Пестики и Тычинки

Дом господина Ярвинена располагался недалеко от реки и промышленного района. Достаточно красивый уголок с выставленными в ряды домиками. Колёса у всех построек были сняты – местные жители давно не переезжали и не планировали этого делать в ближайшее время. По дороге им встретилось пара высоток. Кэрл знал, что в случае спешного отбытия их придётся бросить. Но раз кто-то рисковал покупать стационарные дома, значит, можно было надеяться, что непогода не разрушит его новую, ещё пока даже не начавшуюся жизнь. У крыльца их встречали трое молодых альф. Кэрл старался вести себя вежливо, улыбался – ведь от первого впечатления многое зависело. Его новые братья смущённо поклонились, но вместе с тем Кэрл видел в них разочарование: старший печально вздохнул, пряча глаза, средний хитро ухмыльнулся, а младший покраснел, и весь разговор не поднимал взгляда. Альфы были выше Кэрла и шире в плечах, отчего ему захотелось сжаться в комочек и забраться под стол. Они поздоровались, по очереди протянув руки. Ладони у них были слишком крепкие и широкие, и от каждого их прикосновения Кэрла пробивала нервная дрожь. Волнение и стыд, или, может, холодная встреча, смешали его чувства, смутили, навалились новыми сожалениями об оставленном доме. Он ждал другого приёма, придумал себе радушных хозяев и счастливые лица, и действительность слишком сильно отличаясь от его ожиданий, представала в ещё более мрачных красках, чем всё было на самом деле. Кусая губы, Кэрл пытался оправдать альф в свои глазах – у них забрали брата, возможно, очень дорогого и важного члена семьи. А Кэрл – лишь замена – будет жить в их доме, спать рядом, есть с ними за одним столом… И скорее всего, для одного из них станет мужем. В девяноста процентах случаев омеги находили пару в своей патронажной семье. Отец Кэрла утверждал, что родители чувствуют подходящий генетический материал для своих детей. Альфы представились. Один за другим назвали свои имена, возраст, род занятий. Теперь Кэрл их смог запомнить, связал имя с человеком. Старшего звали Нико, ему исполнился двадцать четыре, он окончил колледж и работал на местном целлюлозном заводе. Уже одно существование завода должно было вызвать у Кэрла трепетный восторг. Но его больше заинтересовало, почему Нико не забрали. Почему вместо него в другой город поехал младший брат. Организму альф почти не требуется перестраиваться, они и так способны зачать ребёнка, лишь пожилым это может быть запрещено. Ещё одной причиной отказа от переезда может стать существование партнёра. Если омега или альфа уже нашли себе пару среди представителей своего пола, они имеют право отказаться от чести быть избранными, чтобы всю жизнь провести с любимыми. Только, конечно, у таких пар никогда не будет детей... Среднего звали Арне. Ему было девятнадцать, он учился на плотника. В общем-то, вся их семья была связана с древесиной и, скорее всего, Кэрлу тоже придётся возиться с опилками. Впрочем, Арне тут же добавил, что хочет стать актёром, постарается в будущем перебраться в большой город и найти счастье там. Лицо у Арне было приветливым, он даже улыбнулся, но Кэрл почему-то почувствовал идущее от него пренебрежение. Арне напоминал ему сизого лиса – может, острым носом или тонкими тёмными губами. Про себя Кэрл обозвал его лгуном. Без причины, только чтобы проще было запомнить, взял и надел на него ярлык – обманщик. Было в нём что-то хитрое и скрытое, но оно не отталкивало, а разжигало любопытство. Младшего звали Майки, ему недавно исполнилось восемнадцать, и он учился в гимназии. У Майки на лице крошкой рассыпались веснушки, руки казались слишком длинными для быстро выросшего тела, а волосы сухой соломой торчали во все стороны, точно так же как и у Кэрла. Чем-то Кэрлу он сразу понравился. Может, внутренней неуверенностью и стремлением казаться старше. Может, потому