такта — вообще не его конек): — Это какой-то мелкий и нелепый, да и вообще "туалетный" юмор. — Ага! — а вот мой голос полон энтузиазма и предвкушения. — Все, как мы любим! *** Смысл розыгрыша был прост до банальности. Нужно всего лишь засыпать в бачок унитаза хорошую порцию моющего средства, и ждать, когда «жертва» решит воспользоваться уборной по прямому назначению. На этом, собственно, все. Можно хихикать и наслаждаться матом, вперемешку с отчаянными воплями, по другую (безопасную) сторону баррикад. Естественно, что для усиления эффекта нужно было дверь заблокировать. А потом долго-долго не открывать. Был конечно и один малюсенький минус — Чанель, несомненно догадается, чьих это рук дело. Да только мне все равно. Ведь сразу после моей маленькой унизительной мести, и униженных просьб выпустить его на свободу, по плану должен будет состояться обстоятельный разговор о вредности вранья и недомолвок. А также о последствиях, к которым они могут привести. В результате, все получилось даже лучше запланированного. Когда вернулся Чанель, мы с Чонде изо всех сил пытались подавить торжествующие смешки, но моя Пара все равно на нас косилась подозрительно. Ох уж эта его мнительность. Но противиться естественному зову природы он был не в силах, или просто не ожидал подставы с этой стороны. Так что наш план был с успехом приведен в действие. А дальше - дело нескольких секунд, бесшумно проскользнуть вслед за парнем, и повернуть крохотный замочек на двери в уборную, стараясь не выдавать своего присутствия раньше положенного времени… Как же он кричал… Сначала он звал нас на помощь, решив, что замок просто сломался. Потом, когда получил вместо помощи и слов поддержки лишь довольный смех, громко матерился, призывая на мою голову всевозможные кары. Потом уговаривал и грозился, что совсем скоро захлебнется в пене и нас посадят за четко, с особой жестокостью, спланированное убийство. На этих словах, я сдался и даже забеспокоился немного за его судьбу (хотя скорее все же за свою). Тем более, что в качестве неоспоримого аргумента, вкусно благоухающая пена успела просочиться через щель под дверью, намочив мои носки. — Может, откроем? Он там не захлебывается случаем? Смотри, пена как прет. — Вот это была бы нелепая смерть. Представь только заголовки: студент третьего курса, погиб, словно русалочка в пене морской… ну с морским запахом, по крайней мере. — Чонде в привычной манере усмехается, но на помощь бросаться не спешит, видимо, оставляя эту святую обязанность именно мне. — Ага и сокурсники такие на переменах… А вы слышали? Чанель, в унитазе… Хороший был человек… — мы напоследок обидно ржем над моей Парой. Громко. Чтобы он услышал. Чанель не смеется. И даже не матерится, а молчит. Либо подлость в мою сторону замышляет, либо и в самом деле утоп. И хотя мне особо не хочется этого (потому что чревато), все равно тяну руку к замочку. Ведь куда мне собственно деваться? Не оставлять же его там навсегда? Воспитательные меры приняты, а помещение еще и по назначению использовать в будущем придется. Чанель появляется в дверном проеме величественно, как царь Тритон из морских глубин, в окружении бурлящей пены, доходящей ему почти до бедер… Главное при этом не обращать внимания на предмет пену вырабатывающий. Я снова не могу удержаться от смеха. Погибать, так весело. А вообще, я такой размах и не планировал даже. Ну, кто же знал, что нам попадется такое супер хорошее средство, пены от которой хватило, чтобы сползти на пол, заполняя собой все пространство санузла? Нет, я догадывался, конечно, когда выдавливал в бачок последние капли из когда-то почти полного флакона, но как-то решил не экономить на Чанеле. Все же он моя Пара до сих пор, а я не привык жмотничать. Карие глаза немного потемнели, наблюдая за моим искренним весельем (наверное, от гнева. Когда-нибудь я научусь определять его эмоции. Если времени хватит), а голос почти зазвенел от сдерживаемых эмоций: — Ну и зачем ты это сделал? Хороший вопрос. Да только почему он у меня одного об этом