Destiny

***

Бархатные лепестки, приблизившись к солнцу, превращаются в пепел.

На входной двери звонко брякает маленький колокольчик. Стоит оказаться внутри, как сладкий аромат сахарной пудры, свежих пончиков, кремовых пирожных, крепкого кофе и воздушных сливок моментально пробирается в нос, щекочет тоненькими невидимыми пальцами – так приятно, что сразу мурашки бегут – и впитывается в каждую клеточку кожи. Полупрозрачные занавески на окнах не способны удержать яркие настойчивые солнечные лучи, и те просачиваются с улицы, скользят по поверхности столиков, впитываются в аккуратно сложенные на них салфетки с минималистичным логотипом кофейни на углу и стекают прямо под ноги на лакированный древесный пол. Тэхён жадно вдыхает концентрированную сладость, на мгновение замирая и задерживая её внутри, и проходит вперёд. Он мельком осматривается; посетителей в кафе практически нет (и это совсем не удивительно, ведь сейчас середина рабочего дня), и почти все столики свободны, но Тэхён всё равно выбирает место за стойкой. Забравшись на высокий стул, Тэхён на рядом стоящий кладёт свою толстовку – погода сегодня выдалась невероятно тёплой, лучистой и по-майски приятной: ещё не жара, но уже где-то рядом – и скользит любопытным взглядом по плакатам с меню, что висели перед ним на стене. Разглядывает, вероятно, очень долго, никак не решаясь выбрать, что заказать: за это время уже успел вернуться на своё рабочее место отошедший на минутку бариста. Тот немного понаблюдал за подвисшим клиентом, но так ничего и не дождался. – Чего желаете? Тэхён вздрагивает от неожиданности (он правда не слышал, как кто-то подошёл к нему), когда вкрадчивый голос мягко касается его слуха. Негромкий, приятный и совсем ненавязчивый, но, тем не менее, привлекающий к себе внимание. Тэхён моргает и переводит взгляд на молодого парня за стойкой. Бариста широкоплечий, высокий и смотрит сверху вниз, но не презрительно – вовсе нет, – скорее заботливо и участливо. Что-то в нём невольно цепляет совсем не падкого на людское общение Тэхёна: то ли неподдельная природная красота, когда и волосы блестящие, и глаза идеальной формы, и нос не картошкой, и губы точёные – внешность, которая априори сходит за прекрасную в глазах окружающих, то ли он просто невероятно приветлив и улыбчив, что в ответ ему хочется дарить то же самое. – М-м-м... – закусывает губу Тэхён: хочется всё и сразу, и он никак не может сделать выбор в пользу чего-то одного. - Что-нибудь с карамелью. Двойную порцию. В ответ хмыкают и интересуются: – Любите сладкое? – Терпеть не могу, – облокачиваясь руками на стойку, признаётся Тэхён. – Но сегодня почему-то очень хочется. Пока готовится его заказ, Тэхён от безделья оглядывается по сторонам. Скользит взглядом по стенам с маленькими картинами в уютных деревянных рамках, вазам с сухими цветами, что стоят по углам, обводит контуром редких посетителей, которые забежали выпить чашечку кофе, слышит доносящийся из-за дверей шум улицы и приходит к такому простому и неизбежному выводу, что ничего не поменялось. Не в этой кофейне, нет, именно здесь Тэхён впервые, а вообще: неважно, день тебя не будет или несколько десятков лет, с тобой или без тебя, мир всё равно останется таким же. Те же цвета неба и домов, всё тот же гул машин, голоса вечно спешащих прохожих, тепло солнечных лучей, пригревающих макушку, строящиеся планы на завтра, на отпуск, который только в следующем месяце, ароматы свежих пончиков в сахарной обсыпке... Жизнь протекает, проходит мимо, совсем рядом, просачивается сквозь пальцы, но остаётся неизменной, что бы ни происходило вокруг. И Тэхён вдыхает эту мысль, как запах перемолотых зёрен, и думает, что если бы он вернулся не через полгода, а через три, как и должно было случится, то