Destiny

Ты всего лишь должен был быть тем, от кого я бы смог убежать.

Чонгук в который раз поправляет распахнутые полы пальто, мнётся перед незнакомой дверью, всё никак не решаясь ткнуть пальцем в квадрат звонка, и в целом ведёт себя, как малолетняя девчушка на первом свидании: неловко, неуютно, руки некуда деть, но в груди тлеется крохотный сгусток тепла, который всё остальное подводит под ноль, румянца на щеках, разве что, не достаёт для полной картины – ему категорически не нравится собственная неуверенность (хотя бы потому, что встреча-то далеко не первая, и такое состояние кажется до ужаса детским и глупым), но это вполне понятно – Чонгук ещё ни разу не был у Тэхёна дома. А причина, по которой он рассеянно мнётся с ноги на ногу, тоже очевидна в своей простоте – его никто, в общем-то, не приглашал, и, возможно, утро воскресенья не самое подходящее время для похода в гости, в которых тебя не ждут, но Чонгук не может подобрать причину, по которой Тэхён был бы против его неожиданного визита. Максимум, чем он может быть недоволен – это тем, что ему не дали проваляться в кровати до самого обеда. Но Чонгук уж как-нибудь справится с этим. У него вообще вот такие внезапные выходные огромная редкость, так что он абсолютно не намерен спускать его в трубу. Он запомнил дорогу и дом, когда до этого несколько раз подвозил Тэхёна, а квартиру ему подсказала весьма добродушная, но очень болтливая соседка, попавшаяся у подъезда, – миловидная тётушка сначала призадумалась, нахмурилась, вспоминая, а потом воскликнула: «А, тот хмурый мальчик! Вечно ещё в капюшоне ходит!» и рассказала, куда идти. Чонгук в глубине души поржал над «хмурым мальчиком» и, вежливо поблагодарив, нажал в лифте на кнопку нужного этажа. Чонгук не стал ничего говорить Тэхёну – хотел сделать сюрприз, ожидая, что встретят его с распахнутыми объятиями, утренними поцелуями и вот той самой ерундой из романтических комедий, но так вышло, что сюрприз устраивают ему самому, когда, после трели звонка (Чонгук всё-таки наконец решился нажать на него) через какое-то время дверь ему открывает совсем не Тэхён. Перед ним в одних сползших трусах стоит какой-то парень с взлохмаченными волосами, помятым лицом и слипающимися ото сна глазами. Хосок проклинает себя, потому что опять заснул под утро, вселенскую несправедливость (или чью-то беспардонную наглость?), которая в данный момент проявляется в том, что раз его комната находится ближе ко входной двери, то почему-то он и должен вылезать из нагретой постельки и тащиться открывать её, если кому-то вдруг придёт в голову чудесная (дерьмовая от слова очень) идея заявиться к ним в гости. Досыпая на ходу, Хосок доплетается до двери и распахивает её. Почесав плечо, он смотрит на незнакомого ему парня и не очень вежливо интересуется: – Чего тебе? А потом, прежде чем внезапный гость успевает рот раскрыть, чтобы что-то сказать, до него резко доходит – это же тот самый, с перекрёстка. После неожиданной встречи с которым Тэхёну потребовалась одна целая бессонная ночь и несколько сигарет из хосоковой пачки (потому что Тэхён, в общем-то, не курит совсем), чтобы прийти в себя. Хосок даже просыпается: от удивления вытаращивает на парня глаза (ну кто бы мог подумать, что он вот так просто заявится сюда? Хосок бы ещё вставил здесь едкое «после всего того, что он натворил», но ему правильно думается, что здесь не всё так очевидно, как может показаться на первый взгляд), а Чонгук не менее охреневающе хлопает ресницами и смотрит на него в ответ, потому что он, если честно, понятия не имел, что Тэхён живёт не один. Не то чтобы тот обязан ему докладываться, но разве подобные вещи не должны упоминаться в разговоре... ну хоть как-то? Игра в гляделки затягивается; Хосок отмирает первым – кашлянув в кулак, он от неудобства прикрывает руками голый живот (перед ним тут ожившее, словно сошедшее прямиком со страниц древних мифов, божественное воплощение, а он в одних трусах растянутых стоит – не солидно как-то) и оборачивается назад, громко крича: – Эй, Тэхён, не… – …хочешь объяснить? – заканчивает за него Чонгук. В дальней спальне за закрытой дверью раздаётся гулкий грохот, будто кто-то с кровати навернулся, а через пару мгновений оттуда высовывается ошарашенный Тэхён с круглыми, как блюдца, глазами. – Чонгук?! // Пока Чонгук снимал пальто и хмуро, сведя брови, смотрел на взъерошенного, как воробушек после дождя, Тэхёна, а тот всё теребил в тонких пальцах свою широкую футболку, которая была размера на три больше, чем нужно, и больше походила на платье, мешком болтавшееся на его тощем корпусе, Хосок успел по-быстрому одеться в первое попавшееся, пригладить взлохмаченные волосы и теперь стоял в дверях кухни, снова наблюдая это истинное воплощение обета молчания. Он смотрел то на Тэхёна, что с ногами забрался на стул и, выставив миру острые коленки, всё остальное категорически прятал: опустил голову и занавесил глаза за длинной чёлкой, то на Чонгука, который взглядом чернеющих зрачков прожигал первого. Хосок видит этого парня во второй раз, и второй раз их знакомство как-то не задаётся с самого начала. – М-да, неловко вышло, – почёсывая затылок, умозаключает Хосок, когда искрящееся в воздухе напряжение достигает максимальной отметки. – Ну, бывайте, – с широкой улыбкой говорит он и, помахав ладонью, галопом уносится в коридор. – Что? А ты куда? – встрепенулся на стуле Тэхён и жалостливо уставился на уже опустевший проём, словно друг был его единственным спасательным кругом, единственной надеждой не получить звонких пиздюлей: – Эй, Хосок… – Ничего