что был лишь немногим крупнее омеги и напоминал Кэрлу Йорка. На этом знакомство закончилось, и у Кэрла внутри всё сплелось в пучок неясных чувств. Он не знал, как обращаться с новой семьёй, как говорить с альфами и как себя вести. Хотелось, чтобы кто-то объяснил, остановил время и подробно рассказал, что делать в таких ситуациях, и как бороться с нарастающим чувством дискомфорта. — С нами ещё живут мои братья, — Фредерик, наконец, провёл Кэрла в дом, позволяя осмотреться и сбросить с плеча тяжёлую сумку. В Таанни омеги, которые не нашли себе мужа, переезжали в общины. Там жилось скверно. Родных они почти не видели и трудились на благо общества. Кэрлу было приятно, что альфы более лояльно относились к своим неудачливым родственникам и позволяли им жить в семейном доме, но его смутило, что рядом с ним окажется слишком много чужих альф. — Они вернутся после десяти. Я познакомлю вас за ужином. Про своего омегу Фредерик ничего не сказал, и Кэрл не стал спрашивать – если омега умер, вопросы могут прозвучать грубо. Если же нет – рано или поздно они встретятся. Ему выделили комнату на втором этаже. Дом был маленьким и тесным, с тонкими стенами и узкими коридорами. Как и все домики на колёсах. Пока Кэрл поднимался, то успел посмотреть, где кто живёт, заглянуть во все углы. Рядом с его расположились комнаты новых братьев – крошечные, но у каждого всё же была своя территория. А ещё, второй этаж, где Кэрлу предстояло жить, был устроен так, что если распахнуть все двери, будет казаться, словно они в одном общем зале с неудобными стенами. Набор вещей, оставшихся от прежнего владельца, заставлял сердце сжиматься и вспоминать о покинутом доме. Там, в его комнате, так же в хаотичном порядке были разложены дорогие ему вещи. Интересно, какой альфа будет жить в его комнате? Не выкинет ли наброски, которые Кэрл не смог увезти, не снимет ли со стен серые пейзажи его серого городка? Наверно, не стоит надеяться на то, что новый владелец отнесётся благосклонно к этим вещам. Потому что Кэрл сам, без зазрения совести, скинул всё содержимое столов и ящиков в мусорный контейнер. Это невежливо, но ему было горько от понимания, что эта комната чужая. Закончив с уборкой, он прилёг на постель, поджимая под себя ноги. Ему всё ещё было горько, всё ещё хотелось реветь, но он запихивал свои чувства глубже и боролся с тоской. До вечера его не беспокоили, и Кэрл вздремнул и немного успокоился. А когда проснулся, чужая комната уже не казалось такой уж чужой, и Кэрл несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая себя и заставляя примириться с этой новой жизнью. На ужин подали мясной суп. Кэрл с удивлением глотал густой бульон с насыщенным вкусом. В Таанни не было своих пастбищ, мясо привозили редко, и Кэрл уже очень давно не ел что-либо столь же вкусное. Появление ещё двух мужчин не смогло испортить ему аппетит, хотя братья Фредерика выглядели мрачно и неприветливо, как и сам глава дома. Старший – Грегори, был огромным, словно буйвол, с плечами медленно переходящими в голову. Младший – Артур, был точной копией нового отца Кэрла: холодный, отстранённый, молчаливый. Новый дом. Чужие люди, мрачное настроение, пренебрежительное молчание. Не сказать, что Кэрл мечтал, чтобы с ним много говорили, но всё же тишина за столом давила. Кэрлу казалось, что он лишний. На него не поднимали взглядов, не пожелали приятного аппетита. Не было во время еды привычных шуточек Йорка и беззаботной болтовни близнецов. Казалось, что семья Ярвинена в трауре, и Кэрл на этом мрачном застолье казался себе мертвецом. А ведь в брошюре писали: переезжающие – надежда человечества. Кэрл, поморщившись, представил, как спасает этот городок, нарожав сотни разношёрстных омег, которые начнут новый виток эволюции и спасут цивилизацию. От этих мыслей поднялось настроение. Более того его охватило бесконтрольное