Неделя наедине с... Россией?

Сердце предательски забилось сильнее, а земля так и ускользала из-под ног. Но Артур всё же смог остановиться и замереть на месте. Наконец-то! Он, Иван, пришёл и сейчас стоит перед Кёрклендом, освещаемый тусклым лунным светом, что играючи залил его светлые волосы. У Артура сорвалось дыхание больше не от бега, а от волнения. Но осознание того, что они не одни, пришло не сразу. Если бы Брагинский был не за машиной, а рядом, Артур, верно, совершил бы какую-то глупость, как это часто бывало после долгих разлук с русским (впрочем, все эти внезапные порывы англичанин игнорировал). Но британцу пришлось вернуться в реальность – здесь происходило нечто важнее, нежели какие-то там отношения, пусть и такие волнующие воображение. Наташа была в гневе. Страшное зрелище, чур! Чтобы кто-нибудь это повидал на своём веку… Белоруска тяжело дышала, глядя на того, кто распластался на земле. Англичанин бы тотчас ушёл, да только обстоятельства мешали – внутри него забилась мысль о том, что нужно поговорить с Иваном. - Ах ты! Как ты мог раздавить Ванюшкины цветочки?! Нелюди!- расходилась праведным гневом Наталья, всё ещё крича на «падшего», которого, впрочем, Англия узнал – бедный и немощный испанец Антонио. Около Наташки маячила ещё одна бледная фигура с красными глазами, у коей, к величайшему сожалению, голос был куда громче, а вдобавок и хриплый. - Это он в состоянии аффекта!- Гилберт яро защищал своего друга и героически выпучил грудь, встав один на один против этой «фурии». Но гнев Белоруссии был воистину страшен, и она доказывала, что потеря подсолнухов для Вани – это куда хуже, чем потеря какого там испанца. - Ванечке нервы надо беречь! Нелюди! Что с вас взять?! Ванечку из дому забрали, напоили, да и чуть не угробили!- захлёбывалась гневом Наташа. Но где же был сам Брагинский, которого так оберегали? Он просто стоял в сторонке, около подсолнушков и иногда оглядывался на кричащих. Потери были велики – три подсолнуха пали в этом неравном бою. - Иван…- между тем англичанин подкрался к русскому, который тихо сидел на траве, наблюдая за происходящим. Кёркленд присел рядом с ним. Эти фиалковые глаза завораживали Англию, но, казалось бы, что случилось за время разлуки?.. но Артуру было сейчас так трепетно перед славянином, который оглянулся на него – в этот момент всё внутри бритта разошлось приятным теплом. Он не хотел терять голову, но это было так трудно, а слова кролика уверенности не придавали. - Что?- тихо спросил Ваня. Как вдруг он резко встал с насиженного места и оставил растерянного англичанина. Вернулся он почти сразу с каким-то чёрным пакетом. Но между тем Наташа разошлась пуще прежнего: - А ну молчи! Вот, Ванюшу пить научил!- на этих словах Арловской, Байльшмидт только нервно ксекнул.- Проклятый немец! - Ах ты, картошка велико-петровская! Глазки бы свои побрила, ксе!- альбинос и белоруска сцепились, как это часто бывало и ранее. Но тут, к общему сыр-бору присоединились другие – приблаты и француз. Когда Франциск увидел своего дорогого «mon ami» - он ахнул. - Ах! Гилберт, ах, mon ami!- Франция на свою голову вцепился в прусса, который, между прочем, был немного занят.- Я так скучал, ты даже не представляешь как, ах! Ох-хо-хо! Да от тебя несёт пивом!- в этот момент прусс как-то опасливо замер, глядя то на Беларусь (что так нехорошо покраснела), то на Артура, о котором он и вовсе забыл. - Стоп,- Наталья прищурилась.- Так ты и сам пил, что ли?.. АХ, ТЫ Ж!- здесь Наталья снова вцепилась в белые волосы.- Как ты мог?!.. Кёркленд в этот момент посмотрел на Ивана, который, почему-то притих, виновато глядя куда-то в сторону. Но здесь присоединился к конфузу и наш дорогой водитель. Устало он отлепил свою свинцовую голову от мокрой травы, и устало поглядел на всех присутствующих. - Ах, mon ami!