Битва с собственной кровью

— Аа! Смотри, а твой напарник оказался не таким крепеньким, как ожидал Такацуги, — Камуи снова ухмыляется, радостно вдыхая запах сочащейся свежей крови. — Очень жаль, что тут нет твоего белобрысого дружка! Он непременно должен быть следующим. После того, как я убью тебя, я просто обязан наконец встретиться с этим «самураем». — Парень снова хихикает, слизывая с руки кровь сестры. — Я ужасно хочу узнать, какова на вкус его кровь. Жаль, что ты не увидишь его смерть… Зато смотри, ты сможешь посмотреть хотя бы на эту. — Он чуть поворачивает девушку, так, чтобы она видела Шинске, распарывающего грудь Сого. Кагура широко распахивает глаза, испуганно наблюдая за сей экзекуцией. Окита лежит весь в теперь уже собственной крови, совершенно обессиленный и неспособный сопротивляться Такацуги. Ему сейчас явно не помешает помощь. Тем более, потом будет прекрасный повод поглумиться над его слабостью. Но рука брата держит крепко. Слишком крепко. Шейные позвонки скрипят, то и дело угрожая потрескаться или рассыпаться от этой нечеловеческой хватки. — От… кхкх… Отпусти его, чертов придурок… Кх.кх… И тебе никогда не добраться до Гин-сана и остальных… — Хахаха… — Заливисто смеется старший ято, размахивая расслабляющимся телом сестры из стороны в сторону. Кагура чувствует, что сознание покидает ее, под громкий шепот Камуи о том, что он сделает с ее друзьями, после того, как Такацуги добьет этого «сопляка из Шинсенгуми». Запах крови, злость и страх за Сого смешиваются внутри, снова пробуждая что-то дикое. Что-то страшное. — …хахаха… Я уверен, что у них у всех должна быть ооочень вкусная кровь… Темнота все-таки заволакивает сознание тяжелой дымкой, чтобы в следующий момент вспыхнуть ярким красным, ослепляя еще больше и увлекая за собой рассудок. Взгляд Кагуры меняется, становясь еще более сумасшедшим, чем у брата, когда одной рукой она вцепляется в держащую ее руку, а ногу впечатывает в его челюсть. Камуи не успевает отреагировать на этот внезапный и слишком уж резкий для Кагуры удар. Отлетев на несколько метров, он получает еще один в воздухе, на этот раз явно повлекший за собой перелом пары ребер. Кровь бьет в голову, и желание поглумиться над маленькой глупой сестрой также, как и у нее, сменяется жаждой убийства. Двое ято, кружащих по кораблю в смертельном танце, сносят все на своем пути. Ломая мачты, разрывая на куски попадающихся под руку не успевших разбежаться членов команды. В какой-то момент, даже Такацуги приходится отскочить от кружащего урагана смерти, так и не закончив свое занимательное дело по убиванию командира первого отряда шинсенгуми. Сого в самый последний момент еле умудряется откатиться от сцепившейся парочки, размазывая кровь из повисшей плетью руки по доскам палубы. Поднимая голову, он сталкивается с невидящим сумасшедшим взглядом Кагуры. Мощный удар Камуи заставляет Кагуру перелететь через весь корабль, сбив не успевшего отскочить оттуда капитана. В следующую секунду он оказывается обхвачен ногами девушки. Заприметив для себя прекрасное оружие для броска в брата, Кагура вырывает его руку с крюком прямо из плеча. Капитан истошно орет, смешно бегая кругами и обрызгивая не отпускающую его девушку фонтанирующей кровью. Ято легко спрыгивает, снова улыбаясь, и швыряет оторванную конечность в брата. Жалобные всхлипы теперь опавшего на доски капитана снова привлекают ее внимание, и, обернувшись, она протягивает руку, хватая его за горло и вырывая из него трахею. Всхлипы и крики капитана сменяются гулким звоном в ушах, когда расширенными глазами Сого наблюдает за облизывающей кровь с рук Кагурой около корчащегося в агонии тела. По телу скользит странное ощущение. Волосы везде встают дыбом, а само оно немеет кусочек за кусочком. Давным-давно забытое чувство первобытного страха накатывает на Сого в тот момент, когда он снова встречается глазами с девушкой. Кагура делает шаг ему навстречу, и Окита вспоминает чокнутого маньяка с одного из первых своих заданий. Тогда, еще совсем мелкий и сопливый, он уже сталкивался с таким. Один перепивший ято, проигравшись в карты в каком-то небольшом игорном доме, решил устроить кровавую расправу. Находящийся неподалеку отряд Сого тогда застал кровавое болото из кусков тел, по колено в котором, в их сторону пробирался сумасшедший монстр. Тогда их спас лишь значительный численный перевес, четкое командование подоспевшего Хиджикаты и дальнобойное оружие. Сам он мог лишь наблюдать, как кроша успевших выжить людей, монстр пробирается к нему, получая смертельные ранения одно за одним, пока, наконец, в его голову не прилетает разрывная пуля. И даже тогда кажется, что он продолжает идти к напуганному парню, как будто последним желанием оставив забрать того с собой в могилу. И сейчас происходит практически то же самое. Только нет сейчас Хиджикаты с отрядом и дальнобойными пушками; сам Окита, хоть и значительно повзрослевший и окрепший, все также лежит на полу, с опущенными руками, одна из которых уже не способна двигаться; а в его сторону медленно бредет такой же сумасшедший монстр, который всего несколько секунд назад был человеком, ради которого, по большому счету, он и сунулся во все это безобразие. Вся в чужой крови, Кагура приближается к нему, и он внезапно понимает, что даже если бы не этот долбаный паралич… Даже если бы не этот звон и стучащая в ушах кровь… Он все равно не смог бы взять свой меч и биться насмерть с этой девушкой. Траурный марш прерывается ударом почему-то позабытого Камуи, не желающего отпускать свою жертву куда-то еще. Пока оглушенная Кагура пытается снова подняться, выбирая для себя новую цель, на ее руках и ногах защелкиваются кандалы. Подоспевшие шестерки Такацуги «прибирают мусор», скручивая полубессознательного Сого и все еще буянящую в крепких оковах девушку, пока сам глава Кихейтая растолковывает мгновенно потерявшему интерес к жертвам Камуи, что оставив этих двоих в живых, их шансы встретить серебрянноволосого самурая и еще много интересных личностей из шинсенгуми только возрастают. Кагура хрипит и рычит, пытаясь вырваться из оков и отомстить обидчикам. Чуть менее крепко связанный, напротив, прямо на полу темницы, сидит Сого, отрешенно на нее взирая. Страх уже прошел, хоть и кажется, что в любой момент девушка может вырваться из кандалов и в мгновение ока забрать его жизнь. Вокруг творится просто какой-то бред. Сого всегда знал, что девчонка сильна как монстр. Всегда знал про кровожадность ято. Но все это… все, что было прежде, было же просто в шутку. Она всегда должна была оставаться только его «китайским монстром», вечно орущим и поедающим в немеряных количествах кислющее суконбу, махающим кулаками в надежде достать обидчика, а не безжалостным монстром-убийцей, крошащей на своем пути всех, кого она достанет. Ему сейчас, как никогда, хочется защитить ее. Не только от этого ужасного мира, психованного братца и толпы маньяков кругом, а от ее собственной, темной стороны, с которой ей, судя по всему, приходится бороться постоянно. Эта сторона — этот монстр — он не такой, как сам Сого. Шинсенгуми убивают людей, это их долг, это их жизнь. С этим приходится смириться. С холодным расчетом, уже привычно, каждый из них может ради спасения страны или кого-то близкого, лишить другого человека жизни. Но этот монстр не такой. Он не видит ничего вокруг. Его глаза, застеленные кровью, горят желанием убивать. И когда он выходит наружу, разрывая поставленные Кагурой оковы, она уже не в силах загнать его обратно.

