Du Foret: Избушка в лесу

Я проснулась, как всегда, в темноте. Стук маятника часов (ощущение, что ими пользовались еще викинги, фу, они даже воняют старьем) больно долбил по темечку, ветер за окном ржал, как гиена, ставни трещали от мороза. Вообще весь дом трещал и скрипел, и казалось, что потолок вот-вот приплюснет мою кислую физиономию. Короче говоря, я проснулась с жуткой головной болью тогда, когда у нормальных людей должен был быть закат. Приподнялась на локтях и - но нет же, какой там закат. По стеклу, как ненормальная, лупит верхушкой елка, на стекле уже рваные царапины от ее заледеневших иголок. Господи, как будто черти скреблись. Вспомнила про Энкелу и, час провозившись у зеркала с расческой, маслами, лаками и духами, признала, что кое-как волосы в порядок привела, подтянула шерстяные чулки и побрела искать киллершу. Нашла внизу: она сидела с одной из моих толстых тетрадей со стразами и что-то старательно записывала в нее пером. - Ты привезла с собой перья?! - Не привезла. Ощипанная чайка лежит во дворе. Поджарь ее на вертеле, если хочешь, она на вкус почти как курочка. Я пожала плечами и села с ней рядом. За чайкой я схожу обязательно, но чуть позже, а сейчас я с интересом заглядывала ей через плечо. Круглым размашистым почерком она выписывала какие-то цифры и буквы с точечками наверху, знаки логарифмов, какие-то чертежи - все это школьное дерьмо алело в моей тетрадке (чернила, вернее сказать - краснила, она, похоже, тоже взяла из птички, не буду спрашивать). Я поморщилась и отвернулась. - Ложись на пол. - Что?! - Если хочешь быть убиенной на снегу и мерзнуть, ожидая, когда мой коллега наконец натрогается тебя... - Натрогается?! - Ну а что ты думала? Как мы твою мертвячность подтверждать будем? Он же слепой на оба глаза. Да и в комнате, кстати, будет проще объяснить, почему у тебя такая тепленькая тушка. Он хоть и тупой, а все равно. Лучше бы нам не высовываться. - Но я хочу на улице! - проныла я тоскливо. - Тут жарко и чулочки жму-у-ут... Меня смерили строгим взглядом, я всхлипнула, вытерла скупую слезу и послушалась. Она начала укладывать мои ноги в какую-то ей одной известную позу. Вымеряла линейкой (появившейся из ее бездонного рюкзака), сверялась с уже высчитанными в тетради углами сгиба коленей, локтей, шеи. Я чувствовала себя сраной задачей по геометрии, а когда она закончила - трупом. Только нос почему-то очень чесался. Очень-очень чесался, я уже собиралась дернуть руку в его направлении, но девушка вовремя поймала ее. - Не двигайся. Сейчас я почешу тебе что угодно, - она прошлась острыми кошачьими коготками по всему моему лицу, - но имей в виду, что потом придется лежать смирно и с закрытыми глазками. Где бы тебя ни трогали. И как бы ни трогали, - пристально и дико смотря мне в глаза, она заползла рукой под юбку и погладила через трусики, слегка надавливая. Я тихо застонала, моментально распаляясь. - И никаких звуков, пусть тебя хоть трахнут здесь, ясно? Кандиль перед выходом из дома обязательно скажет "Hyvin tehtu¹", и только тогда, через пару минут, можешь открыть глаза. И не дай бог ты вскочишь раньше, - девушка встала с колен и подошла к окну. Что?! Почему она говорит это? Просто пугает или меня действительно собираются разложить тут кверху задом? Я случайно наткнулась взглядом на ее широкие, обтянутые светлыми джинсами, бедра, и все мысли тут же вылетели из головы. В паху заныло, когда я представила, как сминаю их и глажу ее между ног с нажимом, так чтобы швы на джинсах чувствительно впивались в промежность, расстегиваю ширинку, скольжу ладонью по ее гладкому лобку... Черт! Трупы не должны хотеть трахаться. Не должны, не должны... Святые шаманские бубны, она наклонилась, высовываясь в окно и обнажая ямочки на пояснице. - А, кстати, вот и он. Закрывай глаза. А? Он? Какой он? Потерла глаза кулаками, не в силах самостоятельно оторваться от аппетитных ямочек. Она обернулась, махнув ресницами и улыбнувшись мне. Улыбка такая красивая, любящая. Ну конечно она не даст меня в обиду, что за глупости, просто она решила перестраховаться, вот и