- радостно прикрикнул Франция и бросился к испанцу, обняв его.- Боже, и вы тут! Как я рад, ах, вы не представляете даже! - О, я… я жив, о Боги!- весело прошептал Испания – Франциск его не услышал. Но сладостное облегчение прервала Наташа, схватившаяся за ворот испанца. - Так ты тоже пил, что ли?!- она ошарашено глядела то на француза, то на испанца и разошлась уже не на шутку.- Так я ж сейчас… как ты посмел Ванюшку моего… - Наташенька, тише, мне кажется, что произошло маленькое недоразумение, не надо так волноваться…- здесь белоруска бросила Испанию на Францию и чуть не снесла русского с ног, обняв его так, что тот чуть ли не задыхался. - О, Ванюшечка, я знала, что ты жив! А я так волновалась, что тебя какие-нибудь маньяки ночью в подворотне схватили и, не дай Бог, надругались над тобой, Ванюша, я так волновалась… На слове «надругались», Ваня очень густо покраснел. Эх, сёстры, что с них взять? Все присутствующие почему-то загадочно так посмотрели на Ивана, а Кёркленд и вовсе сам покраснел, слава Богу, Ваня не видел как. - Ксе, ну, знаешь, твой Ванечка и сам может «надругаться» над кем хочет, в независимости от времени суток, ксе-ксе-ксе!- альбинос сначала хотел сохранить серьёзность на своём лице, но почерневшее лицо Белоруссии его раззадорило. - Ванечка не такой, чтобы надругаться над кем-то,- тут она начала поглаживать спинку своему брату и урчать.- Ванюшка у меня хороший… как ромашечка… Брагинский, определённо, стушевался от такого определения на свой счёт, да и это само поглаживание его напрягало. А Кёркленд очень громко крякнул, чем привлёк к себе взгляд француза – тот хохотнул, загадочно поведя бровями. Когда же Франция встал и подошёл к Англии, то нашептал ему на ухо: - Но что-то мне подсказывает, что кто-то «густобровый» очень даже хочет этого, охо-хо-хо!- Бонфуа захохотал, как заведённая интеллигенция на балу. Кёркленд сделал громадное усилие, чтобы не оторвать бородку Франции и спокойно ответил, как настоящий джентльмен: - Придурок,- англичанин гордо отвернулся от глупого француза, задёрнув нос. - Ну? Мы будем тут стоять и титьку мять, что ли? В дом, братцы, в дом!- захрипел Байльшмидт, оглянувшись на подсолнухи, он выдохнул.- А этих братцев убрать бы надо, а то завтра, когда к Ваньке осознание придёт, неотложка пригодится. Да и нам тоже скорая не помешает… Наташа вела Ваню, как мать младенца – обхватив руками его со спины и, если кто смел посмотреть на Ванюшу, она зло бросала на того взгляды. А больше всего бросал взоры либо Гилберт, который откровенно ржал и подшучивал над положением Брагинского, либо Артур, что так и не поговорил с Россией. Но в дверном проёме, когда Наталья отвлеклась на очередную острую шуточку Гила, Ваня как-то умудрился впихнуть чёрный пакет в руки Англии. - А теперь Ванюшка пойдёт спать. Под моим присмотром. И только попробуйте мне разбудить моего Братика! Этот приговор провозгласила Наталья, на что Ваня только пару раз моргнул – его странное любопытство никогда хорошего не приносило, а такое обращение и осознание того, что о нём заботятся, Ваня очень любил. Вскоре славяне поднялись наверх в комнату России, а остальные остались внизу, разбившись на группы. - Наконец-то! Bad Трио воссоединилось!- раззадорено крикнул Гилберт, встав посередине комнаты.- Итак, сегодня у нас много планов, господа, так как мы лишились одного из наших путёвых воинов, будем дружить втроём. - А как же мы?- с мольбой спросил Латвия. - А вы спать идите, ксе!- уверенно сказал Гилберт.- Вы только малину всю расхреначите! Таким образом, в доме Брагинского образовалось два действующих блока – Bad Трио и Тройственный Союз Прибалтов. А про Англию, почему-то все позабыли. И тем лучше, ведь он преспокойно удалился в свою обитель, чтобы посмотреть на то, что приготовил ему «ромашка».

