Это война!

Прихожу в себя медленно в каком-то на вид давно заброшенном помещении (потенциальном притоне бандитов и наркоманов) с вечными сквозняками, запахом гнили, старости и крайне скудным освещением. Перед глазами все плывет, изображение троится, тело сдавлено словно тисками. Меня так и подмывает поделиться с окружающим миром информацией о тупой ноющей боли, терзающей нервные окончания, заставляя страдать мою нежную чувствительную натуру, но из пересохшей глотки вырывается только хриплое «@#$% твою мать! Это что за…?». Черт знает что! Хочу потереть зудящий от удара затылок, но не могу даже этого. Как же меня угораздило то так вляпаться? И во что я собственно вляпался? Попытка рассмотреть свое тело и причины столь плачевной его недееспособности заканчивается относительным успехом. Облегченно выдыхаю, разглядев, что это, к счастью, никакой не паралич и не вколотая сумасшедшим гением ударная доза паралитического яда, а просто, меня запеленали как младенца, надежно примотав конечности к шатающемуся от старости стулу. Страшно. Пытаюсь понять где я, и зачем кому-то понадобился, и умозаключения оказываются вот вообще не воодушевляющими, такими, что лучше бы не думал. Мои родители далеко не богачи, так что дело не в выкупе. Остается вариант, что меня хотят продать в сексуальное рабство, что вполне может оказаться правдой (так как я как раз сексуальный). Либо планируют пустить на органы, для спасения жизни какого-нибудь богатого отпрыска, посадившего свою печень из-за нерационального расходования здоровья в ночных клубах у барной стойки. Все же стоило побольше наслаждаться прелестями жизни, тогда бы никто на меня не позарился… Душевные терзания, и почти выстроившиеся в логическую цепочку умозаключения, прерывает мелодичный голос и легкое прикосновение к подбородку, вынудившее поднять голову вверх. Правда, все это тут же добавляет ворох других неутешительных мыслей, перемешанных с подкатившей тошнотой, вызванной резким неосторожным движением. Или меня тошнит по другому поводу? — Добро пожаловать обратно в этот дерьмовый мир! В глазах как назло снова начинает троиться, а видеть целых трех цинично ухмыляющихся, светящихся превосходством Тэми, явно выше моих сил. Не в силах бороться с отвращением, обреченно закрываю глаза, надеясь, что когда открою их в следующий раз, ее количество сократится до нуля. Ну, или если я слишком многого прошу, то хотя бы до одной. А вообще мне следовало бы сразу догадаться, кому моя скромная персона могла понадобиться. Только зачем? Не убивать же она меня, в самом деле, собралась. Этим парня она себе не вернет… Надеюсь. — Какие люди! Все неймется? — дерзко возвращаю улыбку, но на самом деле мне сейчас вообще не до веселья. Неизвестно, что может прийти на ум этой сумасшедшей. У нее же человеколюбие и моральные принципы сдохли в зародыше, не в силах пережить такое соседство. Да и решиться на похищение психически здоровому человеку даже в голову не придет. — Приятно, что ты рад меня видеть. — солнечно улыбается девушка и обводя взглядом помещение, в котором помимо нас находится та троица, знакомство с которой в переулке не очень задалось. По крайней мере, мне они сразу не понравились. Категорично. — Как тебе новая компания? Еще штанишки то не намочил от страха? — Нет! — презрительно фыркаю. И тут я даже душой не кривлю. Просто я давно для себя решил: если меня боятся — значит, трусы, а если я сам опасаюсь, то это просто рациональная осторожность адекватного человека. А то что коленочки потряхивает да зубы чечетку выбить норовят, так это просто побочный эффект от неожиданности. А вообще не время трястись от страха, стоит узнать о планах противника заранее. Это не только приятно, но и крайне полезно: — И что ты от меня хочешь? Что я здесь делаю? Видимо, девушка была так довольна фактом моего пленения, что просто не могла этой радостью с кем-нибудь не поделиться. Пусть даже с самим пленником: — Ты же не думал, что так просто смог от меня избавиться? Это было бы слишком скучно — жить долго и счастливо с моим хитрым женишком… Бывшим женишком. — она задумчиво проводит краешком длинного ногтя по моей щеке, губам, подбородку… и спускается к горлу. Сделай она нечто подобное раньше, я бы воспринял это за флирт, если не откровенное соблазнение, но сейчас, обездвиженный и находящийся