Destiny

«The windowless room is cold and full of dust. The room is still and empty, your echo fades away. But sometime I'll follow you».

Падать всегда было больно. Спотыкаясь, царапаться, сдирать кожу, ударившись, разбивать нос и колени в кровь – песок противно щипал, а жёсткий асфальт ещё долго днями и ночами отдавался ноющими отголосками глухой рези. Но Чонгук стискивал зубы и терпел каждый раз, потому что так нужно, он же должен быть самым сильным и смелым, потому что это всё ерунда и обязательно заживёт, и нет никакого смысла в том, чтобы ныть из-за очередной болячки, потому что по-другому, наверное, просто не получалось, ведь рядом с взъерошенным мальчишкой не было никого, кто мог сочувственно взглянуть, мол, как же тебя так угораздило-то, и погладить по голове, утешая и говоря, что поболит и пройдёт. А потом терпеть вошло в привычку. Стало совершенно нормальным не обращать внимания на ломающуюся корочку на колене и тонкую полоску крови, ползущую к худым лодыжкам, на новый синяк, сверкающий на солнце переливами космической гаммы, на порезанные о тонкую травинку пальцы, на то, что никому до маленького мальчишки нет никакого дела. Кроме него. Того, у кого глаза были так похожи на два больших лазурных озера. Когда женщина, назвавшаяся мамой, в первый раз хотела заклеить полоской лейкопластыря разбитый локоть, Чонгук грубо оттолкнул её и сказал, что не нуждается в заботе. Что помощь ему не нужна. Что он не ребёнок. Она тогда на это печально вздохнула, убирая руки, а глаза её сделались тоскливо-грустными. Закрыв ладошкой содранную кожу, Чонгук, словно ощетинившийся птенец, смотрел исподлобья, как она, вымученно улыбнувшись, провела рукой по его волосам и тихо попросила спуститься к ужину через двадцать минут, а потом вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь. И в момент, когда Чонгук, с силой сжимающий ноющий локоть, остался один в слишком большой для такого маленького мальчика спальне, ему почему-то сделалось очень горько. Не оправдывать возложенных надежд и расстраивать тех, кто этого совсем не заслужил, оказывается больно тоже. Намного больнее, чем сдирать кожу, свалившись с велосипеда. Осознание того, что он снова сделал что-то не так, приходит медленно. В глазах мутной плёнкой застывает пелена, как осевший на поверхность зеркала пар, – мир переворачивается с ног на голову, предстаёт изнанкой, стороной, которая прежде была надёжно спрятана. Последние минуты в памяти вырисовываются пробелом, искажённая, разбитая, развалившаяся на кусочки реальность восстанавливается медленно, складывая колотые паззлы в картинку застывшего ужаса. В ушах стеной стоит несмолкаемый гул; Чонгук словно проваливается под толщу воды: застрявшее дыхание кольцом колючей проволоки сдавливает горло, а собственное тело кажется чужим – как чужое и всё вокруг. Этот мир незнаком ему, этот мир просто не его. Потому что в его мире у Чонгука не должно быть в руке пистолета. Некогда холодный корпус сейчас пылающим огнём выжигал до кости его ладонь. Чонгук неосознанно разжимает стиснутые до побеления костяшек пальцы, и оружие с глухим треском падает на пол. Он не помнит, что сделал, когда увидел Тэхёна и своего отца, который направлял на него пистолет. Чонгук не помнит, как, не понимая ничего, дёрнулся в их сторону; он что-то кричал и пытался остановить мужчину. Он помнит только свой рывок, как он схватил чужую руку и как в следующую секунду палец нажал на курок. На мгновение его оглушило, а потом стало очень тихо. Всё происходящее кажется ложью. Потому что в его мире Чонгук не должен был никого убить. Потому что в его мире перед ним не должно лежать бездыханное тело его отца. Ноги не держат, подгибаются, и Чонгук безвольной тряпичной куклой оседает на пол. Застывшим взглядом он видит, как под грудью мужчины медленно расползается багровое пятно. Тэхён приходит в себя первым. Он шокировано хлопает глазами, прогоняя поплывшие перед ними круги, и гулко сглатывает – всё случилось настолько быстро, что Тэхён едва ли улавливает происходящее. Вот