В огне

Within Temptation - Lost Evanescence – Bring me to life _______________ Вокруг была лишь темнота, пропитанная болью и чем-то, что находилось между равнодушием и ужасом. Падме уже потеряла счет дням, проведенным в тюрьме. За исключением тех моментов, когда в камеру приходил Палпатин, она круглые сутки сидела в темноте, не понимая, где ночь, а где день. Времени не было счета, а мучениям не было конца. Ей досаждал даже не Сидиус, который уничтожал разум и душу изнутри, прожигая мозг насквозь своим ледяным прикосновением, а то, что Энакин был мертв. Это терзало душу, разрывало все то, чем дорожила Падме, на кусочки… Разве она могла держаться на плаву, когда понимала, что ей теперь не для чего жить? Ненависть, с помощью которой Амидала держалась на плаву первые дни, исчезла, уступая место холодному безразличию, изредка сменяющемуся звериными приступами боли. Нет, не той, что причинял Сидиус, другой. Как только в голову Падме приходила мысль, что ей остается коротать здесь весь остаток жизни, который продлится еще как минимум (если конечно, ее будут продолжать латать после каждого визита Императора) лет тридцать. Она была молодой. Даже слишком молодой. Впервые за всю жизнь это угнетало, заставляя каждую мышцу дрожать от ужаса. Отсюда не было другого выхода, кроме смерти, а Палпатин никогда не окажет ей такой милости. Нет… Она игрушка, которая будет вечно томиться здесь, находясь в кромешной темноте. Падме не могла даже добраться до узкой койки, которая висела в полуметре от земли. В первый раз она пыталась найти хоть какое-то убежище, куда лечь, а теперь… Какой в этом был смысл? Вокруг было лишь отчаяние, смешанное с равнодушием. Кромешная тьма уже не давила, а наоборот, стала неким защитником. Когда было темно – Палпатин не приходил, не мучил ее снова и снова… Молча скользя едва шевелящимися пальцами по полу, она прислушивалась, что происходило за дверями ее темницы. Только это помогало не сойти с ума. Те редкие шаги, что выдергивали ее из болезненного забытья, были вестниками того, что где-то за пределами этой камеры еще есть жизнь, что там еще есть солнце, которое она уже отчаялась увидеть. Она даже провела маленькую классификацию для редких звуков, несущих надежду. Твердые, решительные шаги принадлежали гвардейцам. Их она не боялась. Но были еще другие… Холодные, сеющие Тьму невесомые шаги свидетельствовали о том, что сюда скоро прибудет Сидиус. «Надо же, вспомнишь ситха, а он и тут», - с безразличной, горькой иронией пронеслось в голове, когда за дверями, в белоснежных коридорах раздались звуки. После короткого поскребывания ключа в замочной скважине дверь распахнулась, заливая темноту сияющим прямоугольником искусственного, холодного света. По глазным яблокам будто мокрым полотенцем ударили – Падме прикрыла глаза, сверху для верности закрывая их ладонью. Впрочем, какой был смысл в этом вялом сопротивлении? Все равно он сейчас пройдет сюда, вновь поднимет ее, разорвет тишину своим сквозящим ядом голосом… Тело наполнила мелкая, почти невидимая мечта о мести. Как бы он не старался, она никогда не будет валяться в ногах ситха, моля его о смерти. Он хотел этого, - Падме чувствовала всем сердцем, - однако, вопреки всему, Сидиус не получит такой радости. Яркий, неестественный свет, зажегшийся под потолком, заполнил камеру, когда чья-то невидимая рука в управляющей комнате нажала на выключатель. В пространстве пронесся нервный, горький смех. - Опять пришли мучить меня?.. – произнесла Падме, удивляясь звучанию собственного, хрипло-надтреснутого голоса. Он изменился… как и она сама. Наверное, Амидала уже начала сходить с ума, иначе как еще объяснить ту неудержимую смелость, что сейчас струилась по жилам? Ей были безразличны предстоящие пытки, боль, которая вновь заполнит сознание… Что бы она не