***

Мадао пьяненько храпит, в очередной раз прикорнув после конца печального фильма. Резкое шуршание заставляет его открыть глаза, но вокруг совершенно ничего не видно. Лежа в этой темноте, он пытается прислушаться и определить, что это были за звуки, когда внезапно, к его спине кто-то не прижимается. — Я так соскучилась, — шепчет женский голосок на ушко, заставляя волосы на шее вставать дыбом. — Как насчет связать меня и заняться непристойностями? Мадао дергается, отчетливо понимая, что его, скорее всего, с кем-то перепутали, но внезапно впечатывается лбом во что-то твердое. Слезы брызгают из глаз и на какой-то момент даже становится светло из-за разлетающихся во все стороны искр. Но потом его снова окутывает непроглядная тьма. Где он? Почему ничего не видно? Неужели мир теперь также темен и непрогляден, как его печальное будущее? Неужели весь свет, способный озарить его никчемную жизнь — это лишь тот, что может приносить боль? — Свяжи меня и отшлепай… — продолжает умолять голос, а незнакомка придвигается ближе, вжимаясь грудью в его спину. Этого ослабшая психика Мадао уже вынести не может, поэтому он лишь странно дергается, впечатываясь затылком в переносицу девушки. Садахару, зевая, наблюдает за разворачивающимся перед ним действом. На диванчике в ночной темноте сладко лежат вырубившиеся после удара головой Са-чан, конечно же потерявшая где-то свои незаменимые очки, и Мадао, как раз-таки свои темные очки на ночь не снявший. «Дебилы» — разносится эхом по квартире, непонятно кем произнесенное.