Пестики и Тычинки

Кэрлу нравилась местная погода. Нравилось, что зной не подкашивает ноги, и что по вечерам не начинаются заморозки. Нравилось, что даже в дождливые дни он мог видеть вершины гор, а когда тучи сгущались и тяжёлым грузом нависали над городком, из них не били молнии и не сыпал град. В Вантаа было красиво. Он много гулял и рисовал, заглянул во все уголки города, который оказался намного больше, чем он подумал в первый раз. Посмотрел на завод, взобрался на каждую вершину и даже поднялся на барже в соседний посёлок и посмотрел, как грузят древесину. Через две недели после прибытия, в конце июня, Кэрл зашёл в гимназию и поговорил с директором. Этот разговор неприятным осадком остался на душе. Ему не отказывали в учёбе, согласились записать в один из классов, но, только взглянув на списки, он понял причину недовольства директора – Кэрл будет единственным омегой на всём потоке. Белая ворона, наверно, комфортнее бы себя чувствовала в своей стае. Потому что она была хотя бы вороной. Весь ужас от предстоящей учёбы чёткой картинкой встал перед глазами – Кэрл будет изгоем, чужим и непринятым ни в одну из компаний. На него будут смотреть, как на диковинку, разглядывать, щупать. Или как Арне – пытаться понять, чем же омега отличается от альф. Тут же захотелось вытащить фильтры, надышаться запахом своей приёмной семьи и пусть течка начнётся – тогда Кэрл забеременеет и не придётся идти ни в какую гимназию. Ни гимназии, ни университета. Ничего. Его жизнь превратится в вечное сидение с младенцами, как было у его папы. После посещения занятий Кэрл несколько дней сидел, закрывшись в своей комнате, и его никто не трогал. Только Майки временами звал к столу, и тогда Кэрл старательно натягивал маску равнодушия и не смотрел ни на кого из старших альф. Их странная традиция молчать за столом тяготила всё сильнее. Ему казалось, что он задыхается от одиночества, что сходит с ума. Некогда общительный и весёлый парень в считанные недели превратился в замкнутого и мрачного подростка. Кэрла тянуло к Арне, к его живой весёлости и улыбкам. Но Арне пугал своими прикосновениями, от него кружилась голова, и зарождались слишком вязкие мысли. При каждой удобной возможности Арне прижимался к Кэрлу, обнюхивал, облизывал открытые участки кожи и даже иногда кусался, словно пытался его съесть. Самое странное, что омеге это нравилось, он чувствовал в этом некоторую подростковую забаву, но Арне был альфой и вкладывал в свои действия нечто большее. Поэтому Кэрл предпочитал от него сбегать и сидеть в одиночестве, или проводить время с Майки – с ним можно было поговорить, поплескаться в озере, соревнуясь в плаванье или просто дурачась. А по вечерам они читали журналы, которых у альфы были тонны, или рассматривали картинки в старинных книгах. В один из вечеров, после ужина, Кэрл не отправился к себе, а вышел из домика и услышал тихие голоса за забором. Прислушиваясь к разговору, он спрятался за снятыми и закрытыми дёрном колёсами дома. Тихим, но сердитым шёпотом во дворе переговаривались Фредерик и Грегори. Они о чём-то спорили, перебивая друг друга и останавливая руками. Взрослые, очевидно, пытались скрыть свой разговор, и Кэрл не смог расслышать ни одной чёткой фразы, но после того как Грегори в очередной раз одёрнул брата, тот побледнел и, обхватив за плечи, прижал к себе. Грегори поддерживающее похлопал его по спине, и Кэрл смущённо отвернулся, понимая, что увидел то, что Фредерик старательно скрывал от всех – свои переживания и слабость. Кэрл всё ещё мучился от одиночества, но теперь задумался, что у других членов его новой семьи тоже есть проблемы, беды и печали, которые никак с ним не связаны. Но помочь им Кэрл ничем не мог и надеялся, что тёмная полоса в жизни Ярвиненов пройдёт сама собой. Погода была волшебная – небо чистое и в ярких точках звёзд, и возвращаться в душную комнату не хотелось. Решив, что сваленные колёса – отличное для него прикрытие, он, развалившись на траве, стал разглядывать небосвод, представляя, что у Майки получилось создать