полностью в ее власти, я только вздрагиваю от отвращения. — Знаешь, а Чанель не так туп, как кажется на первый взгляд. Даже обидно как-то… Такой он мог меня заинтересовать гораздо больше. Из нас получилась бы замечательная пара. Не думаешь? Она вопросительно вглядывается в мои глаза, явно издеваясь, да еще и говорит все это так торжественно и с чувством абсолютного превосходства, что я просто поражаюсь в очередной раз. Столько пафоса я только на лицах звезд, гордо шествующих на очередную премию по красной ковровой дорожке, видел. И еще у Чонде, когда Минсок купил себе машину. Друг тогда гордился этим фактом так, словно это целиком и полностью его заслуга, да и само авто принадлежит именно ему. Даже за рулем дал посидеть после непродолжительных (не более получасовых) уговоров. А лицо при этом было точь-в-точь, как у Тэми сейчас. — Представляешь, я использовала этого, как считала, влюбленного дурачка, в собственных целях. Чтобы иметь доступ к их документам. Мне же нужны были какие-то гарантии, которые не позволили бы остаться ни с чем, если бы мы все же не поженились. План был такой, что и не докопаешься. В частности чтобы переманивать всех их клиентов. Умно, да? — мечтательно протянула она, прерывая нахлынувшее на меня раздражение легким нажимом острыми ноготками прямо на горло, наверняка оставившим после себя противные отметины, в виде ровных красных дуг. — Мне без особого труда удавалось побывать в доме его родителей практически каждые выходные, не вызывая подозрений… Пока ты не появился. А буквально вчера выяснилось, что он мне все это время подкидывал подставные документы… Это так грубо с его стороны. Не находишь? — девушка обиженно надула свои идеальные коралловые губки и, не дожидаясь, моего ответа, который ей наверняка точно бы не понравился, снова впилась своей когтистой конечностью, на этот раз уже в мое плечо. — Теперь, вместо того, чтобы прибрать к рукам весь бизнес его родителей, мы окончательно прогорели. Так что мы с тобой теперь на равных… Только я терпеть не могу нищету, и не собираюсь опускаться на дно из-за парочки идиотов. Пришлось срочно другой план придумывать. Она довольно сильно сжала мои скулы ладонями, фиксируя положение головы, и наклонилась так, что наши глаза стали находиться на одном уровне: — Ладно, что-то я разоткровенничалась. И хоть мне и нравится с тобой беседовать, наслаждаясь твоим жалким видом, но нужно подготовиться как следует к следующему шагу. Ну и решить, куда твой труп прятать. — Какой труп? — я шумно сглотнул тугой ком слюны в мигом пересохшем горле, а Тэми заметно повеселела, увидев, как изменилось мое настроение. — А ты не понял ничего до сих пор? — она невозмутимо повела плечами. — Ты сдохнешь. Совсем скоро. Но пока ты нам живым нужен, к сожалению. Должен же ты хоть какую-то пользу миру принести. Иначе твоя жизнь так и останется никчемной. Будет обидно. И вот после этих ее слов мне действительно становится по-настоящему страшно. Самое паршивое, что никто не знает, где я сейчас нахожусь, и с кем. За спиной Тэми стоят ребята, с которых можно писать фотороботы «их разыскивает полиция, так как с такими рожами они по-любому не один десяток человек положили», многозначительно ухмыляясь и демонстративно разминая руки… Интересно, меня хотя бы хватились? Как бы то ни было, страх нельзя показывать. Ни в коем случае нельзя! А то они могут решить, что сломали меня и тогда их уже не ничего остановит. — Миру? Какие же великие и благородные цели ты перед собой ставишь? Я и не ожидал даже. Какой альтруизм похвальный. В чем же моя помощь миру будет заключаться? Скажем «нет» войнам, перестреляв всех несогласных? Высадим триллион саженцев деревьев? Будем укоризненно заглядывать в глаза обедающим в ресторанах мясом не вегетарианцам? — Ой, ладно. Поймал. Все не так глобально. Персонально мне пользу принесешь. Подождем, когда Чанель переоформит на меня все свое имущество. А потом ты сдохнешь. Правда, гениально? Как мне все же с тобой повезло. — Да уж, повезло, — неискренне поддакиваю. — То есть я хотел сказать, не повезло. Ты реально думаешь, что Чанель, во главе своих родителей, кинется за меня все свое имущество отдавать? За человека пьющего серое вещество, циркулирующее в малых количествах в его большой голове, в течении целого месяца? Я и подумать не мог, что