спрашивает? — Молодой был просто… и глупый… вернее ветреный. Чанель даже столбенеет от такой наглости. Но только на мгновение… — А ну-ка идите сюда! Чанель в этот момент выглядит и вправду пугающе: желваки на скулах и плотно сжатые губы, выдающие гнев… — Валим! — уверенно приказывает проникшийся Чонде. — И что, так просто сдадимся? — недовольно кошусь на него, не совсем довольный таким исходом, хотя полностью признаю правоту и рациональность выдвинутого предложения, тем более что друг парой фраз окончательно меня убеждает, что лучше перестать выделываться. — Своевременное отступление — это вовсе не поражение, а стратегический ход, который потом, возможно, принесет тебе победу. А если и не принесет, то хоть живым останешься и со всеми конечностями в комплекте, что тоже немаловажно (и я заодно, что немаловажнее!). Так что давай, живо, пока он в себя не пришел. Неизвестно, принесло ли бы нам плоды это стратегическое отступление, но покинуть комнату мы так и не сумели. Обернувшись, увидели уже полностью пришедшего в себя Чанеля, заблокировавшего пути отступления собственным телом. Все же нужно было действовать порешительнее и не озвучивать собственные планы вслух. Но нас же двое... — Ты нападаешь на него и держишь, а я прорываюсь в прихожую и открываю дверь, обеспечивая пути отхода! — Чонде шепчет так громко, что мог бы с таким же успехом не стараться, а говорить в полный голос. А у Чанеля брови лезут на лоб в удивлении. Хоть бы его присутствия постеснялся и составлял коварные планы потише… настоящим шепотом. — Вот же хитренький! — пихаю друга (походу бывшего) локтем в ответ. — Чего я то сразу? Тебе надо, ты и нападай на него! Чонде восхищается такой наглостью: — Вау! Я на минуточку ради тебя страдаю… И этот твой… — он мнется, не в состоянии подобрать подходящего эпитета, и останавливается на нейтральном: — кто-то твой в общем! Но даже это не служит достаточным поводом для того, чтобы добровольно рисковать собственной шкурой. А потому мы спорим еще какое-то время, пока Чанелю, наконец, не надоедает слушать нашу перепалку интеллектуальное противостояние светлых умов одного светлого ума с Чонде. Он, одаривает нас многозначительным взглядом, и сам направляется в прихожую, чтобы открыть входную дверь нараспашку, и произносит всего одно емкое слово, которое я и не мечтал услышать от него сегодня: — Вон! — Хозяин-барин, — тут же пожимает плечами Чонде, проскальзывая к порогу и спешно натягивая обувь. Предатель! Я тоже стараюсь под шумок повторить его удачный маневр, но меня останавливает властный голос моего персонального НЕ Счастья и его сильная рука, схватившая меня за шиворот, как нашкодившего котенка: — А ты куда собрался? Тебя ждет кое-что поинтереснее! Чонде, почувствовав, что остался в гордом одиночестве, и в ходе операции самоспасения потерял боевого товарища, растерянно оглядывается назад. Я смотрю на него с немой надеждой, умоляя хоть как-то мне помочь. Ну не может же он меня просто оставить здесь одного с этим парнем, пышущим злобой. Видимо, мой взгляд настолько отчаянно несчастный, что Чонде на пару секунд замирает, обдумывая свои дальнейшие действия, а потом решительно поднимает кулак: — Файтин! Я тебе вечером позвоню! — поддержка! Да. Это именно то, что так необходимо его другу. Ну, а что он мог еще сделать? Чанель, проводив удаляющуюся спину этого негодника, переводит взгляд на меня: — Что, Бэк, и характер не сахар, так еще и поразительное невезение в комплекте? Даже друг вот сбежал от тебя. — Да. Я — полный неудачник. Причем, все мои неудачи начались с того момента, как мы с тобой встретились! А значит, закончатся очень скоро! — зло смотрю на него в ответ. И не только потому, что «лучшая защита — нападение», а еще и потому что действительно злюсь. Очень сильно. Даже если Чанель и удивлен моей реакцией, он не подает вида, поглядывая на меня все с той же обидной снисходительностью кукловода, марионетке в руках которого, никуда не скрыться без царственного пожелания: — А теперь ты мне расскажешь, как тебя жизнь до таких забав