Destiny

– Тащусь просто, – глухо проворчал Тэхён, отпинывая носком кроссовка мелкий камушек: тот звонко поскакал вниз по ступенькам, почти на самой нижней наткнулся на сколотый кирпич, отпрыгнул от него и полетел вниз между лестничными пролётами. Идущий впереди Хосок взглядом проследил за ним, а после коротко обернулся к Тэхёну – и снова вперил глаза под ноги, ещё споткнуться не хватало: – Что? – не расслышав, переспросил он. – Говорю, правило, что заказчик сам выбирает место встречи, очень классное. Каждый раз с предвкушением жду, в каком подвале окажемся на этот раз. Хосок гоготнул и с завидной долей оптимизма заметил: – Ну, сегодня вот не подвал. Тэхён такого отношения никогда не понимал и, наверное, вряд ли сумеет: типа, может ты ещё в помойку сядешь и будешь продолжать улыбаться? – Старая заброшенная стройка, конечно, как вариант ещё лучше. А Хосоку что? Он может и улыбнётся – если заднице тепло и на душе спокойно, то какая разница на чём сидеть, даже если запашок так себе? Хосок отмахивается от тэхёновых слов, мол, не распускай на меня свои эти липкие лучи уныния и серой меланхолии, поправляет за круглые поля шляпу, непонятно вообще как держащуюся на его голове, и на одном из пролётов запрыгивает на подоконник, усаживаясь на обкрошившийся бетон и слой скомковавшейся пыли задницей – если верить договорённости, то их должны были ждать здесь, между пятым и шестым этажом. Но на месте встречи ещё никого не было. Тэхён вяло доплетается следом, нехотя поднимаясь по ступенькам, ставит чемоданчик рядом с ногой Хосока и облокачивается плечом на выступ стены, взглядом прибиваясь к покрытому грязными разводами стеклу. Побитое, потрескавшееся, покрытое мелкими срезами на углах, кривыми глубокими царапинами, как от длинных острых когтей, оно всё ещё держалось в посеревшей от сырости и тяжёлого спёртого воздуха прохудившейся пластиковой раме, и кто знает, что нужно сделать, чтобы оно окончательно рассыпалось на куски, и где та невидимая грань, до которой нужно терпеть летящие в тебя камни. Или сколько раз нужно получить по лицу, чтобы понять, что прощение – удел бесполезных? Или что в прощении, в действительности, и есть исцеление? Зависит ли исход игры от количества брошенных камней или от глубины полученных ран? Тэхён смотрит на покорёженное окно и приходит к молчаливому, как застывший в щелях ветер, выводу, что он, в точности, не самый подбитый в этом мире. Тэхёну не очень много дела до незнакомых людей на другом континенте, но в успокаивании себя тем, что кому-то в этой жизни повезло ещё меньше, наверное и кроется суть человеческой природы. Тэхён где-то на отголосках совести измеряет собственный уровень подкожной гнили, а ещё думает о том, что у него сегодня, вроде как (он без смешка и тупого похихикивания не может даже в мыслях произнести это), первое свидание. Вообще во всех аспектах первое, потому что Тэхён (ха-ха) не ходит на свидания, и даже само слово «свидание» кажется ему до блевотины отвратным. И он, если честно, даже понятия не имеет, каким макаром подобное выползло в его голове, но почему-то сегодняшнюю встречу с Чонгуком он никак по-другому назвать не может. Дружеские посиделки? Десять раз – ха-ха. Долгожданная встреча старых приятелей? Звучит примерно в той же степени мерзотности, что и – о боже – «свидание». «Попьём кофе, а потом поедем к тебе и потрахаемся»? Ну вот это ещё может быть, если бы Чонгук не сказал, что неплохо бы было хоть раз внести новое звено в их неизменную за последние две недели цепочку. Например, многозначительно помолчать за чашкой крепкого американо, в мыслях раздевая сидящего напротив, думы которого не сильно отличаются в этот момент от твоих собственных. Но Тэхён бы скривил душой, если бы хотя бы самому себе не признался, что в подростковых прелюдиях вроде поглаживания колена под скатертью, нет ничего очаровательного. А ещё когда с соседнего столика липнут укоризненные взгляды, то вообще м-м-м... В общем, Тэхён соглашается, пусть будет это чёртово «свидание». Вроде: «Называй как хочешь, только по коленочке погладить меня не забудь». – Чего