ты такая оптимистка. Тэми обидно расхохоталась: — Хорошо подметил. Конечно, твоя жизнь — последнее, что волновать его будет. Он тебя бы никогда не принял из-за своих родителей и не слишком удачного детства… ты же понимаешь… комплексы… Я смотрю на нее и только сейчас понимаю, что о его родителях знаю примерно ничего. Как-то мы не доходили в своих разговорах о родственниках. Вернее только он. Я-то все про себя беззаботно растрепал чуть ли не сразу после первого звонка матери, которая считала своей обязанностью отзваниваться мне каждый день, требуя подробности личной жизни, и список съеденных блюд, потому что мне «надо хорошо питаться». Приходилось фантазировать. Должно быть, на моем лице слишком отчетливо проступает это непонимание, потому что Тэми кивает своим мыслям: — Да ладно! Ты не в курсе? Ай да Чанель! Он тебе даже не рассказал… И что вы все в нем находите? Обыкновенный ублюдок, имеющий в запасе слишком много секретов, и трясущийся над ними, как ростовщик над облигациями. А хочешь, расскажу? Так вот знай, у него есть большой секрет. — она заговорщицки понижает голос, отчего даже мои охранники, традиционной бандитской наружности, начинают прислуживаться к нашему разговору, непроизвольно подаваясь вперед, и тут же разочарованно усмехаясь после первой же произнесенной ею фразы. — Его нашли в капусте. Не верите? А вот и зря. Откуда еще можно взять ребенка, у которого два папы и ни одной матери? Да-да, тоже «счастливчики». —Тэми многозначительно сгибает пару раз пальчики, в характерном жесте, внося последнее слово в кавычки. — Только вот счастья единственному сыночку принести не смогли. Он до сих пор понятия не имеет, кто из этих двоих его настоящий папочка. Биологический. Да и мамочку-донора в последний раз видел, когда его из нее вынимали. Так что никакой материнской заботы он не дождался. Мужчины… они были слишком заняты своей карьерой. Им было некогда отвлекаться на ребенка, который «ты же мужчина» и можешь сам заставить замолчать этих противных деток, которые не упускали возможности подразнить Чанеля по этому поводу. Он с детства просто ненавидит однополые отношения. Забавно, что именно их и получил в итоге. Троица бандитов после этого язвительного монолога, вогнавшего меня в ступор, дружно прыснула издевательским смехом, словно понимая о чем речь (в чем я очень сильно сомневаюсь), А Тэми продолжила: — Только обещай, что унесешь этот секрет в могилу. Не хотелось бы моего женишка, пусть и бывшего, заставлять вспоминать свои комплексы и детские переживания. Это же так грустно… Хотя можешь не обещать, мы это и без твоих обещаний устроим… могилу. — Судя по тебе — твои дети тоже не получат этой самой материнской любви. Ты только себя и любишь, — язвлю на автомате, задетый ее словами за живое. Теперь-то стали понятны все эти его нелепые душевные метания. Да еще и эти «прости» постоянные… он мог бы рассказать. И хотя от этого бы ничего не изменилось, но все же… — Я бы на твоем месте меня не сердила! — Каюсь, этого я не хотел. — хмуро подтверждаю. — В гневе ты смешна, тьфу, страшна… — Я в любом виде неповторима. Понимаю, что ты огорчен моими словами, а потому и обижаться не буду… Тебя и так природа наказала. Малыш, смотри сюда! — Тэми тычет пальчиком с безупречным маникюром в свой бюст третьего размера. — Это так называемые молочные железы. Предназначены для грудного вскармливания потомства и привлечения самцов. Знаешь, как Чанель детей хочет? Мммм… А этим, — пальчик переместился к моей груди, сопровождаемый издевательским, нарочито громким вздохом, — мужика не заманишь. Уж поверь моему опыту. Это все, конечно, увлекательно… — Поверю на слово. Опыт у тебя, видимо, и впрямь богатый. Только до сих пор понять не могу, причем тут я в этих ваших семейных разборках? Разбирайтесь сами кто кому сколько должен, и кто кого грудным молоком вскармливать будет. — Оу… Ты, видимо запамятовал, что вы с Чанелем как бы Пара Счастья. — она снова захихикала, словно вспомнив какую-то очень смешную шутку. — Вот уж не думала, что буду радоваться этому. Но как мне это на руку сейчас… Сдохнешь ты — сдохнет и он. Все просто. Забыл про метку? Да и родители не захотят терять единственного сыночка, который и так с большим трудом им достался… — Не проще ли тогда было самого Чанеля выкрасть? Меня, зачем в свои игры