нелепых довела. Хотя, можешь брать тряпку в руки и начинать уборку. Так ты сразу два дела сделаешь одновременно. Сэкономишь свое и мое время. — Тебе надо, ты и убирайся. Труд облагораживает и лечит от душевных терзаний. Можешь у Минсока спросить, он подтвердит, что есть даже понятие такое — трудотерапия! — многозначительно выделяю имя друга, в попытке заставить его понервничать. И мне это вроде бы удается. — Намекаешь на что-то? — Я?! — смотрю нарочито удивленно, а в свои слова вкладываю как можно больше сарказма, чтобы и тени сомнения не оставить в своей осведомленности: — Как ты мог подумать такое? Разве же ты способен на обман и манипулирование? Ты же не я, чтобы до такого опускаться! — Вот именно! — вместо того чтобы удивиться, запаниковать и раскаяться, он продолжает свою бездарную игру: — Зря ты все это затеял. Доигрался вот теперь… расплачиваться, чем будешь? — Натурой? — может, стоит откусить себе язык, чтобы больше не нарываться? Усмешка и снова ироничный ответ: — Если не продуктами сельского хозяйства, то я согласен подумать. Как я мог так наивно думать, что это я такой коварный весь, продуманный игрок? Здесь, по-видимому, в роли «мышки» придется выступить именно мне. В роли злой и строптивой мышки, которая может покусать так, что мало не покажется! — Вот и очень зря. Там много витаминов. Цвет лица улучшишь… Тебе полезно будет. — Все же вынужден отказаться, — возвращает колкую «шпильку» Чанель. — Боюсь, что ты решишь их для меня приготовить. Его слова сопровождаются осторожным почти ласковым поглаживанием по щеке… было бы приятно…если бы не было так жутко. — Скажи мне, зачем? Почему ты до меня докопался? Потерпеть еще немного не мог? А может ты без ума от меня, раз в покое оставить не можешь? Что, порадовался моему расставанию с Тэми и решил, что реальный шанс появился? Только, знаешь ли, странно ты внимание к себе привлекаешь. Эффективно, но глупо. Очень глупо. И чревато нежелательными последствиями… Мог бы как-то поизящнее мне в своих чувствах признаться. — Да ты чеее? Это я в тебя влюбился? Правда что ли? — горестно прижимаю руку ко лбу, что должно свидетельствовать о силе моего отчаянья и потрясения от такого откровения. — Это что, мне теперь придется плакать по ночам в подушку, писать письма с признаниями, дарить плюшевых мишек, петь серенады под твоим окном (технически нашим), познакомиться с твоими родителями, вырезать на дереве наши имена в сердечке, ходить по магазинам и в кинотеатры на слюнявые мелодрамы?.. — я театрально хватаюсь за сердце. — Походу все… отпустило. Разлюбил! Но судя по твоему поведению, это как раз ты ко мне неровно дышишь! Но к твоему несчастью, у меня проблем с ориентацией никаких нет, — театрально заламываю бровь, наблюдая, как Чанель небрежно облокачивается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. — А вот на счет тебя я не был бы так уверен. — И что ты имеешь в виду? Скатываешься к банальным оскорблениям? Я разочарован. — Какие оскорбления? Ты всегда делаешь слишком скоропалительные выводы. Просто твои сексуальные предпочтения большие сомнения вызывают. И не только у меня. Чанель непонятно ухмыляется и тянется к стакану с водой: — Ах, сколько же народу заботится о моем благополучии, и о благополучии моей интимной жизни. Только позволь поинтересоваться, чем же вызваны эти сомнения? — Да поползновениями в мою сторону. Я, знаешь ли, за себя волноваться начал. — Даже так? И когда было такое? — Дай-ка вспомнить, — сосредоточенно морщу лоб, якобы в умственном усилии. — Хм… возможно, сразу после «забыли»? — Ну это вообще нечестно припоминать. Ты воспользовался моим положением и дезориентированным состоянием после расставания с невестой. К тому же, я как-то не заметил, чтобы ты сильно против был. — Ты серьезно? — предпочитаю последнее предложение оставить без внимания: — Так и собираешься мне рассказывать очередную сказку, про злого огнедышащего дракона Тэми и доблестного Чанелешку-дурачка? Можешь не трудиться. Я все знаю! Я слышал ваш разговор с Кенсу! — Подслушивал? — зло