лыбишься-то? – Хосок нагло вклинивается в воспоминания Тэхёна и раскидывает их, как беспомощных котят, в стороны. И смотрит так, будто говорит: «Как-то вот совсем непривычно видеть твою мало-мальски довольную рожу». А потом и правда повторяет то же самое вслух, видимо посчитав, что одного взгляда недостаточно. Тэхён делает так же: говорит «отвали» сначала нахмуренным взглядом и после сцеживает по губам. Зуб за зуб или типа того. – Да хрен с тобой, – скривившись в ответ, отмахивается Хосок. – Но только попробуй ещё раз разбудить меня, вернувшись домой под утро. Тэхён бормочет что-то вроде: «Да не специально я, оно само упало», а ещё хочет добавить про то, что спать надо ночью, что у нормальных людей так принято, а не как Хосок – скитаться, как тень, по квартире до самого рассвета и только потом, на исходе последних сил и желаний, уснуть где придётся. Но тот его перебивает приглушённым шиком: – Клиент идёт, – и, вытянувшись вперёд, смотрит между перилами вниз, разглядывая поднимающихся людей. – Бли-ин, – подавляет смешок Хосок, – каким обдолбанным надо быть, чтобы сделать со своим лицом такое… Тэхён не сразу понимает, о чём он говорит, а потом сам давится воздухом. Сразу было понятно, что встречи на заброшках устраивают только совсем отмороженные, но что Хосоку, что Тэхёну – глубоко похрену, сами не далеко ушли, да и было бы чем вообще выделываться. Им главное без заминок, проблем и лишнего шума передать заказчику товар, забрать деньги и так же тихо-мирно свалить, но вот глядя на поднимающегося по лестнице к ним навстречу мужика, Тэхёну очень хочется смеяться, в голос так, с неприкрытой издёвкой, мол, ну нифига же себе ты придурок-то… Реально: навскидку, сколько белого порошка нужно, чтобы забить стрёмными, выполненными руками неумелого мастера татуировками всё лицо? Тэхён искоса, пока Хосок улаживает детали обмена со вторым парнем, помоложе и выглядящим куда приличнее и адекватнее, наблюдает за бритым наголо (чёрт, ну это вообще полная картина) мужиком, который остановился чуть поодаль, – это птица у него на виске или что? А вот там снизу, вроде бы, какая-то надпись… У Хосока, кажется, что-то не клеится, потому что переговоры затягиваются. Обычно действует стандартная схема – они показывают чемоданчик, клиент деньги, без лишних слов обмениваются и дружненько расходятся каждый в свою сторону, но в этот раз несложный алгоритм почему-то затормозился. Тэхён нахмурено смотрит на Хосока: лицо того нечитаемо совершенно, когда Хосок работает, он становится совсем не похожим на себя того, настоящего, который лыбу давить будет даже сидя на куче мусора. Он собран, решителен, взвешивает каждое слово, каждое действие и контролирует каждую эмоцию. Тэхён животом ощущает прохладу рукояти пистолета, что спрятан у него под толстовкой, и переводит взгляд на заказчика. По виду, он не дал бы парню и тридцати лет, а по тому, как он мнётся и в нерешительности кусает губу, сказал бы, что это всё для него в новинку, и он явно ссыкует. Хосок ещё раз говорит, что нет надобности сомневаться в чистоте сделки, и, щёлкнув замком, открывает чемоданчик, демонстрируя, что шесть новеньких заряженных пистолетов лежат там в целости и сохранности. Тэхёна начинает жутко раздражать сложившаяся ситуация. Он мельком смотрит на время на экране телефона – чёрт возьми, если они прямо сейчас не закончат, то он стопроцентно точно опоздает. Парнишка бледнеет ещё сильнее и неосознанно жмётся к своему клоунского вида телохранителю. Тот, в отличие от него, видимо давно не новичок в такого рода делах, и спешно приходит на помощь, делая шаг вперёд: – Серьёзно, неплохо бы опробовать товар, а то кто знает, что вы нам тут подсунули, – бритоголовый многозначительно кивает на чемоданчик. – Бабки немалые, знаете ли. Тэхёна это возмущает настолько, что с его губ срывается несдержанное: – На себе опробуй. – Ви! – моментально обернувшись, почти беззвучно давит из себя Хосок и пытается осадить того взглядом: вот только лишних проблем им ещё не хватало. Татуированный мужик машинально стискивает здоровые кулаки и делает ещё