все. Я в последний раз вперилась взглядом в ее прекрасное спокойное лицо и не менее прекрасные сиськи, вздохнула и опустила веки. Энкела медленно продефилировала в своих огромных ботинках на каблуках (я только сейчас поняла, насколько они огромные, раз так сотрясают весь дом, ведь не такая она жирная!) к двери и со скрипом отворила ее. По полу, на котором я сдохла, застелился ледяной ветер и влепил мне снежную пощечину. Очаровательно. Белая блямба на щеке стремительно тает, заливаясь мне в нос, как будто я реву последние двое суток. Ох... Снежная дева, я сейчас и правда расплачусь. От напряжения мне резко захотелось прикончить кого-нибудь или хотя бы раскурочить труп чайки во дворе. Но я лежала смирно, высчитывала миллисекунды до каждого нового беззвучного вздоха, но бешеный стук сердца, который перебивал даже карканье вороны на улице, тиканье настенных часов и вой ветра (ведь дверь еще не закрыли)... Кстати, а почему ее не закрыли? Со стороны Энкелы ни звука, такое чувство, будто она замерла на пороге в обмороке или испарилась. Ну, может, я открою глазки? Ну хоть один? Так хочется посмотреть, что такое она там увидела... - Terve, muru², - томный голос, низковатый и прокуренный. Черт, а я думала, у местных арабчат на сигареты денег не хватает! В голове проносится нянькино сипенье и то же самое "muru", соединяю, умираю повторно. Что?! Парнишка назвал Энкелу деткой?! Шлепок поцелуя. Молчание и грохот ботинок по полу. Двух пар ботинок. Остановка у моего тела, какой-то шорох, и по мокрой от растаявшего снега щеке скользят мягкие волосы и еще какая-то твердая круглая хрень, типа бусин. Мысленно дорисовываю перья, бубны, разукрашенную физиономию... Энкела привела с собой еще одного язычника. Если ему полагаются все эти штучки... он главнее? Энкела что, дождалась верховного шамана, чтобы убить меня?! Ну конечно, что может быть проще... и нести труп во двор будет сподручнее, и ритуал проведут вдвоем. Упала в обморок. Обнаружив, что падать некуда, снова пришла в сознание. Волосы все скользят по моим щекам, а по лицу гуляет горячий воздух. Как низко малыш-шаман должен был склониться надо мной, чтобы вот так... дышать мне в рот. Я чуть было не дернулась, когда моих пересохших губ коснулся язык, раздвинул их, провел по сжатым зубам и исчез. Хорошего она себе напарничка подобрала, ничего не скажешь. Похоже, они там все поклоняются богу Траха и Некрофилии. Почувствовала, как его арабская слюна сохнет на губах и сочится сквозь зубы на язык. Господи, ну как же противно! Мерзким чернозадым вечно лишь бы облапать. Ну а впрочем, это лучше, чем пытки, которые, я уверена, последуют за поцелуями. Энкела молчит, как странно, зато мелкий извращенец, чиркнув зажигалкой и пустив мне в рот струю дыма (на вкус он был как сладкие выделения Энкелы во время секса... почему я об этом думаю?!), заговорил. Я не поняла и четверти: вокруг слишком пахло сексом, и меня начинало тошнить, да и нянюшка такими оборотами не выражалась. Зато "ребенок" и "дети", которые мальчишка повторил несколько раз своим хрипловатым развратным голоском, разобрать сумела. Он что, это все обо мне?! Не успела я возмутиться южной наглости, как на мою ногу посыпались искры, следом полетела и зажженная сигарета. Я еле удержала вскрик, но мышцы на ноге судорожно дернулись. Я замерла в ужасе. Все? Это конец? Сейчас сучий шаманенок прикончит меня сам, и плакала моя свадьба... Однако вместо этого по моим бедрам поползли большие грубоватые руки, точно не руки Энкелы. Ну почему она молчит?! Неужели ей так нравится смотреть, как насилуют мой труп?! Она предупреждала, но... Почему с меня стягивают чулки?! И что это за животные рыки... и руки, поглаживающие меня под юбкой, и язык, разжимающий зубы... И почему я вся мокрая?! Сейчас шершавые пальцы проникнут под трусики, окунутся в мои возбужденные выделения и все точно раскроется! Трупы не хотят трахаться, трупы не хотят трахаться, трупы не хотят... Кому я вру? На его голос встанет даже у эвглены зеленой. - Seis!