веселье – он избранный, посланник для возрождения планеты, а его новые знакомые даже не смотрят в его сторону. Это было до безумия ненормально, и Кэрла пробирало на глупый смех так, что он чуть не подавился супом. Вслед за весельем пришло слезливое отчаянье, и Кэрл мог бы с уверенностью заявить, что у него истерика. Извинившись, он сбежал в свою комнату и, забравшись в чужую постель, наконец разревелся, как ребёнок, жалуясь своему папе, которого скорее всего он уже никогда не увидит, на несправедливость судьбы и свою несчастную жизнь... Утром его разбудил тихий стук, но Кэрл подскочил, словно чувствуя приближающуюся грозу. За окном медленно поднималось солнце, озаряя оранжевым долину, и он невольно прильнул к стеклу – вчера, только приехав, сосредоточенный на своих переживаниях, он совершенно не обратил внимания на само поселение. Обнесённое горами, запрятанное от непогоды, оно могло бы показаться райским уголком. В низине обильно росла густая трава, паслись овцы и козы. По небольшой реке к заводу сплавляли лес, и даже в столь раннее время казалось, что жизнь в городе кипит, как в муравейнике. Люди сновали по зелёным пастбищам, работали у реки и прогуливались по городу. После завтрака вся семья направилась к церкви. Кэрл надеялся увидеть тут хоть одного знакомого, но на мессе были лишь альфы и несколько пожилых омег. Очень хотелось спросить у служителей, сколько всего омег живёт в городе, но он постеснялся. Ведь это должно быть написано в брошюре, которую он так бездумно выбросил. Новая семья сосредоточенно молилась, в его сторону даже не смотрели. Кэрл тоже вспомнил оставленный им родной город добрым словом и попросил хорошей погоды своим родным. Когда месса закончилась, нерадушные хозяева разошлись, а Кэрл оказался не у дел. Он не знал, чем себя занять, куда приткнуться. Почти все альфы в городе работали – летом даже дети помогали родителям, ему же не сказали, что можно, а что нельзя. Куда он мог пойти и чем заняться. Кэрлу ничего не объяснили, и он чувствовал себя чужим и брошенным в этом незнакомом городе. Пытаясь хоть чем-то себя занять, Кэрл прошёлся по центральной части, заглянул в несколько художественных лавок и даже познакомился с уличным музыкантом, который пытался увлечь его своей песней. Настроение постепенно поднималось, появилась надежда, что он со скуки тут не умрёт и даже захотелось искупаться в реке, хотя ранним летом вода всегда была ледяная. По берегу Кэрл гулял с зарождающимся воодушевлением – всюду кипела работа, на мостках рыбачили пожилые альфы, и каждый из них махал ему рукой. У бухты возились дети – последнее поколение, младше Кэрла лет на десять. Они подбирали щепки, оставшиеся на грязной размытой рекой дороге, и относили их в грузовую машину, помогая отцам. Кэрл даже попытался присоединиться, но очень быстро промок и замёрз, и ему пришлось вернуться домой и переодеться. После прогулки по городу отвратное состояние сменилось желанием творить. Кэрл взял краски, холст и пошёл к одному из небольших горных озёр – карта городка отыскалась рядом с ратушей. Красота окружающих мест заставляла с открытым ртом крутить головой и впитывать буйство цветов. Никогда в своём сером городе Кэрл не видел столь яркой травы, пронзительно-голубого неба и жёлтых с красным россыпей полевых цветов. Он рисовал, пока солнце не стало садиться. Выплеснул все внутренние конфликты и недовольство в творчество – несмотря на ясную погоду и яркий день картина вышла мрачная, тени оказались слишком густыми, и почти не было полутонов. Зато на душе стало легко, рассеялось давящее чувство собственной бесполезности и одиночества. В конце концов, чего Кэрл ожидал – цветов и сладкий кекс в честь приезда? Он и так неплохо устроился, его тут будут кормить, содержать, а осенью он пойдёт учиться... И, главное, никто из альф даже не пытался лезть к нему в душу.