делала, этого нельзя избежать. А если нельзя чего-то избежать, то остается лишь одно. Нужно принять свою судьбу, смотря ей прямо в глаза. Резко, будто желая ускорить пытки, Падме распахнула глаза, даже не моргая от яркого света. По щеке стекла маленькая, серебристая слезинка. Нет, не от печали… Просто реакция организма, который не видел света уже около суток. - Вы беспомощны в своей ненависти, Палпатин, - не поднимаясь с пола, рассматривая до боли в глазах источник света на потолке, с усмешкой проговорила Амидала. – Каждый день Вы приходите сюда, для того чтобы почувствовать, что все еще имеете власть. Она на мгновение запнулась, подбирая слова к следующей фразе. Медленные, едва шаркающие по полу шаги выводили из себя… Надо же. Уже выработался инстинкт страха перед столь простым действием. - Как это… величественно, по-королевски. Причинять боль девчонке, которая даже не может дать сдачи. По-мужски. Мое уважение, Шив Кос Палпатин, - медленно, будто нарочно замедляя фразы, хрипло произнесла Падме. – Неудивительно, что Энакин так быстро понял, что Ваша Империя ущербна. Будучи не в силах сдержаться, она села, с глупой, бессмысленной ненавистью вглядываясь в оранжевые огоньки глаз Палпатина. - Он предпочел смерть жизни под Вашим покровительством, - злобно выплюнула она. – Если Вы только и можете, что вымещать злость на жене бывшего ученика, рано или поздно потеряете все… Найдутся люди, что будут умнее. И тогда Вы умрете. В карих глазах зажегся странный, безумный огонь. Высказав своему мучителю все, о чем думала, Падме сжала челюсть, пытаясь удержаться от еще одной глупой тирады. Однако… Тело и разум были слабее чем душа, которая диктовала свои правила, от которых было невозможно уклониться. Не дожидаясь, пока могучая Сила подволочет ее к ногам Палпатина, Падме, пошатываясь, сама сделала несколько шагов к безумной боли, что каждый день подтачивала ее физическое тело, но не решимость. - Давайте! Мучайте меня, выворачивайте мозг наизнанку. Если Вам необходима груша для битья, вперед, я готова, только помните, что каждое движение отзовется долгим эхом в будущем. Молча, ничего не говоря, Палпатин смотрел ей в глаза, будто выжидая, кто первым отведет взгляд. Детская, наивная игра, однако, неплохо определяющая, у кого больше силы духа. Прошло полминуты, но девчонка, которую он уже считал уничтоженной, не отводила взгляда, а более того, даже не моргнула, всматриваясь в его глаза с дикой, неукротимой ненавистью и мощью. Из темных глаз текли слезы от яркого света, но она все равно не закрывала их, борясь с болью. Несмотря на то, что мозг Падме бережно, так чтобы не повредить, выворачивался наизнанку каждый день с методичной точностью, она все равно была не сломлена. Была бы у взгляда материальная сила – он бы сейчас просто лежал кучкой пепла на полу. Что ж. Сломать можно каждого… Если Амидалу не сломала новость о том, что Скайуокер мертв, значит, догадки о идеализме бывшего сенатора лишь подтверждались. Она считала, что ее муж погиб за идею… А это открывало прекрасные, ни с чем не сравнимые перспективы. - Что ж, довольно лжи, - присаживаясь на стул, произнес Палпатин, по-прежнему не отводя от нее внимательного взгляда. В уме на лету созревал идеальный план, который навсегда сломает ее, уничтожит любую привязанность к мужу. Даже если Скайуокер сможет вернуть свою милую Падме, то она будет ненавидеть его каждой клеточкой души. Больше никогда она не сможет довериться ему, никогда… - Пора открыть правду, сенатор. Ваш муж предал Вас вместе со всеми остальными членами вашего «мятежного кружка», - тоном, в котором был маленький, почти неслышный намек на ненависть, произнес он. – Он отдал мне Вас в качестве игрушки, потому что Вы надоели ему вкупе с Вашим бесконечным идеализмом. Если Вы думаете, что Вейдер предал Империю