втягивать? Давай просто разойдемся, взращивая в душе самые теплые и светлые воспоминания друг о друге, и больше не будем встречаться. — Никак не получится. Считай это небольшой моей прихотью. Уж больно ты существо доставучее. Да и воспоминания мои будут гораздо теплее и светлее, если тебя на этом свете не будет. — Развлекаетесь? О деле не забыла? — В поле моего зрения появляется еще одно действующее лицо, поразительно похожее на Тэми, только старше лет на десять, а может и на все двадцать, но не позволившее себе превратиться в обыкновенную «тетю», с химией на волосах и в мешковатой одежде. Она ненадолго замокает, молча меня рассматривая: — А ты хорошенький. Даже жаль… Но что поделать? Малыш, ты хоть понимаешь, что посмел ввязаться в игру серьезных тетенек и дяденек, — ярко накрашенный алой помадой рот кривится в притворной печали. — Надо было тебе послушаться Тэми и не лезть туда, куда не следует. А теперь поздно, уйти просто так ты уже не сможешь. Этот дурачок, вроде как к тебе привязался. Как думаешь, долго он будет горевать, когда тебя не станет? День? Может неделю? Или может целый месяц? Это будет даже дольше, чем вы знакомы. — Не волнуйся, мама, не больше суток, — Тэми не сдерживает себя в удовольствии воткнуть напоследок еще одну колкую шпильку. — А потом он отправиться следом за ним. «Мама»?! Пипец, да у них сумасшествие по наследству передается.

***

Когда Тэми со своей родительницей оставляют меня наедине с харизматичной троицей, время начинает тянуться как-то уж совсем не прилично медленно. Как на самом унылом свидании. А спасать меня никто не торопится. Ну оно и понятно, для этого, помимо желания (даже если оно появится), нужно еще знать, где меня держат. А я и сам без понятия. Нет, ну есть призрачная надежда (совсем-совсем призрачная), что мы с Чанелем как в одной из легенд, обладаем настолько сильной связью, что можем в критической ситуации почувствовать друг друга на расстоянии. Но тут сразу два фактора против: во-первых, я его не чувствую, а значит и он меня тоже, а во-вторых, для этого надо очень-очень сильно друг друга любить. Я же говорил — без вариантов. Так что остается мне надеяться только на самого себя, ну и еще немного на везение. Усиленно пытаюсь вспомнить, что знаю о похищенных (естественно, только тех кто выжил) и что они делали, чтобы этими самыми выжившими остаться, и понимаю, что мои познания не так уж и скромны. Это же тонны и терабайты просмотренных фильмов. Краткий анализ имеющейся информации и умственное напряжение показали, что все режиссеры сходятся к одному — мне предстоит сущий пустяк, всего лишь незаметно перепилить/развязать/разорвать веревки и усиленно уносить отсюда ноги. А по пути голыми руками вырубить всех вооруженных охранников, имеющих степени в разнообразных единоборствах, спасти положительную, прекрасную, но слегка помятую обстоятельствами девушку (понятия не имею, откуда я здесь найду положительную) и взорвать здание (тем более что оно все равно никому не нужное стоит, а жанр обязывает). Если мне удастся провернуть хотя бы первый пункт с перегрызанием веревки, то подамся в волшебники, буду соперничать с Дэвидом Копперфильдом и прятать целые автобусы по щелчку пальцев на левой ноге. Не знаю, куда бы меня еще смогла завести фантазия и огромное количество свободного времени, но не успеваю даже до конца допредставлять, как под громкие аплодисменты с лучезарной улыбкой, распиливаю тело громко матерящейся Тэми, как меня нагло прерывает постороннее мельтешение в дальнем темном углу. Я даже по инерции хочу дернуться и заорать, решив, что это крыса (здесь просто обязаны быть крысы), но рационально решаю, что хуже мне уже все равно не будет, а первой жертвой, если что, станут эти трое, так как к этой твари они находятся ближе. А потом и вовсе замечаю, что тени приобретают форму человеческого силуэта. Я чуть язык от удивления не проглотил, когда понял кто это именно. Чанель предстал перед моими глазами, как в одной из тех самых легенд, о которой я фантазировал некоторое время назад. Исключением лишь было то, что облачен он был вовсе не в традиционный ханбок из шелка, расшитый золотом, как в классических изображениях учебников по истории, а в обычные футболку, джинсы, пыль и паутину. Да и немного не эффектно ворвался в клубах огня, извергаемых ноздрями могучего