Пестики и Тычинки

Утром Кэрл проспал, не заметил, как его будили, если вообще будили. Его подушка промокла от слёз, и он пропустил завтрак и утреннюю мессу. Нужно было взять себя в руки, прекратить ныть и разваливаться, в конце концов, ничего плохого не случилось. Но наверно, ему нравилось чувствовать себя жертвой и жалеть, поэтому, не отыскав на кухне ничего съестного, Кэрл снова заперся в своей комнате и, погрузившись в меланхолию, стал рисовать своего папу. Портреты у него никогда не получались и, окончательно разочаровавшись в себе и своих способностях, он отбросил рисунки. В одиночестве проводить дни дома было невыносимо. Кэрл понимал, что ему стоит найти для себя работу, придумать занятие, или он сойдёт с ума. Ещё вчера он твёрдо решил прекратить прятаться и начать действовать, но пока дома никого не было, выяснять отношения было не с кем. Пойдя на поводу у своей смелости и желания всё изменить, Кэрл вытащил фильтры. Первый вдох сделал осторожно, словно боясь, что насыщенный новым генетическим материалом воздух тут же изменит его. В комнате пахло клеем и древесиной и ещё немного альфой. Такой же приятный отголосок чего-то сильного был и у его отца, и Кэрл вдохнул глубже, стараясь разобраться в своих ощущениях. Наверно, тут пахло Дерелом, и Кэрлу этот аромат нравился, потому он, как вышедшая на след гончая, прижался носом к подушке и стал пытаться найти между застиранными нитями хоть немного того, что могло остаться от Дерела. Но чем сильнее он вдыхал, тем слабее становился запах, тогда Кэрл вышел из комнаты и прошёл по всему дому, пытаясь собрать каждую частичку своей новой семьи. В комнате Арне и Майки пахло бумагой, тёплыми бубликами и средством от моли. Поползав носом по ковру и одежде, Кэрл расчихался и перебрался в следующую комнату. У Фредерика пахло усталостью, а у его братьев потными носками и забытыми на подоконнике хлебными корками. У Нико пахло вчерашней сдобой с приятной горчинкой и брошенным кожаным мячом. Запахов было мало, слишком мало, и Кэрл стал охотиться на них, забираясь в кладовки и шкафы. Любой бы врач с лёгкостью мог понять, что он опьянел. После стольких дней голодовки его мозг захмелел от переизбытка впечатлений, но Кэрл ничего не соображал и продолжал бегать по дому, глупо улыбаясь, пока всё это не обернулось отдачей, и у него жутко разболелась голова. Снова спрятавшись в своей комнате, он попытался отлежаться и уснуть, но перед глазами вспыхивали звёздочки и чёрные пятна. К полудню Кэрл услышал какой-то шум и шаги в прихожей. Выйдя из комнаты, он осторожно спустился, гадая, кто мог уйти с работы и заглянуть домой. Но там его встретил совершенно незнакомый мужчина. Он был стройнее остальных, лицо казалось сухим и обветренным, а грубые черты лица чем-то напоминали всех младших альф. И вместе с тем, было в нём что-то лёгкое, какая-то утренняя свежесть или утончённость - Кэрл не мог понять. — Привет, — произнёс мужчина, — ты приехал по обмену? Кэрл кивнул и, приблизившись, встал на расстоянии вытянутой руки. От незнакомца пахло теплом. Таким домашним приятным уютом. От него пахло омегой, и у Кэрла на глазах навернулись слёзы от понимания – это вернулся Лазло. Он нашёлся и не погиб. И хотя Кэрл никогда его не видел, он чувствовал себя счастливым, что с Лазло всё в порядке, что альфы его дождались, и они будут тоже очень счастливы. Мужчина протянул ему руку и улыбнулся. — Лазло Ярвинен. Добро пожаловать в семью. Кэрл ответил на рукопожатие, а тот резким движением притянул его к себе и обнял. И чувствуя тепло объятий, громкий стук чужого сердца, Кэрл снова разревелся... Вскоре