он, сопровождаемый широкоплечим амбалом из личной охраны босса, приезжает в до боли знакомое здание компании, поднимается на лифте (кажется, что чертовски долго) и заставляет себя делать каждый следующий шаг на пути к дверям кабинета Чон Сынхуна. Тот уже ждёт его внутри. Тэхён, честно говоря, думал, что если его захотят убрать, как лишнюю фигурку с игрового поля, то сделают это менее вычурным способом: вывезут в лес, пристрелив там, как дворового пса, или он, однажды переходя дорогу, просто-напросто не успеет дойти до противоположного тротуара, оказавшись под колесами какой-нибудь машины, – роковые случайности в духе Чон Сынхуна, вот только Тэхён ошибся, думая, что с ним поступят так же, как со всеми остальными. Ведь никто из них не дотягивался настолько глубоко, вытаскивая на поверхность самое потаённое, скрытое, спрятанное, то, чего другим видеть было нельзя, – словно электрические провода, оголённые эмоции, задетые чувства. Не сделав ничего, Тэхён пробудил животный страх быть обличённым у человека, который сам являлся кошмаром наяву. Когда мужчина достал из-за спины пистолет, Тэхён пытался судорожно сообразить, что делать, но не успел, потому что именно в этот момент плотно закрытые двери кабинета распахнулись, и он увидел того, кого увидеть не ожидал совсем. А потом все смешалось в один сплошной невнятный ком, и Тэхён, вновь вернувшись в реальность мгновением позже, с трудом осознавал происходящее. Чон Сынхун лежал лицом вниз рядом со своим столом, а около него, в метре, сидел Чонгук и даже не моргал. А у его ноги валялся пистолет. Тэхёна будто что-то ударяет по затылку; он срывается с места, подлетая к парню, и падает перед ним на колени. Схватив Чонгука за плечи, Тэхён трясёт его (скорее потому что дрожит сам), пытаясь привести его в чувства: – Чонгук, посмотри на меня, – надрывно просит он. – Пожалуйста, Чонгук! Тот не реагирует, его взгляд направлен сквозь Тэхёна; от осознания того, что он там видит, голос Тэхёна срывается: – Пожалуйста... Продолжая шептать одними губами, как заведённый, он ладонями обхватывает побелевшее лицо Чонгука и поворачивает его на себя. – Не смотри. Слышишь? – лихорадочно твердит Тэхён. – Не смотри туда! В глазах Чонгука будто намёрзший лёд. Тэхён готов закричать, лишь бы заставить его очнуться. Но вдруг зрачки напротив вздрагивают и резко расширяются. Чонгук заходится надрывистым дыханием, хватает ртом воздух, дёргается, пытаясь вырваться, и его глаза начинают сумасшедше бегать из стороны в сторону. Тэхён обхватывает его трясущиеся плечи кольцом рук и не позволяет разойтись вспыхнувшей истерике. Чонгук поднимает на него испуганные глаза. Его губы дрожат, когда он хрипло выдавливает из себя: – Это я его... убил? Тэхён скорее предпочёл бы сам оказаться в луже крови, чем отвечать на этот вопрос. Он прикусывает щёку изнутри и прижимает Чонгука к себе, крепко обнимая. Понимая всё без слов, тот утыкается лицом куда-то в плечо, и Тэхён, убаюкивающе покачиваясь из стороны в сторону и бессвязно шепча такие бесполезные сейчас и глупые слова утешения, мазком целует его во влажный от холодного пота висок и гладит нервно подрагивающей ладонью по растрёпанным волосам. Но сейчас не время. Очевидно одно – им нужно убираться отсюда. Им нужно убираться отсюда как можно скорее. Придерживая Чонгука за сутулые плечи, Тэхён пытается взглянуть на его лицо; вместо Чонгука – в руках пустая оболочка, и он надеется встретить в его глазах хоть какое-то понимание, когда просит: – Нам нужно уходить. Кто-то мог слышать выстрел. Чонгук смотрит в ответ стеклянным взглядом, а после переводит его на своего отца. На тело своего отца. – Нет-нет-нет, – подскочив на месте, Тэхён резко закрывает собой обзор. – Забудь об этом. Ему уже ничем не поможешь. Непонимание ломаной линией искажает губы Чонгука. – Но... – Мы должны уйти отсюда. Прямо сейчас, – сжав парня за плечи и оборвав на полуслове, настойчиво повторяет Тэхён. Краски реальности становятся всё ярче, вскрывая грубыми мазками и сюрреалистичными линиями. Чонгук заторможенно, будто