и меня... Вынужден разочаровать. Это не так. По губам Сидиуса скользнула маленькая, мстительная улыбка. - Мой друг никогда не любил Вас. Все это было лишь игрой, игрой, призванной взять мятежного сенатора Амидалу под контроль, чтобы она не мешалась у меня под ногами во время создания Империи, - Сидиус мягко покачал головой. – Но идея провалилась. Сенатор Амидала не стала слушать своего мужа, как полагалось всем женщинам по законам Набу. Однако, когда он решил навсегда забыть о Вас, моя милая идеалистка, Вы оказались беременны. Подбирая слова, Сидиус опустил глаза, будто бы выражая сочувствие. - Он надеялся, что Вы умрете во время родов, но… К сожалению, этого не случилось. А затем я дал ему новое задание – было легко угадать, что Вы наверняка войдете в кружок восстания, кружок заговорщиков. Мне были нужны имена, - растянул губы в жуткой улыбке он. – И улики. Вейдер просил лишь об одном… Чтобы я не давал Вам ложной надежды. Чтобы я выставил все так, будто он мертв. Падме замерла, пытаясь осмыслить информацию. Эни никогда бы так не поступил… Он не был монстром, не был таким чудовищем, каким его рисовал Палпатин. Будто прочитав ее мысли, Сидиус привстал со стула, обрушивая на нее всю тяжесть Силы, заставляя упасть на колени… Он знал, что девчонка никогда не поверит в его слова без дополнительного убеждения. До этого дня он не использовал силу внушения, разрешая Падме самой додумывать, правда ли то, что он показывает, или нет. Но больше такой роскоши не будет. Пора бывшему сенатору сломаться, пора ей забыть все то, чем она жила раньше… Ледяные пальцы коснулись к висков, даруя новую порцию рвущей голову пополам боли, что была гораздо сильнее, чем во все предыдущие пытки. Падме смутно осознавала, что нужно сопротивляться – если Палпатин и раньше мог внедрить в разум картинки, кто помешает ему заполнить мозг ложными сведениями и фактами и заставить поверить в них? Она сжала пальцы в кулаки, изо всех сил пытаясь прервать поток информации, готовый влиться внутрь, однако, Сидиус, который уже почувствовал вкус ее боли, ее страха, лишь усилил напор. Плотина, что выстроила Амидала, рухнула, пропуская вперед всю ревущую мощь потока, что направлял в ее разум Палпатин. С каждой секундой Энакин Скайуокер исчезал из памяти Амидалы, подменяемый на монстра по имени Дарт Вейдер. С каждой секундой Падме все больше верила, что все былое оказалось ложью… Она ломалась, рассыпаясь на кусочки. Почувствовав на своей ладони кровь, тонким ручейком вытекающую из ее носа, Сидиус мучительным до боли усилием, нехотя, отнял пальцы от висков Падме. Он прекрасно понимал, что если переборщит - играть будет не с кем. Разве он мог позволить себе потерять такую потрясающую игрушку, которая в дальнейшем может стать неплохим козырем? Сегодня он был ласков, даже нежен, внедряя в ее разум несуществующие воспоминания. Если девчонка отключится – ее вновь придется класть в бакту, а значит, Падме не будет лежать и думать о том, что все было ложью. Нет. Она была должна мучиться, осознавать всю степень лжи, что всегда окружала ее… А еще должен мучиться Энакин. Сейчас, после казни Иблиса, он уверен, что Падме постигла та же участь, а значит, ему нужно показать обратное. Пусть тоже почувствует боль. Пусть каждый раз, отправляя войска в наступление, думает, что это может уничтожить его любимую. Одним крохотным, осторожным движением, он передал в разум Падме маленькую искорку Силы. Здесь была нужна огромная концентрация… Переборщишь – угробишь, а если искра будет слишком маленькой – ничего не удастся. Убедившись, что внедрение прошло успешно, он проник в ее ауру, немного усиливая мысленную связь со Скайуокером. Теперь, если она будет (а после того, что он рассказал, Падме даже не сможет слезть с темы) думать о нем, то Энакин сможет заглянуть в камеру