с работы вернулись альфы, поднялась суета... И словно по мановению волшебной палочки сразу изменилась атмосфера в доме. Будто кто-то раздернул плотные шторы, раскрыл окна в весну, вернул свет и радость. Кэрл улыбался весь день и весь вечер, хотя голова всё так же раскалывалась. Арне сидел во время ужина рядом и тёрся об него, словно наглый кот. Он расспрашивал про настроение и пытался дыхнуть в нос, словно Кэрл и без этого не чувствовал его аромата. Лис пах приятно, очень хорошо. Как и его братья. И отец. И дяди. Они все пахли так здорово, возбуждающе уютно. Но лучше всех пах Лазло – он пах покоем, и от его тёплых взглядов Кэрлу было хорошо, так что в груди всё пело и плясало. Кэрл действительно был готов пуститься в пляс, если бы не понимал, что просто одурманен всеми этими новыми ароматами и гормонами. Сразу после ужина Кэрл ушёл к себе – нужно было успокоиться и поспать. Но он не мог расслабиться и продолжал улыбаться, без мыслей рассматривая потолок. Вскоре взор ему закрыл улыбающийся Арне, и Кэрл подумал, что рад его появлению. Почему-то он не мог выловить запах Лиса из общей кутерьмы носившихся по дому ароматов. Так странно всё смешалось у него в носу, запутало голову, что он чувствовал себя оглушённым. Арне забрался на кровать и нависал над омегой, рассматривая его счастливое лицо. Впервые Кэрлу не хотелось его прогонять. Может, просто не было сил. Кэрл чувствовал себя таким уставшим и тяжёлым, что не было возможности и руку поднять. Арне долго любовался его глупой улыбкой, а потом наклонился и поцеловал. Сначала осторожно, сминая губы, а потом всё настойчивее, проталкивая вовнутрь язык, прикусывая и сталкиваясь зубами. Голова закружилась ещё сильнее, и Кэрл уже совсем ничего не понимал, только открывал рот и ловил дыхание Лиса, впитывая в себя его вкус и эти неземные ощущения ласки. Сквозь жар поцелуев, Кэрл с удивлением понимал, что смеется в голос, и это привлекло в его комнату остальных. — Арне, — появился Майки, он был чем-то недоволен, но Кэрл повернул к нему голову и стал улыбаться до ушей. Майки очень милый, красивый и внимательный, а когда он сердился, то между широкими бровями пролегает две расщелины. Сейчас они были невероятно глубоки, и Кэрл протянул к нему руку, чтобы погладить его и стереть это недовольство. — Слезь с него сейчас же! Майки стал сгонять Арне, хмуриться и махать на него руками, но Лис только хитро улыбался и глупо шутил про податливость и сделанный выбор. Но разве Кэрл что-то выбирал? Конечно, да. Он выбрал этот дом, эту семью, он хотел тут жить, рядом со всеми и с этими счастливыми улыбающимися альфами. В комнату на шум пришёл и Нико, его лицо было необычно хмурым, и Кэрл позвал его к себе. Старший брат выдернул омегу из-под Арне, и Кэрл вцепился в Нико руками и ногами, прижался губами к шее и стал жадно целовать её, теряя рассудок от невероятной нежности, что пропитала его изнутри. — Кэрл, ты не в себе! — голос у Нико был очень сердитым, он попытался снять омегу с себя, но тот вцепился зубами ему в шею. Кэрлу хотелось добраться до загривка и пометить его, хотелось оставить на нём свой след, чтобы Нико всегда был рядом... — Кэрл! Зачем ты вынул фильтры?! — Лазло шлёпал его по щекам, а Кэрлу хотелось потереться о его ладонь и поцеловать мозолистые пальцы. — Фильтры можно вытаскивать только после первой вязки! Хорошо еще, что из дома не выходил, там, среди чужих запахов, умом бы тронулся. В нос ему запихнули новые фильтры, а в руки втолкнули кружку с дымящимся напитком. Опьянение не проходило, Кэрл всё ещё витал в иллюзорном счастье, но беспокойство в глазах Лазло