Битва с собственной кровью

Монотонный бубнеж телевизора перекрывается воплями сидящих рядом с Кагурой друзей. — Почему я опять должна кормить вас нахаляву? Ты что, забыл, что итак задолжал мне аренду за несколько месяцев? Может сначала выплатишь долг, а потом уже будешь пытаться разжалобить меня?.. Эй! Что ты творишь, девчонка! — Отосе возмущенно взмахивает руками, чуть не воткнув горящую сигарету в глаз Катерины, которая лишь тоже возмущенно шипит за компанию. — Кагура-чан, пожалуйста, слезь с барной стойки, эта кастрюля с рисом была рассчитана на посетителей бара, а не на тебя одну. Ты ведешь себя неприлично. — Шинпачи укоризненно смотрит на ято. — Отштань, ошкарик, — Кагура залпом вливает в себя остатки риса, тяжело спрыгивая на пол. — Ооох, я так наелась! — Я запишу все, что съест этот троглодит, на твой счет, Гинтоки! И аренду тебе подниму, больно шумные и наглые жильцы стали! — Ой-ой, старая карга! Я не виноват, что она ест! Если тебе не нравится, так ей и скажи! Прошлый раз, когда я ей выговорил за это, она меня побила! Гин-сану и так приходится нелегко! Нелегальные эмигранты оккупировали мой дом, и моих скромных силенок не хватает для того, чтобы выгнать их, а вместо помощи или сочувствия я слышу лишь дополнительные наезды. Моя жизнь и без того сложна! Так еще и какая-то бабка пытается высосать из меня последние жизненные силы… — Гинтоки удрученно накрывает лицо фэйспалмом, расстроенно вздыхая на манер Макото-чана. — Как ты смеешь, старуха! Неужели ты не видишь, что Гин-сану итак приходится нелегко! На его шее сидят двое несовершеннолетних детей! — Неизвестно откуда взявшаяся Са-чан легко спрыгивает на пол, поворачиваясь лицом к Садахару, и пытаясь ему объяснить все тягости жизни бедного самурая. — Оя-оя, Сарутоби-сан, не нужно так говорить, — только что вошедшая Отаэ помахивает очками куноичи, недобро прищурившись. — Мой несовершеннолетний брат сидит только на моей шее, а все свое свободное время вместо помощи по дому или зарабатывания денег, он занимается просиживанием штанов в компании этого неблагоразумного недосамурая. Это меня тут нужно пожалеть. Только я усердно работаю, чтобы восстановить отцовское додзе. — Лидер! Гинтоки! — Дверь забегаловки снова распахивается, являя ссорящейся публике длинноволосого Бэтмена. — Мне нужна ваша помощь! В срочном порядке спрячьте меня, умоляю! — Зура, ты бы постыдился в таком виде по улицам ходить! — Я не Зура, я Бэтмен! — Ныряет под стойку новый посетитель. — Так и летел бы отсюда, Бэтмен! — Гинтоки упирается ногой в челюсть пытающегося пролезть у него под стулом Кацуры. — Хэээй. Гражданские. Судя по всему именно сюда забежал очень подозрительный Бэтмен. Он должен быть арестован за отлынивание от спасения Готем-сити. Просьба всем покинуть помещение, особенно страшным китайским монстрам. Да-да, именно этим налившимся возмущением монстрам. Ворвавшийся следом за Бэтменом Окита доливает последнюю каплю в эту шумную какофонию, и так и не смогшей вздремнуть после сытной еды Кагуре приходится подскочить, чтобы восстановить справедливость в этом мире, выбив всю дурь из придурка-шинсенгуми. — На себя посмотри, чертов садист! Да ты еще больший монстр, чем я! Какой нормальный человек назовет леди монстром? — Какой нормальный монстр будет считать, что он леди? — Парирует фразу и первый удар ехидно ухмыляющийся Сого. — Я убью тебя, скотина! — Орет Кагура, изо всей силы молотя руками и ногами. — Вы запарили драться! Валите на улицу, пока не разнесли мне весь бар! — Кричит Отосе сцепившейся парочке. — Убью, убью, убью!!! — мечник слишком резок и вертляв, и Кагура все никак не может по нему попасть хорошенько. Но вот он пропускает удар в живот и, снося всех пристроившихся за барной стойкой «посетителей», влетает в несчастный устроившийся в углу телевизор, вдребезги его разбивая. Странный запах расползается в воздухе, заставляя девушку на мгновение замереть, забыв о желании надрать задницу чокнутому мечнику. Сладкий, манящий, дурманящий. — А-та-та-та-та, мне кажется, я раздавил Шинпачи-куна и он за это меня укусил! Кто-нибудь! Скорее вызовите скорую! — Гинтоки держит на весу порезанную руку, другою заботливо поддерживая сломанные очки. — Скорее! Мне кажется, мы его теряем! — Почему все думают, что мои очки — это и есть я! — Возмущенно кричит Шинпачи, выхватывая сломанные очки из рук Гин-сана. — Вы совсем… Утробный рык заставляет его замолкнуть, обернувшись вместе со всеми на источник звука. На том месте, где только что стояла Кагура, возвышается огромный монстр, капая слюнями взирающий на истекающую кровью руку серебрянноволосого самурая. — Гиииин-чаааан, — протяжно воет монстр, и Кагура вздрагивает, понимая, что этот монстр и есть она. А дурманящий запах крови так и манит к себе, заставляя послушать его, бросаясь вперед. Веселые вопли, недавно стоящие здесь, сменяются криками страха, когда монстр раздирает на куски посетителей бара одного за другим. Кагура как будто чужими глазами смотрит за творящимся вокруг месивом, радостно купаясь в крови своих друзей. Хочется больше, еще и еще! Хочется смотреть, как они испуганно сопротивляются, пытаясь спастись от нее. Смотреть, как шокированный взгляд Гин-чана, не успевшего дотянуться до своего меча и защитить раздираемых одного за другим друзей, медленно стекленеет после того, как в его шею вонзается фиолетовый зонтик. Смотреть, как фонтанирующая кровь брызгает прямо в глаза, заливает лицо Кагуры, когда она своими руками добивает последнего… Из-за этого запаха крови кружится голова, но радостный безумный азарт почему-то проходит, оставляя растерянную девушку посередине учиненного ею самой побоища, разодранных на куски друзей, мешанины из внутренностей и частей тел. Руки опадают, а все внутри Кагуры покрывается мурашками, цепенея, переваривая произошедшее. Все мертвы. Все вокруг мертвы. Из-за нее. Это она всех убила. Всех до одного. Это из-за нее с немыми криками тела вокруг тянутся к спасительной двери, уже никогда не способные выйти в нее. — Аааа!!! Нет! Это не я! Гин-чан, прости меня! — Кагура распахивает глаза, взахлеб рыдая, пытаясь отойти от виденного только что ужаса. — Это не я!!! — Голова идет кругом, все вокруг мерцает, не давая найти опору, пока теплые руки не прижимают к чьей-то груди, ласково гладя по голове и шепча какие-то успокаивающие слова. Кагура стоит, прикованная к стене холодными металлическими цепями, а ее крики и всхлипы душатся плечом обнимающего ее одной рукой командира первого отряда шинсенгуми. — Сон, это был просто плохой сон, все в порядке. Немного приходя в себя, Кагура чувствует, как помимо кандалов и цепей кожа стягивается от засохшей крови. На лице кровь разбавлена слезами и частично вытерта об заботливо подставленное плечо. Отвращение и страх не желают уходить, и она только всхлипывая что-то бормочет, в то время, как Сого оторванным рукавом рубашки вытирает лицо девушки от разжиженной снова крови.