в замедленной съёмке, кивает и позволяет Тэхёну поднять себя на ноги. Но те не держат совсем, и ему приходится опереться на дверной косяк, пока Тэхён подбирает с пола пистолет, пряча его за пояс джинс, и внимательно осматривает кабинет на предмет улик, которые могли бы их выдать. У него с собой не имеется ничего, что сможет убрать отпечатки пальцев, да и лишнего времени на это нет: на Чонгука вряд ли кто-то подумает первым делом, его следов по всему зданию не счесть, а Тэхён по старой рабочей привычке старался лишний раз ничего не трогать. Он только никак не может вспомнить, кто открывал дверь – он сам касался ручки или её распахнул перед ним тот бугай, что привёл его сюда. Но даже если он смог бы убрать следы, всё равно остаются люди, которые знали, что босс назначил ему встречу. И вот это – реально проблема. Действительность накладывается слой за слоем, но как бы там ни было, времени на размышления на самом деле нет. Напоследок Тэхён ещё раз оглядывается. Он подходит к бледному, как снег, Чонгуку и берёт его за руку, крепко сжимая ладонь. Надавливает на костяшки с силой, намеренно причиняя боль – чтобы заставить понять, что происходящее – реальность, чтобы привести в чувства, чтобы заставить чувствовать хоть что-то. Но Чонгуку всё равно, Тэхён видит это по его проледенелым насквозь глазам и безучастному взгляду; ему потребуется время, вероятно, очень много времени – не питая ничего, кроме отвращения к человеку, лежащему за спиной лицом в пол, Тэхён сожалеет. Несмотря ни на что, он не хотел бы, чтобы всё получилось… вот так? Как и многие из живущих, он желал смерти Чон Сынхуну, и это должно было стать избавлением от всех страданий, вот только видя перед собой разбитого на кусочки Чонгука, Тэхён совсем не чувствует облегчения. Всё должно было выйти совсем не так. Совсем. Одной рукой сжимая чужое запястье, второй Тэхён прихватывает Чонгука за подбородок, поднимая его голову на себя, и медленно, словно за словом, произносит: – Мне нужна твоя помощь, Чонгук. Слышишь? Мне нужно, чтобы ты сказал, где в этом здании запасной выход. Или пожарная лестница. Или хоть что-нибудь, что поможет нам уйти, не привлекая лишнего внимания. Чонгук смотрит отрешённо, и уже Тэхён готов взвыть от накатившего бессилия, как тот сглатывает и едва заметно кивает. – На первом этаже, в левом крыле, рядом с хозяйственными помещениями есть запасной выход, – хрипло выдавливает из себя Чонгук. И добавляет почти неслышно: – Должен быть. За всё то время, что они знакомы, Тэхён никогда не видел, чтобы Чонгук чего-то боялся. Мальчишка со смолью разбросанных по подушке волос, сверкающими глазами-бусинками и сердито сведёнными бровями (– Опять ревёшь, что ли?) не страшился ни воспитателей, ни смотреть вниз, стоя на самом краю крыши, ни даже грозы. Чонгук не боялся ничего, но сейчас Тэхён видел в его глазах оголённый страх. И прежде чем покинуть стены ненавистного кабинета, он прижимается своим лбом к чужому, пальцами зарывается в спутанные волосы Чонгука и смотрит ему прямо в глаза, когда говорит тихо-тихо: – Я всегда буду с тобой, – выдыхает в пересохшие губы Тэхён и обещает: – Мы обязательно что-нибудь придумаем. Потому что они просто обязаны что-нибудь придумать. // Вместо быстрого, но звонко сигналящего на каждом этаже лифта приходится отдать предпочтение лестнице. Тэхён спускается первым, стараясь как можно тише ступать по ступенькам, взглядом неотрывно скользит на пару пролетов ниже и крепко держит холодную руку Чонгука в своей. С момента, как они вышли из кабинета, Чонгук не произнес ни слова, и это, пожалуй, пугало даже сильнее возможной истерики. Тэхён периодически поглядывает на него, словно проверяя, но больше короткой секунды позволить себе не может – нужно следить за лестницей по направлению вниз и вверх, а ещё за дверями с этажей и приглушёнными людскими голосами за ними. Он и не из подобных задниц вылезал, но все те разы при нём было оружие – и не одно, – кто-нибудь в напарники, в спасительной тачке водитель, готовый рвануть в любую секунду, а