остудило. Больше не ощущая запахов, Кэрл словно заблудился, не мог ориентироваться, и ошеломлённо вдыхал густой пар из кружки. Запаха не было, но на вкус пойло было отвратительным. После омега почти сразу погрузился в сон, а проснулся с дичайшим похмельем. Никогда прежде не приходилось подобное испытывать, да и напиваться не было возможности. Голова трещала, перед глазами плыло, и было безумно стыдно за своё поведение и за глупые мысли. Он достаточно чётко помнил, какие странные и счастливые эмоции переполняли его рядом с новой семьёй, но он стеснялся всего этого и надеялся, что не сказал о своих чувствах вслух. Сразу после пробуждения к нему пришёл Лазло. Старший омега выглядел очень домашним – в широком халате и огромных тапках. Хоть Кэрл больше и не чувствовал его запаха, от его присутствия стало легче. Наверно, подсознательно Кэрл видел в нём союзника, ведь когда-то Лазло точно так же привезли в этот город и отдали незнакомой семье. — Вот, выпей, — Лазло протянул ему кружку и сел рядом. — Зачем вытащил фильтры? Разве вам не сказали их не вынимать? — Я думал, — вкус у напитка был слишком горьким, и Кэрл поморщился, собираясь с мыслями и оттягивая своё глупое признание. — Я хотел, чтобы течка поскорее началась, чтобы закончилось ожидание неизвестно чего, а я просто вышел замуж и сделал, что от меня ждут. Лазло загадочно улыбнулся, поправляя одеяло, как ребёнку, но от его заботы Кэрлу было приятно, хотя совсем не хотелось, чтобы он считал его маленьким. Вместе с Лазло в его душу вернулся покой, словно он снова был со своим папой дома. Кэрлу до слёз хотелось, чтобы Лазло заменил ему папу. — Всему своё время. Ты ведь читал брошюру, что тебе выдали перед отъездом? Когда твой организм перестроится, почувствует подходящего альфу, тогда и течка начнётся. Слышать запах для этого необязательно, всё необходимое твоё тело получает, просто от общения. — Общаться не слишком получается, все работают допоздна, а я почти всё время один. — Но вечером все ведь свободны? — голос Лазло успокаивал, но Кэрлу так давно хотелось пожаловаться. Он даже сам не был уверен на что именно, ведь Майки говорил с ним часами, рассказал всё о радиоуправлении самолётами и даже начал делать какой-то планер из старых коробок. А Арне заваливал комплиментами, мурлыкал что-то хитрое и заставлял смущаться от каждого прикосновения. Оба младших брата всегда были близко, иногда даже ближе чем следовало, но Кэрлу хотелось чего-то другого... или кого-то. — Наверно, — Кэрл смущенно отвел взгляд. — Не спеши, — Лазло грубыми пальцами поправил выбившиеся локоны, и Кэрл разомлел от ощущения заботы, он так сильно скучал по простым человеческим ласкам, в которых не было ничего, кроме любви и доброты. Теперь с Лазло он вновь чувствовал это тепло. — Если будешь стараться поскорее измениться, организм запутается, и выбрать будет очень сложно. Так ты можешь обмануться сам или обмануть ждущих твоего решения альф. Это может подорвать ваши отношения, а ведь в будущем для всех них – для своих детей, мужа и братьев – ты должен стать крепким стержнем, опорой, поддерживающей каждого из них и всю семью. Кэрл понимал о чем он, но не представлял как это осуществить. Сейчас ему казалось, что стать таким сильным и крепким, как Лазло, у него никогда не получится. — Чтобы не ошибаться, многие омеги до первой течки предпочитают сидеть взаперти. Но ты смелый мальчик, я вижу, как ты рвёшься к переменам, и уверен, ты сможешь для себя всё сам решить. Потом, после вязки, фильтры уже не понадобятся – ты будешь чувствовать запах только своего избранника. — А правда, что я могу выбирать