***

— Мы нашли корабль, но он пуст, не считая толпы трупов на борту. В трюме и на палубе — везде следы какой-то бойни. — Ямадзаки устало отчитывается о результатах своих трудов. Клуб сигаретного дыма тонкой струйкой выходит изо рта Хиджикаты, поднимаясь к потолку и теряясь там. — И мы нашли еще кое-что. Зонтик девчонки из Йородзуи и оторванный кусок формы шинсенгуми. Я думаю, это Окита-тайчо. Ткань и зонтик в крови, но тел вокруг найдено не было. Зато есть следы сошвартовки с другим кораблем. Тоширо прикрывает глаза, скашивая их в сторону сопящего, и даже пустившего слюну, Гинтоки. — Кто-то напал на Харусаме? Твой дружок, как я понимаю. Только чокнутые маньяки из Кихэйтая пойдут на это. Ямадзаки удивленно переводит взгляд с замкома на разлегшегося Йородзую. — Оя-оя, — только что усиленно «спящий» Гинтоки с огромными синяками под глазами поднимается со скамейки. — Наказание, а не ребенок. С нее же слезет кожа, если она будет разгуливать без своего зонтика. И волосы выпадут. Лопнут глаза. Или она превратится обратно в лягушку. Или что там обычно с ято происходит на солнце? Где там зонтик? Пойду отнесу.