ее глазами… Возможно, поймет, что жена жива. А потом, когда видение дойдет до ее мужа, искра Силы в скором времени просто будет уничтожена ее же организмом – поскольку Падме не была форсюзером, ее кровь просто не сможет принять новые, даровые клетки. Не обращая внимания на пустой, напрочь выжженный взгляд Амидалы, он направился к выходу, всколыхнув воздух движением мантии. Через несколько секунд свет в камере погас, в очередной раз оставляя Падме в кромешной темноте. Механически, будто робот, она легла на пол, даже не вытирая влажную полосу у себя под носом и на подбородке. Пальцы бездумно заскользили по гладкой поверхности, будто ища выщербинку, за которую можно было зацепиться… Но ее не было, как не было и всего того, ради чего она боролась. Ее Энакин, ее Эни оказался предателем. Он никогда не любил своего ангела… Он всего лишь использовал ее ради своих корыстных целей, а потом просто подарил Сидиусу, как игрушку. Отупевший разум раз за разом повторял ей эти простые факты, запаляя диким огнем все клеточки тела. Хотелось заплакать, но слез не было – они все вытекли под воздействием яркого света, когда она играла с Палпатином в глупые гляделки. Все то, чем жила Амидала, уходило куда-то во Тьму, сжигая за собой мосты. Она обманывала сама себя, если думала, что чувства Энаки… нет, Вейдера к ней реальны. Сидиус только что просто похоронил ее заживо, оставляя гореть в огне собственной могилы, из которой не было выхода. Сердце сковывало страшным, диким льдом, который приходит только тогда, когда ты жестоко предан. Предан без возможности вернуться обратно к прошлому… Падме почувствовала, что вот-вот потеряет рассудок в этой кромешной тьме. Раньше ей было за что цепляться, ради чего бороться… Несмотря ни на что, она верила, что рано или поздно Империя будет уничтожена в отместку за жизнь Энакина и всех тех, что уничтожил монстр под названием война. Но Энакина больше не было. Был лишь холодный призрак по имени Вейдер, которого она совсем не знала. Призрак, который предал ее. Призрак, который никогда не испытывал к ней никаких чувств, а лишь использовал для своих целей… Даже ее малыши теперь находились в его руках. Теперь невинные дети станут ситхами, такими же, как и их отец. Сейчас, в ее могиле, где не было ни единого луча света, любовь корчилась в огне, трансформируясь во что-то иное. Но во что?.. Единственным, что чувствовал Энакин в этой кромешной тьме, была лишь боль, дикая, рвущая тело напополам боль. Нет, это были не молнии Палпатина, и не его пытки… Это было нечто иное, столь же болезненное, как и смерть. Неведомая сила ломала и гнула пополам, будто пригибая к земле… Сердце заходилось в странном, ломаном ритме. Ослабшие пальцы скользили по полу, которого было совершенно не видно во тьме… Слезы прочертили по щекам маленькие дорожки, по которым ежесекундно катились новые капли, смешиваясь с вязкой жидкостью на подбородке, которая, скорее всего, была ее кровью. Ее? Энакин встряхнулся, пытаясь понять, что происходит. Откуда он знает, что под пальцами пол? Откуда знает, что вязкая жидкость на подбородке женщины, в разум которой он попал, именно кровь? Как он вообще оказался здесь, в чьей-то голове, в полной, кромешной темноте? Кто-то будто насильно засунул его сюда, окуная с головой в еще один океан страданий, похожий на тот, что он испытывал, когда погибла Падме. Падме. По телу пробежала дрожь, когда Скайуокер допустил мысль, что во сне сумел попасть именно в ее тело. Тело, которое сейчас корчилось в диких, непонятных муках… Он знал свою жену. Она никогда бы не стала убиваться так, даже если бы ее пытали раскаленными клещами или Силой. Падме обладала жестким, несгибаемым стержнем, который никогда бы не позволил ангелу показывать слабость на глазах у мучителей… В любом случае, с той женщиной, в