шипит Чанель, подскакивая с места и опрокидывая стакан с водой прямо на пол, добавляя хаоса этой квартире. Но никто на это внимания уже не обращает. Ситуация достигла своего апогея. — Пусти, придурок! — безуспешно барахтаюсь, пытаясь вырваться из его крепкой, почти удушливой, хватки, но мне не оставляют ни одного шанса на освобождение. Он склоняется к яростно сжатым в тонкую полоску губам, и язвительно выплевывает: — Успокойся. А еще напряги свою извилину, страдающую в одиночестве в пустой голове, и вспомни, что совсем недавно ты поступил в точности так же. Вспомнил? Про свою ножку многострадальную, которую мне на самом деле сломать захотелось, когда я всю правду узнал! А я сдержался. Так что не тебе меня осуждать. Считай, что мы квиты. А вот то, что ты сегодня выкинул, было явно лишним. — Да пошел ты! Чтоб тебя черти на костре изжарили! — продолжаю яростно вырываться, но больно от этих действий становится мне одному, что заставляет злиться еще сильнее. Теперь уже от собственного бессилия. — Да я лично пойду дрова рубить для адского пламени! — Себе в соседнем котле местечко зарезервируй, бешеная истеричка! Успокойся! — Да чтоб ты сдох! Урод! Мразь! Да я тебя… - я почти задыхаюсь от захлестнувших мое сознание чувств, яростно выплевываю ругательства ему прямо в лицо, и вижу, как глаза напротив наливаются сумасшедшей яростью. Мне бы остановится, пока все не зашло слишком далеко, но не могу... Не знаю, у кого первым сдали нервы, но дальше все завертелось с сумасшедшей скоростью... — Как же ты меня бесишь… Беспорядочный шепот срывается с губ, чтобы затеряться в чужих губах, сминаемых в сумасшедшем страстном порыве, заставляющем сердца бешено, почти до боли, биться в груди. Крепкие, удушающие объятия, не дают сделать даже крошечного вдоха. Тону. Захлебываюсь в чувствах. В негодовании, обиде, злости и чем-то еще… новом… — Ты меня сразу выводить из себя начал. С самого первого дня… Ладони, противореча грубым словам, скользят по плечам, ныряют за спину, вынуждая придвинуться еще ближе. Вырывая из горла жалобные всхлипы. — Ты худшее, что случалось со мной… Рука путается в темных густых волосах, до боли сжимая их в кулак и оттягивая назад. Жадные губы не дают ни мгновения, так необходимого, чтобы остановиться. Безумие. — Ты как мое личное проклятье… Страстные, почти болезненные объятия, не прекращающиеся движения по телу, треск ткани и звон разбитого стекла… Все смешалось. И уже не понятно, кто говорит и что творится вокруг… Ничего не имеет значения. Мы проваливаемся куда-то в пропасть, так и не разрывая судорожных объятий, стремящихся то ли обнять, то ли проучить. Утопаем в ощущениях. Несдерживаемый стон, и необдуманно открытая шея, как красная тряпка. Я словно загипнотизированный тянусь к ней, стремясь поглотить, подчинить, присвоить. Возбуждение растет, и сопротивляться становится все труднее, практически невозможно. В голове ничего, кроме страсти, похоти, страха… Тело протестующе ноет, противясь постороннему вторжению. Теряюсь в ощущениях… запахах… чувствую лишь жаркое дыхание на лице, шее, груди, вес его тела, его жадные руки, исследующие меня. Возбуждение, стыд и ожидание скорого падения… Резкая боль уходит вместе со стыдом, уступая место удовольствию. Спина выгибается, каждое прикосновение заставляет тело трепетать. Все больше погружаюсь в ощущения… чувства. Целиком. С головой… — Ненавижу тебя… — последний шепот, и сильные теплые объятия, словно пытающие защитить от всех невзгод. — Ненавижу… тоже, — раздавшееся эхом, и теплая улыбка на губах… Зрительный контакт, глаза в глаза, и срывающиеся на разгоряченную кожу капли пота… выгнувшееся в вожделенном спазме тело… и внезапно накатившая страшная усталость, погружающая меня во тьму… мягкую, теплую и совсем не страшную…