несколько шагов вперёд. Пацан за его спиной вытаращивает глаза и сжимается до позорно-невообразимых размеров, словно чувствуя, что сейчас что-то будет. Что сейчас реально что-то будет, предсказывает и Хосок, которому хочется уйти в глубокий и беспросветный фейспалм – ну неужто так трудно контролировать то, что говоришь? Но он слишком хорошо знает Тэхёна и, в общем-то, не удивлён. Лишь досадует, что сделка, вероятно, сорвана. – Чего ты там вякнул? – басит бугай, наступая. Горе-переговорщик на лестнице невнятно поскуливает. Тэхён будто не замечает тяжёлых предупредительных взглядов Хосока и тоже делает шаг вперёд – он зол и раздражён настолько, что ему уже всё равно. Они сталкиваются почти лбами; Тэхён ядовито ухмыляется и с вызовом цедит: – Ты глухой или просто тупой? – Давайте разойдёмся мирно, – пытается вклиниться между ними Хосок. – Ещё мордобоя нам тут не хватало… Бритоголовый звучно сплёвывает на пол, не сводя с Тэхёна стального взгляда, вытирает рот ребром ладони и разворачивается, подхватывая своего напарника под локоть и говоря ему, что они уходят. Хосок выдыхает с очевидным облегчением, но, видимо, рано, потому что вконец расхохлившийся Тэхён язвительно кричит мужику вслед: – А татухи у тебя реально ублюдские. Хосок не успевает среагировать, как Тэхёна смачным ударом по лицу припечатывает к бетонной стене. Оскорблённый бугай порывается навалять дерзкому пацану ещё, но напарник буквально повисает у него на руке и настойчиво тащит вниз, и, когда громкий топот теряется где-то далеко, Хосок даже мысленно говорит ему спасибо. Сложив руки на груди, он смотрит сверху вниз на сидящего на полу Тэхёна. Тот отплёвывается, языком проверяя целостность зубов, и поднимает взгляд: – Ну что? Хосок на это только безысходно закатывает глаза. – Ладно, пошли, – подхватывает чемоданчик и за капюшон помогает Тэхёну подняться. – Надо ещё рожу твою в порядок привести. Тэхён сначала непонимающе хмурится, а потом прикладывает пальцы к ноющей щеке. – А я-то думаю, чего так больно… – вздыхает он, растирая на подушечках отпечатки крови. Спускаясь за Хосоком, он вздыхает снова, потому что вид для первого свидания у него, очевидно, теперь не самый подходящий. // Хосок находит в бардачке машины раскрытую упаковку влажных салфеток и кидает её Тэхёну, а сам садится на водительское сидение и достаёт из кармана телефон. Тэхён, усевшись рядом, хлопает дверцей. Почувствовав на себе многозначительный взгляд, он поворачивает голову. – Что ещё? Хосок вздёргивает брови: – Мы обязаны позвонить боссу и сказать, что сделка провалена. Я как-то не очень горю желанием сообщить ему эту чудную новость, – и как бы напоминает между делом: – Она, кстати, не по моей вине пошла через одно место. Тэхён округляет свои и без того большие глаза, состраивает мордашку самого несчастного в мире щеночка, которого безжалостные хозяева выбросили за порог дома в дождь и холод, и смотрит так просяще: – Ну Хосок… – и в попытке подмазаться говорит: – Ведь из нас двоих ты за умного и сообразительного. – Вот уж точно, – обреченно гундосит тот и набирает нужный номер. Чон Сынхун из тех людей, которым если принести плохие новости, то можно потом выйти вперёд ногами, поэтому не удивительно, что ни Хосок, ни Тэхён не хотели лишний раз даже взглядом пересекаться с ним, не то что уж разговаривать. Особенно, если накосячили. Особенно, если накосячил Тэхён, потому что Тэхён делает это с завидным постоянством, и Хосок почти уверен в том, что когда-нибудь тот и правда покинет кабинет босса уже будучи бездыханным телом. Пока Хосок старательно пытается выслужиться перед боссом, замаливая тэхёновы грешки тем, что и вовсе умалчивает о них, говорит о том, что это заказчик какой-то странный попался, дёрганный и вообще, что они сами придумают, как уладить эту проблему, и всё такое, Тэхён так же сосредоточенно пытается привести своё лицо в надлежащий вид. Сцапав всю выделенную ему упаковку, он поднимает козырёк над своим сидением и смотрит в квадрат зеркала, досадливо думая, что, м-да, наверное, одними влажными салфетками тут никак не поможешь.