не слышу! – кричит тот, сдавленно ржёт и в следующее мгновение раздаётся хлопок входной двери. Квартиру снова накрывает пелена тяжёлого безмолвия. Накручивая футболку на палец и с преувеличенным интересом разглядывая собственные коленки, Тэхён приходит к неутешительному выводу, что Чонгук, наверное, ждёт от него, что он заговорит первым – то ли действительно на что-то злится, то ли издевается (опять же, потому что зол) или вовсе забыл о его сомнительных навыках коммуникативного общения. Но застывшая в воздухе тишина начинает напрягать даже внезапно подавшегося в религию и принявшего обет молчания Тэхёна, он всё же поднимает на стоящего перед ним парня неловкий взгляд и интересуется: – Что? Чонгук складывает руки на груди и выразительно, со всей возможной красноречивостью, вскидывает бровь. – Что? Это ты у меня спрашиваешь? Тэхён тушуется, как провинившийся школьник перед учителем, под прожигающим нутро взглядом и окончательно приходит к выводу, что заводить разговоры он категорически не способен. Последний вопрос остаётся без ответа – Тэхён снова увлекает себя разглядыванием футболки, будто видит её в первый раз, перебирает ткань в руках и терпеливо ждёт, когда грянет праведная кара. Ждать долго не приходится, потому что Чонгуку очень быстро надоедают эти девичьи потуги соблазнить и остудить его недовольство голыми коленками, закушенной губой и общей картиной симпатичной небрежной растрёпанности, поэтому он говорит в лоб: – За столько времени ты не нашёл ни одной возможности поведать мне о том, что живёшь с каким-то парнем? – Ну… Ты не спрашивал, – мямлит себе под нос Тэхён. И вот только теперь, когда Чонгук высказал свою претензию напрямую, он подумал о том, что действительно надо было бы хоть словом обмолвиться, что ли. А то вышло не красиво – хотя, с другой стороны, Чонгук же реально не спрашивал. – Класс, – только и говорит тот. – Чего ещё я о тебе не знаю? – заводится с пол-оборота Чонгук. – Может у тебя жена ещё есть, дети там? А то ты у нас, оказывается, такой скрытный, а о них же я тоже ничего не спрашивал. Пряча несдержанную улыбку, Тэхён подбородком зарывается в ворот футболки и думает о том, какой же он, чёрт возьми, счастливчик. А вслух произносит: – Ты ревнуешь, что ли? – То есть с твоей стороны подобная ситуация не вызвала бы вопросов? – вспыхивает Чонгук. – Ты ревнуешь, – уже в открытую лыбится Тэхён. Есть что-то безумно приятное в этом эгоистичном чувстве, когда твою скромную и совершенно не стоящую такого отношения персону не хотят делить ни с кем другим. Ненужной вещью никто не против поделиться, но что-то бесценное всегда оставляют при себе, в собственническом желании позволяя только себе любимому любоваться и сдувать с неё пылинки. – Ой да пошёл ты, – морщится Чонгук и уходит к окну. Тэхён улыбается, как дурак, да и чувствует себя так же – легко, радостно и счастливо, словно сейчас весь мир отошёл на задний план и не имеет никакого значения, а есть только он, тепло, медленно, будто тягучий мёд, разливающееся в груди, что смешивается с греющим душу ощущением собственной небесполезности, и идеальный профиль Чонгука, подсвеченный белым светом из окна. Тэхён спускает ноги со стула и через три шага босых ступней по прохладному полу прижимается к Чонгуку со спины, носом уткнувшись тому в шею. Крепко сжимает руками его плечи и не отпускает улыбку со своего лица. Не прогоняй меня, и я буду для тебя самым преданным псом… – Хосок мой друг, – зачем-то говорит Тэхён, хотя этот небольшой утренний инцидент выглядит уже вполне себе исчерпанным. – Он классный и обязательно тебе понравится, когда вы познакомитесь поближе. – Жду не дождусь, – саркастично резюмирует Чонгук. Он, на самом деле, даже и не злится (как вообще можно злиться, когда тёплый ласковый щенок так преданно тычется в тебя носом и даёт понять, что он никуда не уйдёт?), ворчит просто потому, что хочет посмотреть к чему это приведёт. Любопытство Чонгука очень скоро находит выход: Тэхён оставляет звонкий чмок за ухом и разворачивает парня лицом к себе. Он коварно ухмыляется, глядя прямо в глаза, его ладони блуждают по груди Чонгука, а самому Чонгуку кажется, что это ещё не всё. Он убеждается в этом, когда Тэхён, проведя языком по губам, говорит: – Я знаю, что поможет мне извиниться, – и опускается на колени. Сейчас, с небрежно растрёпанными после сна волосами, в одной свободной футболке, что доходила ему до середины бедра, и выглядывающими из-под неё голыми ногами, Тэхён являл собой живое воплощение сётакона и потаённых желаний, которые обычно принято прятать далеко-далеко внутри себя, – Чонгук никогда не замечал за собой чего-то подобного, но вот сейчас, сейчас… Тэхён сверкает лукавым взглядом из-под опущенной чёлки, будто прочитав чужие мысли, и расстёгивает пряжку на ремне Чонгука. // – Ты чего приехал-то, кстати? – спрашивает Тэхён и вытирает салфеткой уголки губ. – Просто так или по делу? Застёгивая ширинку, Чонгук усмехается своевременности вопроса (а ещё невольно думает о том, что Тэхён действительно умеет искреннее раскаиваться и замаливать свои грешки), опускается на стул и говорит, как есть: – У меня выдался внеплановый выходной. Дай, думаю, заеду, чтобы просто пожелать тебе доброго утра. Тэхён выбрасывает салфетку и, подойдя, нагло присаживается к Чонгуку на колени, откидывается, прислоняясь щекой к плечу. – Ну, с добрым утром тогда, – хрипло смеётся он. – С добрым, блять, – отзывается Чонгук, руками прижимая парня к себе. На самом деле, он бы многое отдал, чтобы каждое их утро было хоть немного того же оттенка тепла, что и это.