***

Проснувшись утром, и осознав, что между нами произошло, я испугался. Действительно испугался. И вовсе не того, что случилось, а себя. Я не должен был этого допустить. А еще было страшно глаза открывать, потому что так я встречусь взглядом с ним… Да и как себя вести теперь? Может, просто притвориться, что я сплю? Очень-очень крепко. Только притворяться три дня придется, боюсь, что слегка неправдоподобно буду выглядеть. А еще непривычно и очень стыдно было выступать, как сторона…эмм… принимающая. Блииин! Как теперь в глаза друзьям смотреть? А родителям? А в зеркало как? — Черт! — басовито ругается Чанель, подскакивая с места, а я чувствую, как по голым ногам начинает тянуть прохладным воздухом, из-за распахнутого с его стороны одеяла. Вот он явно не собирается притворяться, в отличии от меня, усиленно жмурящего веки. — Откуда здесь кровь? От такого вопроса мне пришлось срочно "просыпаться", чтобы посмотреть, кого мы там в порыве страсти… эээ… покалечили в общем кого. Просто вдруг меня, а это очень-очень плохо. Себя я калечить не люблю… и так судьба покалеченная. Чанель все это время продолжает исследовать кровать, приподнимая одеяло и простынь, но благоразумно не тревожа меня, а не найдя причины, делает собственные странные выводы: — Сознавайся! Ты был девственником? — Конечно! Ты теперь обязан на мне жениться! — брякаю, не успевая сообразить какой бред несу. Уж лучше бы и дальше спящим притворялся. — Если только родишь мне трех отпрысков, — откровенно веселится этот мерзавец. — Смешно. Через задницу? — А почему нет? Ты через нее все умеешь делать, так что у тебя получится. Я в тебя верю! — в доказательство своих слов, он высоко вверх вскидывает руку, сжатую в кулак. Но я не оценил. — С чего ты взял, что это вообще мое? Может, это у тебя просто носом кровь пошла, от вида великолепного меня? Я бы не удивился. — Похоже, что все же у тебя, — Чанель кивает на мое обнажившееся бедро, с засохшей корочкой крови. — Мы вчера, кажись, слегка сошли с ума, а я вроде слышал звон разбитого стекла. — Ну почему опять мне досталось? — риторически спрашиваю у белоснежного потолка. Он ничего не отвечает (наверное, тоже без понятия), зато Чанель не может удержать свои мысли при себе: — Карма у тебя такая. Хватит ныть, пошли рану обрабатывать. — Лень. Давай еще немного полежим. Я, конечно, понимаю, что он своими шуточками попытался от серьезного разговора уйти, которого я и сам до ужаса боюсь. А еще от непременной неловкости, которая просто обязана была между нами возникнуть. Только, боюсь, что обсуждения все равно избежать не удастся (если только все же не прикинуться спящим на три дня), так что лучше, наверное, и не тянуть. Только вопрос, кто скажет это первым? Он посмелее… — Бэк, то, что случилось… — Забудем? — улыбаюсь, максимально искренне. Хотя, наверное, я и в самом деле искренен. Ведь не злюсь ни капельки. И все то, что произошло… произошло и с моего желания. Пусть это был всего лишь эмоциональный порыв, который мог бы закончиться и другим (более насильственным) образом. — Не смешно! — Чанель необычайно серьезен. Хотя как еще ему себя вести в подобной-то ситуации? — Да ладно тебе. Ты слишком серьезен. — пытаюсь отшутиться по привычке.— Это просто физиология. Ничего удивительного. Ты симпатичный, я вообще красавчик. (Что я вообще несу?). От меня девчонки шарахались, как от прокаженного, когда метку нашу божественную видели. Да и прослыть сумасшедшим, который занят поиском подходящего сексуального партнера при только найденной Паре Счастья, не хотелось… — я прерываю свою вдохновенную речь, понимая, что это только у меня такие проблемы были, а кое-кто жизнью по полной наслаждался, пока другие мучились. — А у тебя было с Тэми за это время? — Было, — он не считает нужным скрывать правды. Да я и не виню его в этом. Сам бы на его месте такого шанса не упустил. Но все еще бесит. Почему все «плюшки» ему одному? — Вот теперь я тебя точно ненавижу! — Отличные слова человеку, с которым ты провел ночь. В том самом смысле этого слова. — расслабленно хихикает Чанель, не получивший от меня негативной реакции за свои откровения. Я так у него скоро рефлексы выработаю. — Я вообще оригинален. Привыкай. То есть, конечно, скоро все закончится и привыкать не нужно. Это лишнее. — Подъем, оригинальный парень. Нужно