сам? — вышло немного обиженно, Кэрл по-детски губы надул и сделал грустный взгляд, и Лазло усмехнулся, потрепал его по волосам. — Конечно, сам. Кто же ещё? От его слов Кэрл облегчённо выдохнул. Всё это время он переживал, что Арне его заставит, или Фредерик укажет на будущего мужа, и внутри что-то этому противилось. Теперь появилась уверенность в себе, стало легче дышать и даже захотелось улыбнуться. Но вместо улыбки, он почувствовал, как слёзы снова скапливаются в глазах. — Мне, — всхлипывая, произнёс он, — очень плохо. Наверно лекарство не действовало, потому что он стал ощущать себя только хуже. В груди всё сжалось и стало больно дышать. Кэрл попытался одной рукой натянуть на себя одеяло, чтобы спрятаться от тёплого взгляда Лазло, чтобы скрыть чувства, которые он сам не мог понять. Может, из-за вытащенных фильтров его рассудок всё же помутился? Может, он перестал себя контролировать, потому что пришло время начаться течке. Кэрл болезненно всхлипнул, прижимая кружку к носу и вытирая лицо одеялом, безумно хотелось выплакаться, хотелось, чтобы его пожалели и поняли... — Ты просто тоскуешь, — Лазло забрал у него кружку и, перехватив руку, сжал пальцы, — это нормально грустить о тех, кого пришлось оставить. Этот дом кажется тебе чужим, так же как и люди, и город, в котором ты теперь живёшь. Но рано или поздно ты привыкнешь, мы все привыкаем. Да и выбора у нас нет. В любом случае, ты должен знать, что тебя ждали и тебя будут любить. Возможно, не сразу, так же как и ты не сразу сможешь полюбить нас, но пройдёт время, и мы станем для тебя настоящей семьёй... С появлением Лазло в доме стало светлее и уютнее. Даже дышать стало проще. Кэрл чувствовал, что старший омега действительно желает ему добра и понимает как никто другой. Потому что Лазло рассказал, как двадцать пять лет назад, совсем маленьким, его привезли в этот город, в этот дом, и он стал младшим братом для Фредерика, Грегори и Артура. Кэрл не решился спросить, как они наладили отношения, как Лазло понял, что именно Фредерик должен стать его мужем, но обстановка в доме стала теплее. Вся семья словно расцвела, исчезло молчание и угрюмость, появились улыбки, и лица стали светлее. По вечерам и в свободное время альфы болтали, перебрасывались шуточками, а Фредерик стал улыбаться, обнимать своего мужа, и иногда Кэрл замечал, как они с Лазло нежно целуются и о чём-то тихо переговариваются. После инцидента с фильтрами, Кэрл не разговаривал с Арне почти неделю – был на него зол. Лис же бегал следом, хвостом вилял и продолжал задавать глупые вопросы про поцелуи и про ощущения. С Нико Кэрл тоже не говорил, ему было стыдно – у альфы после укусов на шее следы остались, и он заклеил их пластырем. По вечерам Нико забирал Кэрла от озера, молча вёл домой, и омега прятал взгляд, когда Нико за столом передавал ему хлеб. Майки сам на Кэрла был обижен, но быстро отошёл и снова стал по вечерам приносить книги и болтать о всякой ерунде. Кэрл понимал, что постепенно срастается с этим домом и этой семьёй. И Лазло помог ему осознать это, помог принять новое и оставить старое. Прекрасные и тёплые воспоминания о Таании всегда будут с ним рядом в его сердце, но теперь пришло время искать прекрасное на новом месте. Кэрл был уверен, что опьянённый запахами мозг высказал то, что давно накипело на душе – ему тут было хорошо, он привязался к Арне и Майку, ему было тепло от отстранённой заботы Нико, он мечтал понравиться Фредерико и его братьям. Вернуться в старый город, к своим родным, он уже больше никогда не сможет, а значит, ему необходимо принять этих людей как новую семью...