разуме которой он пребывал, творилось что-то непонятное. Какие-то частички ее тела сгорали в огне, окружающим со всех сторон. Она чувствовала дикую, странную любовь, рвущую тело пополам… И одновременно с любовью здесь был зарождающийся ужас, смешанный с безумием. Скайуокер попытался пройти несколько дальше, понять причину, из-за которой она плачет, понять, что произошло. Он пытался пройти в ее мысли… В голове возникла картинка, на которой был он на зеленом лугу. Сплетенные пальцы… Энакин прекрасно помнил тот момент. Озерный край, где они с Падме впервые признались друг другу. Та женщина, в разум которой он попал, была его ангелом… Сломленным ангелом. Едва он сделал еще один шаг вперед, пытаясь утешить ее, резкий толчок вышвырнул Скайуокера обратно в реальность, будто нашкодившего котенка. Сердцебиение зашкаливало, заходясь в изогнутом, ломаном ритме, будто передавшимся к нему от Падме. Здесь было что-то не так. Амидала не обладала Силой, а значит, не могла передать ему какую бы то ни было информацию о себе… Это было неправильно, невозможно. Было ли то, что он видел прямо сейчас, злой шуткой разума? Медленно моргая, он уставился в потолок, соображая, где находится. Комм пискнул, приводя в действие будильник и окончательно расставляя все на свои места. Уже несколько дней Скайуокер находился на борту «Дома-1», занимая пост адмирала флота Альянса. Военные пошли исключительно за ним – а значит, Мотма была вынуждена поставить его над войсками. Впрочем, «вынуждена», не то слово. Мон и сама понимала, что главнокомандующий, обладающий Силой, стоит десятка, а то и двух других, более квалифицированных сотрудников. Из-за работы, которая навалилась на него, с каждым днем наращиваясь со скоростью снежного комка, даже не было времени на малышей, которые так и остались с Брехой. Королева Алдераана с готовностью согласилась позаботиться о них хотя бы в первое время, чему Скайуокер был несказанно рад. Без Падме он не мог приблизиться к люльке, чтобы не почувствовать, что в сердце застрял острый кинжал, оставленный потерей жены. Но это видение… Оно подарило надежду. Хрупкую, почти ничтожную, но надежду, которой Энакин пока не хотел давать волю. Нет ничего больнее, чем терять то, что подняло тебя со дна. На ходу натягивая форму, он поднялся на ноги, размышляя, что с этим делать дальше. Медлить было нельзя. Если в видении и вправду была Падме - ей нужна помощь, и причем срочно. Палпатин сделает все, чтобы свести ангела с ума, настроить ее против мужа… Энакин просто не мог допустить этого. Но то, что он видел, могло быть ловушкой. Ангел не обладала Силой. Ей обладал Палпатин. Он мог специально послать бывшему ученику ложное видение, заманивая его в ловушку. Сидиус прекрасно знал, на ком держатся войска, на ком держится половина Восстания. Нет… Скайуокеру был нужен советчик, который мог расставить все на места. Лишь одно существо на свете было способно помочь ему… Магистр Йода. Один раз Энакин уже не поверил его словам, и это вылилось в Империю, которую он теперь старался уничтожить. «На этот раз я не допущу такой ошибки». Йоду нужно найти. Только он стоит наравне с Палпатином, только он сможет сказать, чем именно было вызвано видение Скайуокера. В руку мгновенно скользнул комм. «Через 20 минут в кают-кампании». Если информацию о местонахождении не знает команда Шаддай – ее не знает никто. А они наверняка должны знать хотя бы ее осколок, если судить по тем трем джедаям, что прилетели по зову Поткин на борт «Дома-1». Язык до Внешнего Кольца доведет… Руки сами собой сжались в кулаки. Если окажется, что Падме вправду жива и находится в плену у Палпатина, тот приблизит свою смерть еще на пару шагов. Если «мастер» думает, что сможет контролировать Скайуокера тем, что держит в плену его жену… Что ж. Ситха придется разочаровать.