за плечами не было хрупкой фарфоровой куклы с пустыми глазами, которая рассыпалась на части с каждым новым движением. Но теперь выбора не представлялось. Замерев на лестнице между вторым и первым этажом, Тэхён прислушивается. Сквозь отдающее в уши участившееся сердцебиение он различает голоса пары охранников; не очень близко, скорее всего, они так и находятся у главных дверей в здание, что не может не радовать – судя по объяснениям Чонгука, запасной выход расположен в противоположной стороне. – Твоя машина здесь? – обернувшись, полушёпотом спрашивает Тэхён. Вместо ответа Чонгук запускает свободную руку в карман и достаёт из него ключ, протягивая Тэхёну. Тот мешкается буквально секунду, а потом всё же забирает; дело не в том, что тачка Чонгука стоит охренительных денег, которых у Тэхёна, в случае чего не найдётся (а совесть, как некстати, вполне себе имеется), или что он не умеет водить – у Тэхёна есть навыки, но банально нет водительских прав, и если их вдруг остановят, то вполне себе могут быть проблемы. Хотя явно не хуже тех, что есть уже. Вряд ли убийство такого человека как Чон Сынхун может пройти без последствий. Тэхён может поставить на это что угодно. Найти и покинуть компанию через запасной выход удаётся без проблем. Да и чего можно было ожидать? К концу рабочего дня в здании практически никого не осталось, к тому же, директорский кабинет находится на предпоследнем этаже, что практически к нулю сводит возможность быть услышанными. Однако, Тэхён, жестом попросив Чонгука остановиться, прислоняется к стене и выглядывает из-за угла. С того места, где они находились сейчас, было не очень хорошо видно главный вход, но вполне достаточно для того, чтобы понять, что опасности нет и можно двигаться к машине. К счастью, Чонгук оставил её не очень далеко, что заметно упрощает задачу и сохраняет не один десяток нервных клеток. Тэхён в самом деле очень волнуется – и совсем не за себя, – голова идёт кругом, и в ней ни единой здравой мысли, но предаваться панике некогда, и он, глубоко вдохнув, крепче сжимает руку Чонгука, вытягивая его за собой на парковку. Домой Тэхён не едет целенаправленно, что-то подсказывает ему, что это далеко не самый лучший вариант. Стараясь не отвлекаться от дороги, он вбивает в телефоне поиск по ближайшим гостиницам и мотелям и запоминает один из адресов, находящийся на выезде из города. Достаточно необдуманных поступков, нужно сесть, перевести дыхание и хорошенько поразмыслить над тем, что же делать дальше. А ещё неплохо бы привести Чонгука в чувства, потому что здоровый человеческий румянец на щеках и не думает возвращаться, как и осмысленная ясность во взгляде, и смотреть на него попросту страшно. – Чонгук, – остановившись на светофоре, зовёт Тэхён. – Посмотри на меня. Но Чонгук не смотрит. Его взгляд устремлён куда-то сквозь лобовое стекло, поверх стоящих впереди машин, а красный сигнал светофора алыми отблесками отражается в глазах. Вместо этого он спрашивает: – За что он хотел убить тебя? Как и тогда, когда Чон Сынхун разыграл беспроигрышную партию для одного игрока, а тюремная камера оказалась весьма убедительным аргументом, так и сейчас, когда Чонгук спрашивал об этом вот так, у Тэхёна не было никакого желания поднимать эту тему. Потому что он знал, что если скажет Чонгуку прямым текстом из-за кого, по большей части, всё произошло – хоть и косвенно, утрированно, но разве можно как-то по-другому понять фразу «Он велел мне не подходить к тебе, а я не послушался»? – то тот обязательно примет это на свой счёт и будет чувствовать себя виноватым. Тэхён неслышно выдыхает. Сигнал на светофоре сменяется на зелёный. – Какая теперь разница? – Какая разница?! – подобием зажжённой спички мгновенно вспыхивает Чонгук. Теперь Тэхён даже не знает, что его пугает больше – затяжное молчание или запоздалый всплеск нервов. – Давай поговорим об этом позже, ладно? – Когда, Тэхён? – Чонгука кидает из стороны в сторону разнокалиберных эмоций, и сейчас его голос надрывно дрожит. – Тебе не кажется, что из твоего молчания