³ - родной и приглушенный голос Энкелы. Ну неужели... она решила прервать ритуал ради меня. Готова называть ее своим ангелом, своей спасительницей, своей ведьмочкой... Я так не хочу, чтобы слепой некрофил трахнул меня, даже если до его тупой башки не дойдет, что я не совсем и труп. Ну хотя, может, к тому времени я уже сдохну от стыда. Потому что рука замерла у кромки трусов, а у меня судорожно сжимаются стенки влагалища, я готова раздвинуть ноги и принять его черное достоинство. Поганые похотливые лапы, огромные, как уши слона, и голос еще пошлее, чем у Энкелы. - Minä haluan⁴. И внутри меня все обвалилось. Она?.. Что?.. Хочет сама?! Сейчас?!.. Возбуждение мигом спало, а к закрытым глазам подступили слезы. Ну просто зашибись. Сейчас меня, вынужденную притворяться жмуриком, разложат на чертовом воняющем можжевельником полу, прямо перед чернозадым уродом. И я лишусь первой и единственной возможности сжать в себе настоящий мужицкий член, чтоб он порвал меня к хренам собачьим: у обладателя таких гигантских рук должен быть просто гигантский орган. У меня всю жизнь был только петтинг, и никакие тонкие женские пальчики, да хоть бы и толстые, не сравнятся с горячей пульсирующей плотью внутри... Сука! Какого хрена?! Что за наваждение? Они колдуны, колдуны... Шаман влил в меня вместе со слюной афродизиак, иначе с какого такого перепугу столько жидкости скатывается из меня по ягодицам и впитывается в трусы? Урод пошуршал одеждой, поднимаясь, и простучал своими лыжами (ну а что еще может так громыхать?!) куда-то за Энкелу. Сама же она навалилась всей тяжестью на меня (даже через свитер чувствуется, как твердо встали ее соски), задрала юбку и раздвинула мне ноги. Тварь. Я плакала, давя всхлипывания, и она предусмотрительно занавесила мою ревущую морду копной волос. Поцеловала. Сладкие мягкие губки, полные и нежные, успокаивают. Но зачем меня успокаивать, если я хочу в рот то мерзкое прокуренное дыхание и тот властный рот? Я открыла глаза и встретилась с ее, потемневшими и широко раскрытыми, в момент, когда она вставила в меня два пальца, а ей в жопу, судя по всему, уже голую, вдолбился напарник. Я ругалась про себя и плакала, из носа тоже текли слезы, чувствую, что выглядела я совсем скверно, но какая разница, когда в меня с хлюпаньем втрахиваются тонкие (слишком тонкие! но как сказать ей об этом?!) пальцы шаманки, а сама она произносит что-то мне в рот в такой тональности, что различить, стонет она или говорит, невозможно. Шаманенок хорош, девушка, судя по смещению всей тяжести на грудь, выгнула жопу, а ноги ей уже раздвинули в шпагат. Завидую даже немного. Белый камень с дыркой вдавливается мне в грудь с каждым ударом все сильнее, Энкела от наслаждения захлопнула наконец моргала, и я, выпав из их плена, начала думать, что нахрен мне далась финская красотка такой ценой, сейчас я как заеду ей коленом по похотливой заднице... Протяжный стон и удар очень тяжелого падающего тела. Потом стон Энкелы и удар ее легкого тела, и наконец мой подавленный стон. Мы кончили подряд, как доминошки, подкошенные его пьяным пошлым голосом. Похоже, главарями в шаманской банде просто так не становятся... Запоздало думаю, что вряд ли он озаботился презервативом, и у девушки, распластавшейся на мне, через девять месяцев появятся очаровательные голубоглазые обезьяны с упругими волосатыми сиськами. Ну, сиськи будут потом, конечно. Но Энкела подняла тяжеленные трехсантиметровые ресницы и многозначительно нахмурилась. Я, как всегда, поддалась и закрыла глаза. Шорох одежды. Лыжи прогремели по полу и остановились у моей разогнутой руки. Мальчишка-гигант чем-то острым отпилил у моей варежки большой палец, весь насквозь пропитанный водой (ледышку-то я положила, но кто ж знал, что визит проверяющего так затянется?) и прошел к выходу. У меня уже не было сил возмущаться его тупости, что он не обратил внимания даже на то, что пальца в ткани не было, а он снова что-то сказал Энкеле, тоже уже одетой и звенящей молнией, очевидно, своего рюкзака, что-то про "еще раз" и "хорошая девочка", и, бросив прокуренным голосом "Huvin tehtu", исчез вместе с моей Энкелой за скрипящей дверью.