все же твои ранения обработать. Ой! — Чанель болезненно морщится, перекатываясь со спины на бок, и я вижу на его спине следы от своих ногтей. Много. Вот она сила моей ненависти! Даже в состоянии аффекта проявилась! И никакая это не страсть! Если только немного… — Ой! — не могу сдержать болезненного вскрика, попытавшись встать с кровати. Кажется, меня тоже кое-кто люто ненавидит. *** — У тебя засос! — Где? — ненавязчиво оттягиваю ворот футболки в сторону, стараясь прикрыть компромат от чересчур внимательных глаз. Лучше бы этого не делал. — О! А здесь еще два! — восторженно почти кричит друг, с интересом уставившись на обнажившиеся в результате перемещения ткани красные пятна на коже. Интересно, есть ли хотя бы один малюсенький шанс, что мне удастся провалиться сквозь пол к соседям снизу и поспешно сбежать от этого позора? — Это просто аллергия. На твои глупости! — Да ладно тебе, — ехидно растягивает гласные в словах мой друг. Может себе позволить поиздеваться над бедным мной, когда я так деморализован, и ответить ему ничем равнозначным не могу. — Будто я не знаю, как засосы выглядят. Показать всю силу моего негодования и разочарования в крепкой мужской дружбе, не дает заспанный и недовольный Минсок, появившийся на кухне словно всадник апокалипсиса, явившийся по наши головы. Он страдальчески заламывает руки и почти рыдает от отчаянья: — Чего разорались опять? Почему у нас? Когда же все это закончится? — Ой, извини! — я совсем не вовремя вспоминаю, что парень опять после ночной смены, и своими криками, симпатии в его глазах я себе не прибавлю. — У него засосы! Много! — Чонде же за собой вину совсем не чувствует, так и продолжая обличительно тыкать в меня пальцем. А потом и вовсе ворот футболки активно принимается оттягивать, доказывая свои слова наглядно. И его даже никакие уговоры и увещевания в неправильности действий не останавливают (хотя я пытался договориться мирно), только удар под дых. Да только все тщетно, информация уже достигла ушей благодарных слушателей, и Минсок резво соскакивает с места, словно и не был до этого вялым и сонным, и исчезает где-то в недрах гостиной. А возвращается буквально через пару десятков секунд, сияя, как майское солнышко, и гордо неся перед собой бутылку шампанского. — Хочу предложить тост, за то, что Бэкхен наконец обрел свое Счастье! — патетично провозглашает он, поднимая вверх, бокал с игристым напитком, и куда тише добавляет. — Надеюсь, теперь он будет реже к нам заваливаться. И займется личной жизнью. Я и до этого планировал захлебнуться от стыда в этом самом шампанском, сунуть в него рот вместе с носом и не дышать, а после этих слов вообще обиделся, и умирать передумал. Назло. Буду приходить теперь к ним дважды в день. Ежедневно! А в интервалах между визитами звонить! И никакие отношения мне в этом не помешают. Ведь нет никаких отношений. Физиология, да и только! Мы еще некоторое время сидим с друзьями, обсуждая мою, по их мнению, наладившуюся личную и интимную жизнь. Минсок такой непривычно улыбчивый и воодушевленный, что я даже не решаюсь ему рассказать, что это все просто порыв и ничего серьезного (но я же не виноват, что он себе напридумывал всякого). А когда разговор плавно перетекает в нетрезвые просьбы рассказать «как все было» в подробностях, понимаю, что пора уносить ноги. А то еще пара бокалов, и впрямь все расскажу. Торопливо выпрыгиваю из такси, просто завтра учеба и выспаться бы не помешало. Ну и совсем чуть-чуть томление внизу живота непонятное тревожит. Хотя понятное, конечно, но признаваться в этом даже себе не собираюсь! Но дойти до дома, в этот день мне не суждено… Коренастые фигуры многозначительно заслоняют своими силуэтами свет от уличных фонарей. Трое на одного? Нечестно! Отлично понимаю, что шансов выбраться без последствий из этой переделки, у меня нет, но продолжаю яростно сопротивляться. Еще посмотрим кто кого! Да только посмотреть мне в итоге не удается ничего. Последнее, что помню, это неумолимо приближающаяся кирпичная кладка стены, а затем темнота…