Драбблы

Она — жесткая, саркастичная, а когда улыбается, её глаза горят бронзовым сиянием. Её кожа теплого оливкового цвета пахнет терпко, но вообще-то Дерек не должен обращать на это внимание. Ему кажется, у неё нет слабостей. Он следит за ней чуть внимательнее, чем следует, хотя ведь не должен. Она цепляет его в тот момент, когда закидывает ноги на «итальянский стол» в своих «итальянских ботинках» и не сбрасывает цену, несмотря на сидящих напротив неё двух оборотней. Бывших альф, кстати говоря. Она не боится. Белесые шрамы, дорожками скользящие от скулы к ключице, выглядят больше соблазнительно, чем уродливо. И кто сказал, что шрамы украшают только мужчин? Дерек о ней практически забывает… пока не находит истекающей кровью среди убитых неизвестным вирусом оборотней. Он впервые видит её слабости, чувствует спотыкающееся биение сердца и дрожащие окровавленные руки. Брэйден — легкая, хрупкая в его руках, а сознание теряет еще в машине. Когда её забирают из его рук врачи, он впервые понимает, что его ладони бьет мелкая дрожь. Дерек скользит взглядом по расслабленному лицу, очерчивает шрамы, оставленные Дефкалионом, прислушивается к мерному дыханию. На секунду Дерек представляет, как она смеется: искренне, беззаботно, расслабленно откидывая копну каштановых волос ему на плечи. Он представляет, как обнимает её за талию, чуть-чуть приподнимая над землей, кружа, целуя предплечья. Дерек Хейл впервые представляет себе жизнь без оборотней, смертельных опасностей и бессонницы с перманентным ожиданием врагов под дверью. — Что ты все еще тут делаешь? — бросает она хрипло, и вопрос выбивает его из привычного равновесия. — Защищаю свои инвестиции. — Более умного ответа ему в голову не приходит, поэтому он импровизирует. Дерек разрешает ей остаться у себя в лофте, и, засыпая, он слышит её мерное дыхание. Хейл почему-то вспоминает о том, как прижимал её хрупкое умирающее тело к себе, но гонит эти мысли как можно дальше. «Защищаю свои инвестиции», — говорит она, чуть приподнимая бровь, когда осматривает его незаживающую рану под майкой. Он держит её запястья в своих ладонях сорок восемь секунд, но кожа начинает гореть так, что хоть льдом охлаждай. Дерек сдается. Он сдается полностью, безоговорочно, когда уже не знает, куда смотреть, чтобы не думать о том, как будет прижимать её к себе ближе, жарче, откровеннее… У неё кружево бюстгальтера выглядывает из неприлично обтягивающей майки. У неё взгляд провоцирует, смеется, преломляется чем-то неестественно прекрасным. Он целует её с упоением, впервые ощущая, как жизнь течет в его венах. Он ведет руками по тонкой талии, стягивает топ с оливковой кожи, осуществляет свою мечту: ведет языком по шрамам, стирая, слизывая, забирая отметины боли с её тела. Её руки тонкие, ладони теплые, ведут по его лопаткам, вжимая его тело в свое до головокружения. Дерек путается в её волосах, облизывает полные губы, дышит с ней в унисон часто, прерывисто и смотрит в её глубокие глаза, желая потеряться в них навсегда. Он видит в них расплавленный металл, горячую лаву, капитуляцию. Он впервые видит, как она уступает ему, обнажая слабости, переставая защищаться. Дерек Хейл знает — скоро для него всё закончится, но думает, что Брэйден — самый лучший прощальный подарок, который могла бы преподнести ему судьба. Она защищает его в Мексике без страха, с неистовством, и, кажется, он понимает, что она — не прощальный подарок. Она — его судьба. Брэйден откидывается на кожаную спинку сиденья автомобиля и закидывает умопомрачительно-сексуальные ноги на приборную панель, пока Дерек усмехается мягко, кладя ей руку на бедро. — Куда поедем? — спрашивает она, тут же накрывая его ладонь своей. — Куда пожелаешь, — отвечает он ей, и она улыбается, отводит глаза. — Мне показалось, или ты действительно переживала за меня, когда я чуть не умер? — приподнимает он бровь, явно провоцируя. Брэйден даже взглядом с ним не встречается, лишь ухмыляется, придвигается ближе, обдавая его скулы горячим дыханием, захватывает мочку уха губами, и Дерек прикрывает глаза, забывая, что он за рулем. — Я просто защищала свои инвестиции, — шепчет она едва слышно, и он смеется звонко, громко и, кажется, впервые за много лет искренне, пока Брэйден покрывает его шею поцелуями, неизменно отвлекая от дороги.