не выходит ничего хорошего? – он набирает в грудь побольше воздуха и произносит: – Я хочу знать, за что мой отец получил пулю в грудь. – Если бы я рассказал, это всё равно бы ничего не изменило. – Почему? Тэхён перестраивает машину в правый ряд, поворачивая на выезд из города. Он предпочёл бы промолчать, делая вид, что ничего не слышал, но пронзительный взгляд Чонгука не оставляет ни шанса. – Потому что он сказал мне держаться подальше от тебя. Чонгук смотрит на него несколько долгих мгновений, не моргая и словно переваривая услышанное, а потом отворачивается к пассажирскому стеклу и за всю дорогу больше не произносит ни слова. А Тэхён обращает всё внимание на дорогу. Уж лучше бы Чонгук ненавидел его, чем себя. // Небольшая гостиница на окраине встречает маленьким номером с окном, выходящим на густой лес, и такой же крохотной ванной. Тэхён наклоняется, несколько раз ополаскивает лицо холодной водой и поднимает голову; отражение в зеркале невнятное, неясное – то ли со стеклом что-то не то, то ли с самим Тэхёном. Но ответ на этот вопрос искать отчего-то не хочется (страшно, наверное), и он закручивает кран, вытирается полотенцем и возвращается обратно в комнату. Так и не раздевшись, Чонгук лежит на кровати на животе, почти не шевелясь, что даже не видно, как от дыхания вздымается спина. Со стороны можно подумать, что он спит, но Тэхён уверен, что нет, поэтому он отключает телефон, чтобы не тратить впустую заряд, и устраивается рядом, подползая ближе. Тэхён обнимает крепко – и в этот раз страх отпустить чувствуется как никогда раньше, – а Чонгук, не открывая глаз, прижимается ближе, будто ища защиты, надёжного укрытия, тепла, и зарывается лицом между складками широкой толстовки. Чонгук больше не похож на того, кем был десять лет назад, но сейчас в руках Тэхёна всё тот же маленький мальчишка, который никогда не признается в том, что ему нужен рядом хоть кто-нибудь, кто-то, кто не позволит высохнуть под иссушающими лучами бессердечного солнца, но который так в этом нуждается. И Тэхён знает, что Чонгук ни за что не попросит, – хотя бы потому, что никогда не признаётся об этом даже самому себе, – но никакие слова не нужны, когда он жмётся так трепетно, прячет за дрожащими ладонями влажные глаза и пытается оставаться сильным (потому что он должен быть им); пытается, но не может. Убаюкивающе поглаживая по голове, Тэхён невесомым поцелуем отпечатывается над ухом и мягко шепчет: – Закрой глаза и представь, что ты не здесь. Представь место, в котором ты чувствуешь себя спокойно и легко. Место, которое по-настоящему делает тебя счастливым. Тэхён не знает, есть ли сейчас такое место для Чонгука, но ему всем сердцем хочется помочь мальчишке с серьёзным, нахмуренным взглядом и растрёпанными волосами, который однажды спас его самого. // Ночь подбирается незаметно. Чонгук, вымотанный и обессиленный, проваливается в беспокойный сон, изредка вздрагивая и хрипло дыша. К Тэхёну же дрёма не идёт никак. Весь тот запутанный клубок мыслей, что был в его голове, рассеивается под затянутым тучами полотном невидимых звёзд, и на его месте остаётся только одна. Они не смогут здесь долго прятаться. Нужно как можно скорее уезжать из города. Но денег, что есть при себе, не хватит даже на несколько дней, а домой возвращаться опасно – Тэхён уверен, что людям Чон Сынхуна не потребуется много времени, чтобы свести все ниточки к одному, и там его будут ждать в первую очередь. На данный момент вероятность, конечно, маленькая, но рисковать – тем более, подвергать риску Хосока с Чимином – Тэхён не намерен. Стало быть, вариантов остаётся немного. Стараясь вести себя аккуратно, Тэхён нехотя разжимает объятия, укладывает голову Чонгука на подушку и, взяв свой телефон, выходит в коридор. Ему не хочется доставлять никому неудобств, но выбора действительно нет. Ещё немного подумав и, наконец, решившись, Тэхён нажимает на кнопку вызова рядом со знакомым номером. Несмотря на поздний час, проходит совсем немного времени, прежде чем на том конце ответят на звонок. – Хён?