the vampire chronicles

Он удивлен, видя меня - видя меня таким, какой я сейчас, восстановленным, жаждущим жизни и прежним. Сейчас я в полной мере ощущал себя тем, кем был раньше, тем, кем был даже в те далекие дни, когда сердце мое билось и когда солнце не было способно причинить мне вред. Я всегда был поразительно, невероятно жаждущим жизни во всех ее проявлениях, это замечали многие из моих учителей и вампиров, с которыми моя жизнь хотя бы просто соприкасалась. Абсолютно все они отмечали во мне неукротимое желание к жизни, хотя технически я, конечно, уже давно не был живым. Но кого волнует эта сторона вопроса? Я пил кровь многих старейших вампиров, меня наделяли силой из интереса, наделяли силой ввиду каких-то своих целей, но все они не учли лишь одного - я никогда не был пешкой в их игре. Возможно, они и думали, что держат меня в своих пальцах, но у меня всегда была своя шахматная доска. И к игре никогда не допускались те, кого я не приглашал лично. Луи был королем на моей шахматной доске, он был тем, кого мне надлежало защищать - и обучать. Я дал ему выбор, которого не было у меня, я дал ему все свои знания - я отдал ему всего себя, я, Лестат де Лионкур, надоедливый принц, который был настолько тщеславен, что об этом ходили легенды. Я могу со всей искренностью сказать, что действительно отдал ему себя, преподнес на золотом блюде себя, свои знания и опыт, я бы поделился с ним своей кровью, если бы он хорошенько попросил - но он, кажется, даже не подозревал о том, что такое возможно. Я - кладезь даров, а он был ключом, но не тем, кто держит этот ключ в руках. Ключ не имеет понятия, как вставиться в замочную скважину и уж тем более, как повернуться и откинуть крышку. Невозможно такое знать простому ключу, я это понимаю, но раньше я искренне верил, что придет день - и я открою ему все, поделюсь с ним всем, что имею. Придет день - и он примет мой дар, а не будет воротить нос, прикрываясь своей человеческой моралью. Даже то, что я обратил его в вампира, то, что ему пришлось пить кровь, чтобы выжить, то, что солнце вполне было способно сжечь его, обратить в пепел, не искоренило в нем человеческое. В то время, как я жаждал жить, он жил. Быть может, я завидовал ему, не знаю. Я пытался расположить его к себе, всегда пытался, но он упрямо воротил нос от всего, что я ему предлагал, как капризная дамочка, которой не нравятся подарки ее нынешнего поклонника. Меня это бесило, больше всего меня бесила собственная беспомощность. Я привык быть сильным, я привык получать то, чего хочу - а здесь он, такой ранимый, такой невозможно человечный. Я просто не устоял перед ним, я потакал ему во всем, как и все прочие, кто появлялся на его пути. Луи всегда обладал невероятным притяжением, противиться которому было невозможно, а не противиться значило обрести себя а бесконечные муки. Я мучился рядом с ним, но я не мог оставить его. Меня раздражает то, что он говорит. Меня всегда раздражало - весь такой правильный, идущий на поводу непонятно у каких своих чувств - иногда мне казалось, что он так изощренно издевается надо мной, что на самом деле он прекрасно понимает, как влияет на людей и вампиров и, в особенности, на меня, и просто играет со всеми нами - но стоило увидеть его глаза, как все такие мысли испарились одна за другой. Сколько лет прошло? Я был потерян во времени, я был разбит, я даже сейчас не скажу, сколько времени уже прошло с того момента, как я впервые увидел его, сколько сотен лет. Столько времени, а о все не меняется. Он думает, что изменился, но на самом деле это не так. Я никогда не был сентиментальным, это все ты. Это снова происходит. Он снова раздражает меня - я могу сказать, что в какой-то степени я действительно боюсь его. Но в конце концов, я здесь не просто так. Я великодушно решил дать ему второй шанс, но если он отвернется и в этот раз - я не знаю, что сделаю. Быть может, я даже убью его, сожгу, как он пытался сделать это со мной. Я не знаю, способен ли я на это. В конце концов, он всегда любил меня меньше, чем я его. Быть может, вообще никогда не любил. - Действительно, незаменимых нет, - я легко улыбаюсь, когда смотрю на него, поправляю манжеты - все еще слишком короткие, слишком прямые, слишком жесткие для меня. Я не успел свыкнуться с новой модой, с этим временем, но уверен, что скоро свыкнусь. Я всегда умел отлично адаптироваться. - Меня ты заменил нашей малышкой Клаудией. А ее? Кем ты заменил ее? Я чувствовал, что иду по острию ножа, оно едва ли не вспарывало подошву моих ботинок, но я не в состоянии был остановиться - я и не хотел. Я все еще был зол и обижен на него, я знал, что жив сейчас только благодаря своей воле к жизни. Я знал, что он мог спасти меня, помочь мне, но не захотел. И все равно я не мог без него. С тех пор как увидел - я одержим им. Это фатальная влюбленность - сквозь годы, сквозь века, я готов простить ему даже то, что его чокнутая подружка отравила и почти убила меня - дважды. - О, я просто гулял, - я вижу, как он щурит глаза, пытаясь понять, шучу я или нет. - Прекрасный город. Навевает множество мыслей. И воспоминаний. Мне кажется, ты можешь сейчас понять меня.