жеребца, а крадучись прокрался по стеночке, периодически затаиваясь, чтобы оставаться незамеченным. А так, сходство один в один. Но не это главное… Он меня нашел! А это значит только одно… Кое-кто, таки не устоял перед моим нереальным очарованием (а Чонде еще сомневаться смел). А вообще, это очень хорошо, что он так вовремя пришел, а то я уже начал альтернативный план своего спасения разрабатывать. Ну там громко поплакать, зовя маму. Проклясть Чанеля до седьмого колена, за то, что во все это впутал. А так отделались малыми жертвами. Это если не считать поверженных нереальной любовью мозгов Чанеля. То, что они у него подверглись необратимой порче, сомнению не подлежало. Вот где сирены и «сдавайтесь, вы окружены» по громкоговорителю? Где спецназ с автоматами и закутанные в черное ниндзя, ползущие по стенам для моего спасения? Как один Чанель собирается меня вытаскивать отсюда? Не позлорадствовать же он сюда пришел, в самом деле! Хотя, возможно, я себя просто зря накручиваю, ведь внешность, порой бывает обманчивой. Но мне как-то не особо верится, что моя Пара может уложить всех троих на лопатки одним движением бровей, или где-то под этими его обтягивающими джинсами прячется пистолет, а дома под матрасом бережно хранится диплом КМС по стрельбе из положения стоя, сидя, лежа и в прыжке с разворота… А значит… я умру, Чанель умрет… мы все умрем! А все потому, что мне идиот в Пары достался. Я угрюмо шмыгнул носом, пытаясь сопротивляться утопическому настроению. Нет, не буду плакать. Только не перед этими. И не перед Чанелем. Обойдутся. Да и смысл разводить сырость, если от этого ничего не изменится? Только глаза покраснеют, опухнут и начнут чесаться, и все четверо на меня презрительные взгляды кинут, порицая слабость, а это какое-то уж слишком сомнительное счастье. Самого Чанеля же, видимо, ничего не смущало, потому что он так и продолжал подкрадываться все ближе. Видимо, мистер Пак решил, что он может справиться в одиночку. Ну-ну. Посмотрим… Должно быть, мистер Пак большой оптимист. В другое время я бы сказал, что-нибудь ехидное по этому поводу, но тут вопрос жизни и смерти решается, на минуточку. Не до шуток! Так… спокойно! Главное не нервничать, мне сейчас голова трезвая нужна. Злость — плохой советчик по спасению себя (и уже заодно своей Пары) из плена. Надо придумать что делать. Я все же слишком добродушный парень… и слегка не адекватный (думаю, от своего персонального несчастья успел этим заразиться). А как еще можно объяснить мое совершенно идиотское желание, отвлечь внимание на себя? Может это из-за того, что очень жить хотелось, а на мою Пару надежды особой не было? Как-то Чанель не учел, что он чуть-чуть не Брюс Уиллис и даже не Джеки Чан, а значит, с толпой вооруженных бандитов справиться не сможет, да и режиссер вовремя не скажет «Стоп! Снято!» При анализе собственных возможностей, весьма ограниченных в данный момент, пришлось самому себе признаться, что я сейчас безобиднее котенка, а потому сделать могу совсем не многое. А физически вообще ничего. Так что остается только давить на противников морально. Желательно их вообще спровоцировать как-нибудь, оскорбить витиевато, чтобы наверняка проняло. Думаю, что и стараться особо даже не придется. Эти трое вообще не выглядят особо уравновешенными, так что вполне могут потерять голову и наброситься на меня с кулаками. Надеюсь, Чанель грамотно моментом воспользуется и мой позор будет не напрасным… — Хэй, — обиженно тяну, поворачивая голову набок, и встречаюсь с удивленным взглядом мордастого мужичка, к своему несчастью, расположившегося ко мне ближе остальных. Мужик колоритным таким оказался, практически полностью расписанным татуировками, из которых я тут же вычленил огромную надпись «Не забуду мать родную», вытатуированный портрет женщины (видимо той самой матери), еще одной женщины (вот тут уже вопрос закономерный появляется), паука, волка и прочей подобной нечисти. Ну у меня и вкус на мужчин… Хотя какая, собственно, разница? Я выдыхаю воздух из легких и многозначительно, и очень кокетливо (как мне кажется), прикусываю нижнюю губу: — Как тебе не стыдно? Мог бы не делать вид, что меня не знаешь, и ничего не было. В качестве завершающего штриха, показательно дую губы, и все находящиеся в комнате как по команде поворачивают головы в нашу