__

На улице оказывается куда холоднее, чем Хосоку думалось, но возвращаться обратно домой в расцветший там рассадник непонятных взаимоотношений и неловкого молчания ему категорически не хотелось. Он ёжится в тонкой куртке и озябшими пальцами вытаскивает из пачки сигарету. Когда Хосок спешно выскакивал из квартиры, он руководствовался лишь тем, что не хотел становиться третьим лишним, и мыслей о том, чем заняться и куда пойти, у него не было совершенно. Но стоило ему оказаться на улице, как идея сама появилась в его голове. Хосок достает из кармана джинс телефон и, тихо чертыхаясь от трескучего холода, ищет нужный номер. Он успевает сделать две затяжки, прежде чем на том конце принимают вызов. – Эй, потрясная задница, не хочешь встретиться? Из динамика доносятся какие-то приглушенные голоса на фоне, невнятная возня, а потом знакомый голос недовольно ворчит: – У меня, блин, имя есть. Хосок, выкидывая окурок, отпускает плебейскую шуточку вроде: «Ну, классная задница у тебя тоже есть», на что Чимин только вздыхает (в этот момент он, видимо, отстраняется от телефона и просит кого-то рядом с собой дать ему ещё «одну грёбаную минуту»), а после вновь возвращается и говорит: – У меня сейчас фотосессия, ещё часа два точно здесь буду, но если ты... – Подожду, – перебивая, соглашается Хосок. – Тогда я скину адрес смской. И Хосок может поставить последнюю оставшуюся сигарету в пачке на то, что Чимин на том конце коротко улыбнулся.

Но почему вышло так, что мы оба проиграли?