***

Оказавшись в своей комнате, Англия глубоко вздохнул. В груди разгорелось любопытство, но всё же ещё он чувствовал разочарование оттого, что не смог поговорить с Ваней о ночи. Но он решил сначала разобраться с этим чёрным пакетом. Бросив его на кровать, Англия быстро сел на оную, с каким-то невиданным жаром распаковывая его – завязан он был на славу, видно, работа опытного кассира. Наплював на всё, Англия расцарапал пакет, сделал дырку и наконец нашёл в нём свой любимый чай. Артур моргнул пару раз, потом снова опустил руку в пакет – там был ром. Ещё раз – печенье в форме коровок. Кёркленд опять поморгал, не зная, что думать. - Ммм, какая вкусняшка!- англичанин обернулся на писклявый голос и узрел довольного кролика, который наглым образом хомячил в сторонке печенье. - Э, руки прочь!- Артур отобрал у Мятного его добычу, на что тот только нахмурился, обиженно жуя остатки. - Жадина,- кролик сложил лапки на грудке и отвернулся от Артура. - Ну и что мне с этим добром делать?- самого себя спросил Кёркленд, на что Кролик, не задумываясь, ответил: - Поделиться! - Ромом? С дуба рухнул, али с сеновала?- бритт оскалился, взглянув на обиженную мордочку зелёного кролика, и хохотнул. Вдруг его беззаботность прошла – внизу гремели трио. Разбираться с ними Кёркленд не собирался, а поэтому уже распаковывал любимую бутылку рома, хотя ему хотелось немного другого обстоятельства, да и собутыльник бы не помешал, но, как говорится, семеро одного не ждут. Гулять, так гулять! Англия снял надоевший поглаженный костюм, оставшись в одной рубашке и сел в кресло, с довольным лицом наливая себе в бокал ром. О да, хоть как-то, но он убьёт в себе ненужные мысли об одном фиалковоглазом субъекте, и будет хорошо спать, разгоряченный алкоголем. А снизу тоже разошлись и кто-то упал, кажется, заорал на немецко-француско-испанском неприличные слова, да и другие слышались снизу. Со временем вся малина у Артура прошла. Первый бокал был выпит в хорошем расположении духа. Второй – в ничем не примечательным. А вот третий бокал Кёркленд осушал с убитым видом. Он молча смотрел в пол, тихо попивая ром. Тут в голове разошлись мысли о жизни, стоит ли вообще что-либо продолжать, что делать дальше. Ему стало жарковато, Артур одёрнул воротник рубахи и расстегнул пару пуговиц, когда вспомнил об одном вышеупомянутом субъекте. - Вот скажи мне, Мятный,- серьёзно так спросил бритт пушистого хомяка (он объелся печенья), что лежал на столе.- Я же красивый, ну? - Ик, да!- уверенно ответила пушистая масса.- Конечно! - Я вот, честно, ну я сексуальный, если сделаю так?- Артур расстегнул ещё пуговицы, как-то странно выгнувшись и прикрыв свои глаза.- Sexy, а? - Да вообще! Не будь я кроликом, я б… - Во, а вот тогда у меня вопрос, при таком раскладе…- начал Кёркленд, откинувшись в кресле, он отпил рома и начал гипнотизировать взором бокал.- Вот тогда хули он мне комплимент не сказал?! Я и причесался, и рубашку погладил, да я чё только ему не сделал, я прям, сказал ему своим видом, типа: давай, бери меня во всех позах, голубчик! - Ик,- был ответ. - Правильно, он придурок, значит. А знаешь, что?- англичанин встал с кресла и серьёзно так взглянул на Мятного.- А пойду-ка я его отымею за это! Чё он такой, м? Чай, значит, дал; печенье, блять, дал; ром, сука, дал, а вот себя не предоставил на блюдечке? Чё за наглость такая, вообще, неджентльменская?! - Сущая наглость, ик!- подпрыгнул зелёный комок. - Всё, решено, значит,- британец уверенно пошёл к двери, но как только хотел взяться за ручку, остановился. Чуть поколебавшись, он вернулся к столу и выпил рому из бокала, а после и вовсе осушил бутылку.- Для храбрости, так сказать! И Кёркленд уверенно уже, выпучив грудь вперёд, вышел из своей комнаты, петляя по тёмным коридорам, на периферии только замечая, как внизу, кажется, была драка. На неё ему было плевать с высокой колокольни, и поэтому он твердо (ну как твёрдо?..) шагал в сторону двери русского. И тут встретился ему на пути главный враг всех панд – лестница. - Я ебал,- только выдохнул англичанин. Почти виртуозно, с грацией панды он, схватившись за перила, тащил свою тушку наверх. Здесь он восторжествовал и сказал было «Yey!», как заметил около двери Ивана не то дракона, не то женщину в платье. - Наташа…- тихо прошептал британец, вымученно думая, как же так её спровадить, чтобы добраться до своей «Фионы», ну, или на худой конец Иванны. И этот план пришёл в больную английскую башку, да только о его содержании и всех тонкостях не сейчас…