сторону, шокировано переводя взгляды с меня, на мою багровеющую (предположительно от ярости) жертву, которая неубедительно пытается выдавить оправдания, но не может этого сделать от неожиданности, скудности лексикона и непроизвольно вырывающегося изо рта сплошного потока мата. — Эт че?! Ты с ним? — заходится в разъяренном крике его напарник, которого я про себя окрестил долговязым, в силу его внушительного роста. И так у него это проникновенно-эмоционально получается, что мне даже неудобно становится. Словно я влез в семейные разборки, сам того не желая. — Мы же с тобой в баню ходили вместе. Да я же за мылом нагибался! Доверял тебе. А ты… — Да врет он, вы че? — с вызовом произносит татуированный и в смятении огладывается на меня, словно в ожидании оправдательного приговора, отчего эффект от сказанного смазывается. Тем более что я молчу, а потому выгляжу гораздо убедительнее, что, в скором времени понимает мой псевдо любовник: — И вообще, я тебя… того… — Ой, неужели?! — восхищенно ахаю, не давая ему закончить фразу. — Еще раз? Я тоже не против повторить ту ночь: ты был великолепен! Всю глубину идиотизма, сотворенного мною собственноручно, я начинаю осознавать лишь когда атмосфера начинает стремительно меняться из унылой и угрожающей, на откровенно пугающую и неуклонно попахивающим скорейшей расправой. Надо мной. Просто по моим подсчетам (и злобному виду татуированного), жить в здравии мне остается не более пяти секунд. А после этого бить начнут. Больно. Если только… Перевожу взгляд на застывшего в тени Чанеля, которому на этом моменте полагалось приступать к основному действию — нокаутированию впавших в массовый ступор противников, но вместо этого, он сам тупо стоит прямо за спинами моего почетного караула, и в таком же немом ступоре пялится на меня, явно шокированный этими откровениями. На какой-то миг я даже пожалел свою Пару убогую, которой очень непросто живется с такой-то жалкой реакцией. А потом пожалел уже себя, которому от этого пострадать предстоит. — Ну что стоишь, глазами хлопаешь? — злобно рычу, зыркая на своего вроде как спасителя, раз до него доходит очень долго. — Ты так и будешь столб изображать или делом займешься? — Это он тебе? — подозрительно спрашивает долговязый у бритого крепыша, случайно оказавшегося на траектории моего взгляда. — Говорил же, что это не мне! — слишком радостно вопит татуированный — моя первая «жертва», что мне сразу хочется немного повредничать. Ибо нечего! — Не мне! — открещивается крепыш, смешно размахивая руками перед собой, словно пытаясь этими хаотичными движениями отогнать слухи, которые поползут с моей легкой подачи. — Вы что? Он же стремный, ни мышц, ни кубиков на прессе, — возмущается он, получая взамен обоснованную очередную порцию подозрительных взглядов (это когда он все успел разглядеть? извращенец): — И вообще мужик! Спасибо, что заметили. Долговязый оказывается каким-то уж слишком дотошным (а может и с бритоголовым в сауну наведывался, и даже мыло на пол ронял): — Не ему? — уточняет он еще раз, чтобы разрешить все сомнения. — Ему-ему! — мстительно киваю, сдерживая порыв показать своей второй жертве язык. А нечего было про меня гадости говорить. И сам он стремный мужик без мышц и кубиков. — Ему?! — совсем уж неожиданно встревает в «отвлекающий маневр» Чанель, размахивая руками, словно дирижируя невидимым оркестром и глубоко хватая ртом воздух, видимо в попытке сказать еще что-то чрезвычайно важное и не печатное. А затем шумно выдыхает, словно бросив затею передать свои эмоции и выдает лишь веское: — Убью нахрен! — Идиооот, — обреченно закатываю глаза, выполняя сразу две функции: показываю отношение ко всему здесь творящемуся и отказываюсь смотреть, как бандиты начнут неукоснительно надвигаться на мою Пару, многозначительно поигрывая всеми трицепсами, бицепсами и остальной не менее внушительной мышечной массой. Дальше все начинает закручиваться, как в низкобюджетном боевике. Чанель, издает воинственный вопль, и принимает рациональное, но слегка запоздавшее решение действовать. Он прыгает вперед, пользуясь тем самым пресловутым элементом неожиданности, на который я основную ставку делал, и который уже не совсем неожиданный, хватает лысого за ворот футболки и хаотично наносит сразу с дюжину ударов по спине и голове. Бритоголовый мужик, слишком