всё всё равно осталось бы на своих привычных местах. Большой мир никогда не поменяется, не подстроится под маленького тебя, и в этом, наверное, его самая прекрасная черта. Тэхён понятия не имеет, кто внёс за него залог, как и в принципе тот факт, что кому-то вообще пришло в голову желание вытряхнуть кругленькую сумму за его условно-досрочное освобождение, и, если честно, прикинув в голове возможные варианты и их последствия, то он не уверен, что хочет знать это. В акты бескорыстной доброй воли Тэхён не верит, так что висящий за душой должок наверняка рано или поздно напомнит о себе. Тэхён снова переводит взгляд на парня за стойкой. Тот умело варит кофе, со знанием дела добавляет нужные ингредиенты, коротким привычным движением пальцев берёт аккуратную ложечку, помешивает, попутно втягивая носом терпкий аромат (нравится, это видно), он наслаждается тем, что делает, и это тоже не заметить сложно. Тэхён – замечает, как и то, что, наверное, с такой внешностью, какой-то совершенно неподдельной благородной статью, сквозящей в каждом движении рук, взмахе ресниц и выдохах на приоткрытых губах, от девчонок отбоя нет... Тэхён сам не знает, почему вздыхает, но выходит громко, чем и привлекает внимание работника кофейни. – Трудный день? – спрашивает бариста, посыпая молочную пенку на приготовленном напитке щепоткой корицы. – День, неделя, месяц... В общем, последние полгода выдались не самыми удачными. Тэхён не падкий и обычно не соблазнающийся на разговоры с незнакомцами, но сейчас отчего-то позволяет вовлечь себя в непринужденную беседу; отвечает если не совсем охотно, то хотя бы не через силу. Вкуснопахнущий кофейными зёрнами «незнакомец» подходит ближе и бесшумно опускает на стойку чашку, придвигает её к Тэхёну и произносит вполголоса: – Сокджин. – Что? Тот мягко улыбается (с каждой новой улыбкой его лицо волшебным образом становится ещё приятнее): – Моё имя. Сокджин. Тэхён смотрит на рисунок из порошка корицы на своём кофе, а потом чуть прищуривается и уточняет: – Сокджин-хён? – потому что, судя по виду, бариста хоть и весьма молод, но почти со стопроцентной вероятностью старше самого Тэхёна. В ответ услужливо прилетает: – Можно просто. Тэхён подносит чашку к губам и запоздало кивает головой – что ж, можно и просто. Разговор завязывается как-то сам собой. Представившись в ответ, Тэхён выясняет, что Сокджин – действительно хён, но не любит лишние формальности, зато ему очень нравится работать в этой кофейне, хоть он здесь всего второй месяц. Кофе кончается незаметно – Сокджин успевает за это время обслужить ещё несколько людей, – и только когда Тэхён ненароком утыкается носом в уже пустую чашку с каёмкой осевших сливок на дне, то вдруг внезапно понимает, что он сидит здесь уже довольно давно. Он завозился, взял с соседнего стула свою толстовку (чуть не забыл про неё), а Сокджин как раз закончил с очередным посетителем и, освободившись, подошёл вновь. – Уже уходишь? Тэхён кивнул и, поднимаясь, зачем-то, будто правда ощущает себя виноватым, сказал: – Извини, но мне пора идти. Сокджин понимающе пожимает плечами, мол, что поделаешь, и Тэхён, попрощавшись, уже почти собрался уходить, как вдруг старший просит задержаться буквально на секунду и наклоняется куда-то за стойку, выуживая оттуда ручку. На попавшуюся на глаза салфетку он ровным рядом записывает набор цифр и протягивает её Тэхёну. – Если снова будет горько и захочется чего-нибудь сладкого, не стесняйся. Тэхён смотрит сначала на номер телефона, записанный быстрым, но аккуратным почерком, а потом поднимает глаза на парня. Из кофейни он выходит со сложенной салфеткой в заднем кармане джинс. Вот только сладкое ему всё равно не по душе. Хотя невозможно отрицать, что кофе Сокджин делает просто восхитительный.