__

Тэхён просит высадить его у следующего перекрестка – Хосок, заслушавшись песней из динамиков, сначала на автомате кивает, а потом до него, видимо, доходит. – Мне что, самому с этим разбираться? – он мотает головой на заднее сидение, где лежит чемодан с товаром, и возмущённо смотрит на Тэхёна. Его возмущение подобной наглостью достигает просто невиданных ранее высот, когда Тэхён с самым невинным видом (аж глазками хлопает, гад) задирает до груди свою толстовку, достаёт спрятанные там пистолеты и складывает их в бардачок – Хосок, если честно, вот в такие моменты очень хорошо понимает того здорового бугая с татуировками, и сам бы не отказался прописать охуевшему дружку в его смазливое личико. Хосок, конечно, поворчал, наградил Тэхёна парочкой не самых лестных слов, но всё равно остановился, где тот ткнул пальцем. Потому что Хосок, вроде как, очень понимающий. И то, что Тэхён весь день поглядывал в телефон, чему-то глупо лыбился там, на экране, а сейчас, пока они ехали, всю дорогу ёрзал на месте и никак не мог угомониться, Хосок не заметить попросту не мог. С одной стороны, ему казался немного обидным тот факт, что Тэхён не посвящает его в то, где он пропадает последние две недели, они же друзья и всё такое, но с другой, Хосоку было совершенно без разницы, что именно заставляет Тэхёна приходить домой в шесть утра и какое-то время стоять в коридоре, прислонившись спиной к входной двери, и тупо улыбаться. Причина не важна, потому что в любом случае это лучше, чем слышать по ночам, как в соседней спальне Тэхён просыпается с криком из-за очередного кошмара. – Я твой должник, – заверяет Тэхён и, наградив Хосока счастливой мордой (наглецы они вообще все такие), выскакивает из машины, громко хлопая дверцей. Хосок раз в десятый за день закатывает глаза, глядя, как тот шустренько перебегает на другую сторону улицы, и, отъезжая от перекрестка, раздумывает над тем, где бы подороже толкнуть пистолеты. Лишние деньги не помешают, он ведь так и не расквитался с другом за испорченный ноутбук. // Единственное, о чём думает Тэхён, когда ещё издали замечает стоящего Чонгука, – какой же он, мать его, красивый. Стройные ноги, обтянутые узкими чёрными джинсами, воротничок простой белой рубашки, торчащий из-под распахнутого бежевого пальто, небрежно – просто до идеального – спадающая на лоб чёлка, взгляд терпко-карамельных глаз, устремлённый вдаль: серьёзный, задумчивый. С безукоризненной аурой природной стати и величия Чонгук похож на героя нуарного кино, и Тэхён предполагает, что он сам, наверное, в прошлой жизни спас какую-нибудь страну, если ему позволено находиться рядом с ним. Просто грёбаное божество в чистом виде. Чёртов, мать его, грёбаный бог. И такой религии Тэхён готов отдать всё своё тело и душу безвозвратно. – Прости, что опоздал. Взгляд Чонгука сменяется на тёплый, а на губах проскальзывает легкая улыбка, когда он слышит за спиной знакомый – отпечатавшийся на подкорке мозга сладкими стонами – голос. Он оборачивается и уже даже открывает рот, чтобы сказать, что ничего страшного, он сам пришёл вот буквально только что, как его лицо приобретает выражение типа: «Э? Не понял». Красивая божественная бровь вопросительно ползёт вверх, а её обладатель тянет руку к подбитой щеке Тэхёна. – Это ещё что? Тэхён отклоняется назад, не давая прикоснуться к ссадине, не потому, что не хотел, чтобы Чонгук трогал его лицо – он бы всё отдал за одно только тепло этих пальцев, на самом деле, – а потому, что Чонгуку попросту не следует марать руки о такое дерьмо, как разбитая костяшками мерзкого мужика скула, и