дезориентированный моим представлением и неожиданным появлением еще одного участника драмы, даже сопротивляться забывает (как и его товарищи), получая в благодарность от моей Пары совсем уж обидный пинок ногой пониже спины: — Ах ты ж, задница лысая! Да я тебя… Удар оказывается удачным и достаточно сильным, для того, чтобы он, натолкнувшись на стену, потерял способность принимать участие в дельнейшем мордобое на неопределенный срок. Что очень радовало. — Чанель! Задай перцу этим гадам! — радостно верещу, радуясь такому удачному началу. Но оставшиеся «гады», к сожалению, оказались не такими впечатлительными, как их пострадавший в самом начале товарищ по несчастью, и, переглянувшись, с поразительным единодушием бросились в атаку… Вы когда-нибудь видели избиение младенца? Чанель так героически пытался мне помочь, что, несмотря на свое плачевное положение, я некстати им залюбовался. Но мне простительно. Вас когда-нибудь спасал оживший фантазийный эльф из аниме? Вот и молчите! Следующие минут пять эти трое вдохновенно осыпали друг друга ударами. Больше всего, естественно, доставалось Чанелю, но, несмотря на это, ему даже удавалось некоторые из них блокировать и оставаться на ногах. Что само по себе в данной ситуации было очень даже большим достижением. И я, и он, и двое бандитов, прекрасно осознавали, что если Чанель упадет на пол, то это точно будет конец…. — Может, сдашься добровольно? — предлагает татуированный, порядком утомленный таким неожиданным сопротивлением. — Обойдетесь! — сквозь зубы цедит Чанель. — Живым не возьмете! — Возьмем, — с ухмылкой обещает долговязый, ловко нанося очередной сильный удар, от которого парень не успевает увернуться. — Слишком уж много канители с тобой. — Трое на одного — не честно! — кричу, не питая особых надежд, что меня вообще услышат, а уж тем более устыдятся и исправятся. Но ошибаюсь. Долговязый отвлекается от драки, и отвешивает мне шутовской поклон: — Извини. На досуге рыцарский кодекс перечитаю. Сразу после того, как с этим разберемся. И нас всего двое. Справедливое замечание заставляет меня окинуть помещение взглядом, в попытке понять, куда третий делся. И делаю это очень вовремя. А может и слишком поздно… — Чанель, сзади! — Я не узнаю своего охрипшего голоса, не слышу самого себя, и не уверен услышал ли меня Чанель. Перед глазами тот обиженный парень, которого моя Пара основательно помяла ранее, подкрадывается к нему со спины, размахивая перед собой ножом, словно полоумный энтомолог булавкой, увидев экзотическую бабочку, которую давно мечтал заполучить себе в коллекцию. Лезвие слишком медленно, увязая в остановленном страхом времени, приближается к оставшейся без защиты спине… Это ужасно, когда оказываешься в такой ситуации, когда от тебя ничего не зависит. Руки вспотели, и затряслись с новой силой. Противно. Мелко. Сердце тоже перестало биться, или же заползло настолько далеко, куда-то в район пяток, что не прослушивалось. Я на всякий случай зажмурился, чтобы не видеть, как огромная ладонь сложится в не менее огромный кулак… чтобы потом обрушиться на харкающего кровью Чанеля, который уже катастрофически не успевает увернуться… Открывать глаза не хотелось совершенно, тем более, что я прекрасно знал, что увижу, а так еще оставался призрачный шанс, что это всего лишь мой очередной дурацкий кошмар… Это только в кино полиция триумфально появляется сразу после того, как все главные злодеи обезврежены (а некоторые из них еще даже живы и не заикаются от страха при виде главного героя), а в реальности же… как повезет. Нам вот повезло. Счастливый засранец, этот Чанель. Когда снова открываю глаза, вижу, что в комнату ворвалось с десяток человек, вооруженных автоматами, а сам парень стоит лицом к бритоголовому, успев в самый последний момент избежать подлого удара, о чем свидетельствует ехидно-довольная улыбка на его изрядно помятом лице, и более внушительно (и издевательски) выглядевший «кукиш», который он скрутил из пальцев, чтобы продемонстрировать своему не удавшемуся убийце. Вот уж не подумал бы еще пару-другую лет назад, когда мы с Чонде впервые пошли на вечеринку по фальшивым удостоверениям личности, что буду так счастлив еще когда-нибудь услышать слова: «Полиция! Всем поднять руки!». Тогда мы были в ужасе, наблюдая, как в прокуренное помещение вваливаются