Битва с собственной кровью

Бежать уже некуда, что не так уж и странно, трюм-то не резиновый. — Сого! Сого, твою мать! Нашли флэшку? Девчонка с тобой? — надрывается рация, старательно игнорируемая разминающимся хозяином. Помахав руками и ногами, похрустев позвонками, командир первого отряда шинсенгуми поворачивается лицом к приближающимся преследователям, усаживая растерянную девушку за один из ящиков лицом к стене. — Хм, ну что ж, придется немного помахаться, — взгляд Сого становится жестким, отражаясь в медленно вытаскиваемом из ножен мече. — Сиди тут и не рыпайся, китайка. Первые из шайки бандитов выруливают из-за поворота, встречаясь глазами с нарушителями. — Капитан! Мы нашли пробравшихся на борт крыс! Тут полиция! Это шинсенгуми! Окита бросается вперед, прорезая себе путь к выходу из трюма. Первая тройка поддается легко, сил на них тратить особо не приходится. Но народ начинает подтягиваться, и вот уже лучший мечник шинсенгуми, кровавой волной распарывая море врагов, продвигается дальше. Один за другим пираты падают, но на их место сразу же встают новые. Кагура все-таки забивает на напутствие и оборачивается на битву, расширенными от ужаса глазами наблюдая за валящимися друг на дружку мертвыми или полумертвыми телами, истекающими кровью или разбрасывающими кругом внутренности, заходящимися предсмертными хрипами, стонами или криками. Все это так непривычно, страшно и мерзко, что желудок в очередной раз делает спазменные попытки вывернуться наружу, но отсутствие в нем какого-либо содержимого заставляет девушку лишь отплевываться желчью. Люди вокруг умирают, застигнутые разящим клинком то ли правосудия, то ли просто убийцы-безумца. В этом калейдоскопе из крови, отсеченных конечностей и выпотрошенных внутренностей, совершенно теряется понятие «своих» и «чужих», «плохих» и «хороших». Есть только смерть, от которой хочется убежать подальше, на воздух, пока запах крови окончательно не застил сознание чем-то непонятным, чем-то пугающим. Кагура подскочила и бросилась бегом прямо к зияющей в лунном свете дыре в конце трюма, из которой все прибывала и прибывала корабельная команда. Прыгнув и впечатав ноги в голову одного из аманто, девушка оттолкнулась от него и дальше пробиралась уже исключительно этим вандальным способом. Попадая то по плечам, то по головам, то по лицам противников, отбиваясь от тянущихся к ней рук, она все быстрее и быстрее продвигалась к спасительному выходу ради хотя бы одного глотка свежего воздуха. Не отстающие крики противников за спиной говорили о том, что прорезающий себе путь мечом Сого следовал за ней. Но это уже так не пугало или раздражало, а наоборот успокаивало, как будто ее спину кто-то прикрывал, а стоило бы ей оступиться, она тут же была бы подхвачена крепкой рукой. Суматоха и хаос вокруг стали чуть менее значительными в тот момент, когда до Кагуры дошел смысл собственных мыслей. Возмущенно фыркнув сама себе, она лишь яростней продолжила продирать себе путь вперед, нахмурив брови и пытаясь выпихнуть глупости из головы. Она и сама может прекрасно о себе позаботиться! Сдался ей этот недокормленный садист! Битва все продвигалась в сторону палубы. Кагура пыталась не думать о том, что происходит с разбросанными ею людьми, о том, что, возможно, следующим после ее кулака, они встречают меч Сого. Ноги гулко застучали по иссохшим деревянным ступеням трюма, когда девушка, наконец, выскочила под свет луны, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, и подставляя разгоряченное лицо сильным порывам ветра, врывающимся на открытую палубу корабля. Из трюма за ней выпрыгнул Окита, сразу же скрещивая свой меч с молотом громадного амбала, судя по нелепой шляпе, повязке на глазу и крюку вместо одной из рук, являющегося капитаном этого трагичного корабля. Трагичного, так как половина его состава уже вырубленная или разрубленная пополам валяется в трюме, хотя вторая пытается окружать уже пришедшую в себя, яростно набивающую всем морды, Кагуру. — Подходи по одному, грязные аманто! Ора-ора-ора-ора! — Кричит ято, размахивая вокруг себя вырванной из палубы мачтой. Сого вертится и крутится, раз за разом уходя от удара молота, и никак не может взять в толк, как капитану удается быть таким резвым, учитывая неполноценность. Или повязка на глазу и крюк уже автоматически добавляют какие-то бонусы к ведению боя? Поднырнув, наконец, под руку с крюком после пролетевшего над головой молота, Сого делает резкий поворот, целясь мечом в открывшуюся на мгновение левую грудь бандита, намереваясь одним быстрым ударом проткнуть ему сердце и этим перетянуть победную чашу на свою сторону. Но отчего-то сегодня Фортуна решает разложить свои карты иначе, и в последний момент корабль жутко сотрясается от столкновения с чем-то, и находящиеся на борту люди и аманто один за другим, как кегли, валятся на палубу. — Какого черта происходит?! — Возмущенные бандиты поднимаются с пола, оглядываясь по сторонам и вдруг испуганно замирают, склоняя головы в немом