бубнит себе под нос: – Ничего. Упал. – Серьёзно? – скептически спрашивает Чонгук. – Просто упал? Тэхен нехотя кивает и отводит взгляд в сторону, а Чонгука искренне забавляет его желание избежать чужих рук любыми способами, но Чонгуку, в общем и целом, всё равно на тэхёновы закидоны, как будто он ран и царапин не видел никогда и от вида крови в обморок падает, – он подхватывает пальцами его лицо за подбородок и заставляет посмотреть на себя. – Просто признай, что тебе нравится заставлять меня ждать. Тэхён с нескрываемым вызовом в глазах принимает правила этой маленькой игры. – Когда ты на взводе, то трахаешься, как сумасшедший. Ну вот честно – Чонгук бы, говоря совсем нескромно, оттрахал его прямо здесь и сейчас. Без прикрас, без той прочей шелухи типа нежных слов на ушко, прикусывания мочки, мимолётных поцелуев, сладострастных вздохов, ахов и охов. Просто отодрал бы, прижав здоровой щекой к стене ближайшего дома, и даже ухом не повёл. Потому что, видит бог, Тэхён сам нарывается. Тэхён с ухмылкой смотрит в глаза Чонгука, а сам руками тянется ему под распахнутые полы пальто, пальцами обводит маленькие пуговицы рубашки, неспешно так, медленно, издевательски, и проникает ладонью под ткань – словом, нарывается ещё больше. Чонгук лихорадочно сглатывает, и теперь уже он – тот, кто пытается не сойти с ума от чужих рук. Получается плохо, если откровенно, то совсем хреново. Ему стоит титанических усилий не поддаться на искушение. Он убирает от себя ладони Тэхёна, свои прячет в карманы и говорит: – Подожди… Сначала я хочу тебе кое-что показать, – тот подозрительно смотрит в ответ, с налётом недоверия – не обидного, а такого, мол, ну что там у тебя ещё, и Чонгук находит нужным уточнить: – Тебе понравится, обещаю. И просит пока ни о чём не спрашивать. Тэхён, немного пораскинув мозгами, соглашается, но взамен просит одно желание. Потому что молчать, когда жутко любопытно, очень тяжело. // Тэхён постепенно привыкает к самому Чонгуку, к его присутствию в своей жизни, к его поступкам, действиям, привычкам, окружающей реальности (правильнее, наверное, будет заменить «привыкает» на «вспоминает», но этот Чонгук – новый, вся эта жизнь – новая, и Тэхён учится жить заново), но когда тот сначала говорит, что у него есть сюрприз, а потом паркует машину у какого-то подвала, Тэхён не может не удивиться. Он со сморщенной рожей смотрит на замызганную железную дверь и подумывает о том, что одного желания за это явно маловато. – Мне должен был понравиться… подвал? Ты, конечно, извини, но… – Да нет же, – смеясь, перебивает его Чонгук. – То, что внутри, – и загадочно подмигивает, выходя из машины. – Пиздец, – только и выдыхает Тэхён и выползает следом. То, что неприметный с виду подвал оказывается главной точкой сборищ всей местной андеграундной тусовки, доводит Тэхёна просто до состояния невдупляющего столба. Он уж грешным делом, пока они спускались по лестнице, подумал, что это вроде клуба для каких-нибудь извращений, ну там, бдсм, кроссдрессинг, собрание эксгибиционистов и всякое такое, Чонгук улыбался слишком загадочно, что никаких других мыслей и не появлялось. Но вот что это будет подпольный рэперский клуб с баром, небольшой сценой, громкой музыкой, кучей народа – это уж простите, ни за что бы не додумался. Место довольно неприметное, тёмное из-за отсутствия окон и нормального освещения, напрочь затянутое дымом, но публика кажется Тэхёну очень весёлой, хоть и невероятно шумной и не совсем адекватной на первый обывательский взгляд. И уж совсем точно Тэхён не может представить себе находящегося здесь артхаусного