серьезные молчаливые темные тени, с автоматами наперевес и отсутствием тени сочувствия на лицах. И совсем-совсем не были им рады. Кто же знал, что в том заведении любили баловаться наркотой, а потому периодически устраивались облавы? Следующим утром родители забирали нас с отделения не в самом приятном расположении духа, а в школе мы предпочитали стоять еще пару дней… на стульях сидеть не всегда удобно. Чанель поворачивается ко мне и спешит освободить от пут, не забывая счастливо улыбаться, отчего кровь из раны на его губе начинает идти только сильнее. А я, обретя долгожданную свободу и почувствовав крепкие объятия, вместо того, чтобы рыдать и бросаться со счастливыми криками своему спасителю на шею, окончательно теряю терпение и выдержку. Достало! Хватит с меня! — Сволочь! Ненавижу! Пусти меня сейчас же! Зачем ты это сделал? — Бэкхен… — он удивленно охает, и в самом деле меня отпускает, за что тут же платится, когда я сам начинаю беспорядочно колотить его по груди. В этот момент я настолько зол, что дополнительных увечий он не получил исключительно потому, что мои собственные силы были практически на исходе. — Ты чего сбрендил? Что из того, что я сегодня сделал было «зачем»? Он попытался снова меня обнять, но я сердито сбросил эти его тупые (как и он сам) конечности с себя: — Я сказал, не трогай меня! — на этих словах практически срываюсь на позорный визг. — Кто из нас еще сбрендил?! Да я сам тебя убью когда-нибудь, раз этим ребятам не удалось. Какого ты полиции не дождался? А если бы они не успели? Видеть тебя не хочу! — Да ладно, все же хорошо закончилось… Я им позвонил же прежде чем на разведку идти. — он неуверенно мнется с ноги на ногу, словно решая, что делать, сдувается под моим сердитым взглядом, и с плохо скрываемой надеждой интересуется. — Так я пошел тогда? — Куда?! Стоять! — снова рявкаю, хватая его за левое ухо, чтоб наверняка не сбежал (ну и просто давно очень это сделать хотел). — Ты понимаешь, что случиться могло? Я думал, что они тебя убьют. — стараюсь сказать как можно равнодушнее, но вместо безразличия неожиданно для самого себя всхлипываю. Ох уж эти потрясения нервные. Я так очень скоро поседею. — Так ты волновался за меня? — Вот еще! А тебе не приходило в голову, что я бы тоже тогда погиб? Про метки забыл? — показательно фыркаю для убедительности и совсем успокаиваюсь, смущенный таким вопросом и довольной улыбкой своей Пары, которая, не смотря на мой конкретный ответ, свои выводы сделала. А потом вспоминаю вопрос, который занозой сидел во мне с самого чудесного спасения. — А как ты меня вообще нашел? Чанель мнется: — Только обещай не ругаться. Я еще после того случая, когда под дождичком за тобой бегал, в твоем телефоне специальную программку установил, чтобы можно было найти при необходимости свою Пару драгоценную. И не ошибся. Вечно ты в неприятности попадаешь. Вот блин. Ну нет в этом человеке романтики… Я чуть не захлебнулся таким несправедливым обвинением в свой адрес. Кто еще из нас магнит для неудач? До того, как мне не посчастливилось с ним встретиться, меня никто по голове не бил и в плен не забирал. А вообще жалко, что у нас не как в легендах… — Больше тебя ничего не интересует? Ничего узнать не хочешь? — подозрительно вежливо интересуется Чанель, и, получив отрицательный ответ, меняет свой тон с заискивающе-виноватого на язвительно-порицательный: — Тогда на мой вопросик не ответишь? Что это было вообще? О чем ты ему говорил? Лысому этому… и еще с татуировками стремными. Какая еще ночь? — Да соврал я. Эффект неожиданности. Современные методики ведения рукопашного боя без оказания физического воздействия, — невинно пожимаю плечами. — Так это все неправда? Вокруг бегают люди, вспыхивают вспышки фотокамер, раздается ругань помятых бандитов… И только Чанель решает поиграть в Отелло. Как же на месте Дездемоны оказаться не хочется, на меня и так сегодня покушались все кому не лень. — А вот за этот вопрос можно и по яйцам получить. Нет, конечно! Он с облегчением выдыхает, усмехаясь непонятно чему в своих мыслях: — Надо бы этот приемчик себе на вооружение взять. Эффективный какой. Даже меня самого в ступор вогнал. — Не надо! Получается слегка резковато, но ведь кто-нибудь может и не отказаться от проведения приятной ночи, даже если все сказанное было неправдой.