самолёт, и они летят навстречу далёким светилам. Рядом с Кэрлом кто-то прилёг, и в первое мгновение он подумал, что это Майки, но альфа придвинулся ближе, лизнул ему шею и Кэрл чуть не отпрыгнул – это был Арне. — Ты меня избегаешь? — Лис прищурился, и в его хитрых глазах запрыгали отражения звёзд. — Разве? — пробурчал Кэрл. — Кажется, это меня игнорируют. Все, — добавил он слишком обиженно. — Неправда, — промурлыкал Арне, прижимаясь ещё ближе, и запуская руки омеге под рубашку, — нам всем хочется быть к тебе ближе, но ты же всех отталкиваешь и сбегаешь! Кэрл попытался отстранить его от себя, но Арне навалился, прижимая к земле, и заглянул в глаза. Он смотрел испуганным загнанным котёнком, и альфа рассмеялся. — Ты так вкусно пахнешь, Кэрл, — прошептал он, прижимаясь губами к подбородку и спускаясь маленькими поцелуями к шее. — Если бы ты не сбегал от меня, я бы... — Что ты? — с омеги Арне стащил Майки и грозно рыкнул на брата. — Ты опять за своё? Лис только хитро ухмыльнулся и ушёл в дом. Майки протянул Кэрлу руку, помогая подняться, и как только омега оказался на ногах, обнял его за плечи. — Не слушай его, Арне любого способен уговорить, но ты обещал мне... — Ничего я никому не обещал! — невольно вырвалось у Кэрла, и он оттолкнул от себя альфу. — Я не понимаю, зачем меня сюда привезли? Плодиться и размножаться? Тогда что вы ждёте, если я всего лишь пестик для вас – тычинок? Майки ошарашено смотрел на Кэрла, а тот лишь испуганно моргал. Он сам не ожидал от себя этой внезапной волны гнева, и вырвавшиеся слова заставили его покраснеть. На пороге дома он заметил Нико и Фредерика, наблюдающих за истерикой. Рядом Арне снова хитро улыбнулся и подмигнул Кэрлу. Чего Лис добивается? Намеренно выводит из себя? Захотелось уйти. Сбежать домой, вернуться в свой маленький холодный городок, к привычному распорядку дня, к привычной жизни. — Прости, Кэрл, — Майки погладил его как ребёнка, но Кэрл отмахнулся от его рук, чувствуя, как подступают слёзы. — Иди домой, Кэрл, — строго произнёс Фредерик, и омега промчался мимо них, пряча глаза. Закрывшись в своей комнате, Кэрл разревелся, выплёскивая весь накопившийся негатив, все переживания и страхи, которые слишком долго держал внутри. Бороться с собой больше не было сил, Кэрл не хотел быть одиноким, он устал от этой гложущей пустоты в душе и жаждал любого контакта, даже если это будет приставучий Арне или прямолинейный и простодушный Майки. Накопившаяся тоска съедала, и Кэрл понимал, что довёл себя до грани. Нужно было перешагнуть через собственные страхи. Нужно было заставить этих чужих людей стать ближе, забыть о своих проблемах и заставить их принять его. Или Кэрл не выдержит и убьёт себя. — Всё будет хорошо, — успокаивал он сам себя. — Всё действительно будет хорошо. — Ты в порядке? — дверь приоткрылась, и голос Нико на мгновение успокоил, но тут же вернулась обида и раздражение. — Нет, не в порядке! — сердито бросил Кэрл в его сторону и отвернулся, надеясь, что Нико сообразит и закроет дверь. — Просто уходи! — Я думал.. — Нико замялся, — хотел… Ладно, как скажешь. — Старший брат ушёл, а на Кэрла накатило апатичное разочарование, стало стыдно за своё поведение и глупую истерику. Ведь так хотелось быть ко всем ближе, хотелось сдружиться с ними, а выходило всё боком. Кэрл лёг на постель и завернулся в одеяло. В новом доме его не обижали, не заставляли ничего делать, и даже проявляли какую-то заботу. Но этого было мало, и Кэрл злился, отбивался и ругался. Потому что скучал по старым порядкам, скучал по папе, по братьям и очень скучал по суровому отцу, который по вечерам поправлял детям одеяло и оставлял леденцы на подушке. Если бы Фредерик зашёл к нему хотя бы раз, пожелал доброй ночи, Кэрл бы прыгнул ему в объятья, принимая как нового отца, а его сыновей как братьев. Кэрл, наверно, даже смог бы выбрать среди них себе мужа, наверно, смог вытащить фильтры и смириться с тем, что он не окончит гимназию, университет и будет работать на целлюлозной фабрике. Кэрл наверно смог бы... Если бы всё было по-другому.