Чонгука, затягивающегося косяком и пьяно качающегося под резкие биты из колонок. Он так ему прямо и говорит об этом, когда сходит волна шокирующего впечатления. – Я почти не бываю здесь, – поясняет Чонгук, прихватывая Тэхёна за плечо, чтобы не потерять в толпе. – Но иногда случается. Скоро сам увидишь почему. Они пробираются дальше и встают чуть поодаль, где поменьше людей. Чонгук так и не убирает свою руку, наоборот, прижимает Тэхёна к себе всё ближе, и когда он подаётся вперёд и целует куда-то за ухо, Тэхён понимает, что здесь все свои. Что это не улица, где будут неодобрительно коситься, не кафе, где будут укоризненно смотреть, что здесь всем совершенно всё равно, кого ты зажимаешь в углу, и он невольно проникается искренней симпатией к этим людям, этому месту, и со всей жадностью и накопившимся желанием впивается в губы Чонгука. Крепко обнимает, прижимается всем телом, не желая отпускать. Тэхён целует самозабвенно, будто истосковавшийся по сигарете курильщик, у которого в груди горит от нехватки никотина, и руки дрожат от накатывающих волн. Он отстраняется только тогда, когда до него доносится смутно знакомый голос. Точно он его слышал где-то очень давно, и памяти требуется время, чтобы вспомнить, где именно. – Эй, народ, готовы разлагаться? Обернувшись, Тэхён смотрит на сцену и не может поверить своим глазам. Это же… Юнги. На ней стоял чёртов Юнги, держа микрофон и готовясь порвать всех собравшихся на лоскуты своим речитативом. Толпа одобрительно гудела. Он заметно похудел, осунулся в лице, покрасил волосы в светлый блонд, нацепил безразмерные шмотки, но Тэхён всё равно безошибочно узнаёт в нём того старого доброго Юнги, что бегал курить в лес за домом, и большей причины, чтобы вытащить его на солнце, найти было невозможно. Тэхён смотрит на него, как заворожённый, не в силах до конца поверить в то, что видит, – спустя столько лет он даже не надеялся хоть как-то встретиться с Юнги снова, а сейчас – вот, пожалуйста, он буквально перед ним, – а Чонгук обнимает его со спины и улыбается, потому что сюрприз, стало быть, удался. // Вот чтобы Юнги и объятия – нет, это какая-то параллельная вселенная. Но он реально обнимает Тэхёна, сжимает его своими тощими, как ветки сухого дерева, руками, и искренне говорит о том, что он очень рад его видеть. Закончив бесноваться с толпой, Юнги подошёл к ним сразу после выступления (чуть позже Тэхён узнает, что Чонгук Юнги-то, оказывается, обо всём предупредил заранее, и только Тэхён тут мальчик-шокированная-рожа), перевозбуждённый от собственного перфоманса – что, вполне возможно, и становится катализатором к таким долгим объятиям, – но радостный и невероятно окрылённый. Вот таким Тэхён его точно ещё не видел. Юнги жмёт руку Чонгуку, тот картинно сетует – а чего это, собственно, его не награждают такими приветственными объятиями, на что Юнги велит ему заткнуться и зовёт их обоих к своему столику и друзьям. Компания оказывается до невероятности классной, душевной и принимает новых людей, как старых приятелей. Под общее веселье и разговоры Тэхён очень быстро и методично накидывается, доходя до состояния вожделенной нирваны, всё больше, чаще и настойчивее тянется к Чонгуку, жмётся к нему всем телом, а тот и вовсе не против, обнимает в ответ крепче и покрывает лицо горячими поцелуями. Тэхён в смутной дымке мельком думает о том, что ему ещё никогда не было настолько хорошо и свободно. Пожалуй, лишь одно воспоминание может сравниться с этим. Высокая изумрудная трава, приветливое сентябрьское солнце и неловкое, самое первое прикосновение к чужим губам.