__

Чимин просыпается почти в обед, и тот факт, что Хосок в отличие от него всё ещё нежится во снах, он находит крайне удручающим. Сев на постели, взлохмаченный Чимин сверлит парня настойчивым взглядом, молчаливо давит своей решительной напористостью, жамкает пальцами край одеяла и попутно проклинает про себя магическую способность Хосока забываться беспробудным сном где угодно, когда угодно и в любом положении – вот сейчас, например, у него рука выгнута, и голова скатилась с подушки, выставляя шею под таким углом, что нормальные люди болезненно сморщатся от одного только вида на такую закорючку, а Хосоку хоть бы что, продолжает хрипло сопеть и на Чимина никакого внимания не обращать. Чимин терпеливо ждёт ещё с минуту, а потом думает: «Чёрта с два. Мы так не договаривались» и лезет ладонями под одеяло. Кто там и как договаривался в действительности, Хосок, наверное, уже и не помнит, особенно когда на него, сонного и потрёпанного, обрушивается внезапная лавина безжалостно щекочущих холодных рук, ему и вовсе не до этого. Хосок вскрикивает от неожиданности, бьётся, как в конвульсиях, ногами сминая под собой одеяло, параллельно успевает залиться сиплым утренним хохотом, потому что у Чимина совести – абсолютный ноль, и щекотно просто охренеть как. – Прекрати-и… – стонет он и пытается прикрыть живот подушкой. С видом «вот уж вряд ли» Чимин, изловчившись, забирается сверху на бёдра парня, придавливает того к кровати и возит руками по голому торсу с новой силой. Уснувший только под утро, а потому крайне не переполненный зарядом бодрости Хосок быстро выдыхается, перестаёт брыкаться, принимая поражение, раскидывает конечности в разные стороны и устало выдыхает: – Ты такой эгоист, Чимин-а. Тот ухмыляется, превращая глаза в лучистые щёлочки, и падает на него сверху: – А ты всё равно меня обожаешь. И Хосок, прижимая парня к себе, зарывшись носом в мягкие рыжие волосы, даже не пытается спорить с этим. Наверное, в мире просто ещё не придумали слов, способных превратить в пыль бесконечную заботу, когда ничего не говорят, а лишь по ночам тихонько поправляют сползшее одеяло, чтобы не было холодно, искренность, пусть порой и грубую, зато неподдельную, доверительно открытую только тебе, а ещё тысячу и одну солнечную улыбку на протяжении всего дня, надутые щёки, потому что опять ненароком сделал какую-то глупость, но вместе с тем – всепрощение, потому это всё, на самом деле, сущая ерунда. Устроив ладони на чужой пояснице, он закрывает глаза и лишь коротко произносит: – Да. На что Чимин поднимает голову с его груди и смотрит строго: – Не вздумай снова уснуть. Хосок смеётся снова и говорит, что постарается. Крохотный баг, пустивший всю систему по новому импульсу, сбой в отлаженной кармической схеме, когда не воздаётся заслуженное, а сгусток мирской несправедливости бьёт крепким ударом под дых – у Хосока фатальная ошибка по всем фронтам, и он каждый новый день встречает с тем, чего не заслужил. Что-то вроде: сдохнуть от передозировки или некачественных колёс в замызганном туалете бара на окраине города было бы хоть и удручающим, но вполне себе подходящим и верным в своём направлении завершением его никчёмной жизни. Или если его, например, случайно подстрелят на очередном деле и – случайно – смертельно, то это было бы с тем же оттенком отчаянности разумной попыткой вселенной воздать всем и каждому по заслугам. Но Хосок – ошибка, вселенная стирает его из своего списка грешников, выталкивает за грани реальности прямо в руки того, чьи заботливые ладони совершенно точно нельзя заслужить никак. Но они есть у Хосока. Хосок нежится в них, ласкается, как под яркими лучами, ныряет в эту заоблачную негу, плавает, как в бездонном океане, и теряется в волнах искристых отблесков, потому что в этом мире солнце всегда. И светит оно только для него. Неожиданный звонок с разбега врывается в мысли Хосока, а Чимина, успевшего задремать на его груди (вот же засранец) заставляет встрепенуться. – Кого ещё там принесло? – недовольно ворчит он. Хосок запускает ладонь в его и без того взъерошенные после сна волосы, пропускает пряди, как воду, сквозь пальцы и великодушно рекомендует: – Вот сходи и проверь. – С чего это вдруг? – начинает возмущаться Чимин – ну ещё бы, кому вообще захочется добровольно подниматься с пригретого местечка и куда-то идти? – на что Хосок между делом напоминает про его недавнюю эгоистичную наглость и щедро снабжает нежным поджопником, приговаривая: «Давай-давай». В коридор Чимин вытряхивается недовольным и со взглядом, обещающим скорую расправу всем неверным. В дверь больше не звонят, и Чимин, дойдя до неё, уже готов к тому, что никого за ней не обнаружит, но всё же щёлкает замком и тянет ручку на себя. Первая мысль Чимина, когда он распахивает дверь: «Не может быть», а вторую он не додумывает вовсе, потому что уже в следующую секунду кидается вперёд и повисает на чужих исхудавших плечах. Они никогда не были близкими друзьями – попросту не успели стать таковыми, – но Чимин жмётся так крепко, так стискивает в своих руках и неустанно бормочет куда-то в ворот футболки: «Тэхён-а…», что Тэхён понимает – его ждали. Он улыбается и обнимает парня в ответ. Наконец-то он дома.