поклоне. — Хммм… Удивительно, что эта прекрасная луна не полностью отражает в себе проливающуюся вокруг кровь. Я думаю, что красный пошел бы ей больше. С пришвартовавшегося корабля незримой походкой соскальзывает красивый мужчина в цветастом кимоно, за которым тенью следует еще один поменьше. — Такасуги? Хм. Чую, с твоей головой повышение до зам командующего светит мне гораздо быстрее, чем я мог передположить. — Сого перескакивает через капитана корабля, в два прыжка оказываясь между Кагурой и сошедшим на палубу Шинске, в голове пытаясь прокрутить все возможные варианты отступления. Сражаться сейчас с главой Кихэйтая, пожалуй, самое идиотское, что можно было бы придумать. Чуть скося взгляд назад, он надеется, что такая глупая идея не придет в голову безрассудной девчонке. Хотя ее взгляд, в отличие от его, прикован к кое-кому другому. — Какого лешего ты теперь тусишь с этим одноглазым, бака-аники?! — Девушка не глядя отпихивает Сого, впечатав его в борт корабля и чуть не переломав ему все кости. — Разве я не говорила тебе, что пора собираться домой! Кагура в несколько прыжков покрывает половину расстояния, отделяющего ее от Такасуги, и ее удар ногой с развороту встречается с ногой незнакомого Сого сопровождающего главы Кихэйтая, полностью укутанного бинтами. Парочка легко опускается на палубу и тут начинается нечто, за чем даже натренированный глаз лучшего мечника шинсенгуми уследить практически не в силах. — Бака-аники? — шокированно переваривает Окита. Кагура и незнакомец обмениваются ударами с такой силой и скоростью, что это пугает. Вот девушка пропускает один удар, и ее отшвыривает на другой конец палубы. Снеся по пути еще одну мачту и оставив на досках борта отменнейшую вмятину, она скатывается вниз, отплевываясь кровью и судорожно пытаясь вдохнуть поймавшей удар грудью. — Ооо, кого я вижу. Моя маленькая сестренка все еще жива? И гуляет в такой нелицеприятной компании… — Я не гуляю, ты, глупый брат! — Кагура откашливается, трясущейся рукой пытаясь помочь себе встать. — Почему ты с ним?! Незнакомец тянет за чуть сползшие после недолгого обмена ударами бинты, стягивая их полностью, подставляя лицо с сумасшедшей улыбкой ярко светящей луне, как будто по велению Такасуги сменяющей свой цвет на красный. Яркие голубые глаза и ярко-рыжие волосы лишь подтверждают опасения Сого, и он впервые за долгое время чувствует себя полностью растерянным. Ситуация складывается пресквернейшая. Если даже закрыть глаза на еще скрывающуюся на том корабле часть армии Кихэйтая, им противостоит сам его безумный глава, а кроме него, еще и кровожадный, явно неслабый ято. Отступать. Надо срочно отступать. И далеко не факт, что они смогут вырваться от этих двух психов живыми. Сого разворачивается, бросаясь к уже готовой к новой схватке девушке, но мелькнувшее около его глаза лезвие меча, заставляет резко развернуться, чтобы в следующую секунду с нехилым усилием парировать новый удар. Мечи мелькают, серебрянным звоном оглашая палубу, на которой команда корабля, не смея мешать главе Кихэйтая, молча расползается, боясь попасть под его горячую руку. — Оо… — Тянет Такасуги. — Я знал, что лучший мечник шинсенгуми сможет меня развлечь. Сого, на мгновение скосив глаза, уворачивается от пролетевшего куска мачты, который разошедшаяся Кагура швырнула в своего буйного, но пока явно несерьезно потешающегося братца. Даже такой, несерьезный, он явно теснит ее, хотя со стороны кажется, что он лишь уклоняется от ее бросков и ударов. Девушка кричит, пытаясь попасть по Камуи, но он лишь чуть напряжно уворачиваясь от ее ударов, следом наносит свои, гораздо более мощные. Окита чувствует исходящий от парня запах жажды крови. Такой же, как и от его непосредственного оппонента. Опасение за жизнь напарницы аукается ему резкой болью в плече, когда Такасуги пригвождает его к палубе мечом, зловеще нависая сверху. — Оо. Что такое? Драка подружки тебе кажется более интересной, чем наша? — Шинске тоже поворачивает глаз в сторону размахивающей руками и ногами девушки, теперь удерживаемой братом за горло в воздухе. — Как же так, меня это расстраивает. Сого резко вдыхает, когда меч Такасуги продвигается от его плеча в сторону сердца, распарывая плоть. Кровь бьет фонтаном и рука внезапно расслабляется, разжимаясь и отпуская зажатый в ней меч. ..и рука внезапно расслабляется, разжимаясь и отпуская зажатый в ней меч. Еще одно резкое движение, и вот уже остекленевший взгляд отражает в себе свет кровавой луны и одиноко кружащего ворона. — Этого… Этого не может быть! Разве он мог вот так вот умереть? Разве они не должны были вместе сбежать, пожениться в тайне от ее родителей, нарожать кучу детишек и прожить долгую счастливую жизнь?! Нет! Я не верю! Антонио! — Уууууууу!!! Мадао и Садахару расстроенно рыдают, сидя в обнимку перед телевизором, по которому идет печальный фильм с дурацким несчастливым концом. Кто вообще придумывает эти глупые фильмы?! Разве в битве можно умереть??? Разве в жизни бывает настолько грустный конец?