Du Foret: Избушка в лесу

27 сентября 2005 года. Десять часов вечера.

В грязной квартире на четвертом этаже пятиэтажки в прихожей горит одна-единственная лампочка, освещает стены без обоев, покрытые клоками газет, и через открытые двери, белые, вставленные еще строителями, бросает блики на осколки бутылок в комнате. Они хрустят под ногами, и к подошвам липнут куски пропитанной алкоголем штукатурки. Затхлый воздух нестерпимо воняет спиртом. На подоконнике стоит, загнанно прижимаясь к холодному стеклу в мутных потеках, голая девочка. Вспышки фотографирующего телефона подсвечивают ее бледную худую фигурку. Девочке не больше семи: у нее узкие бедра, нетронутый растительностью лобок и еще ни намека на грудь. Маленькие соски сжались от холода, а по телу гуляют мурашки. Длинные светлые косы ей велели распустить, и теперь волнистые волосы щекочут попу, заставляя еще больше дрожать. Девочка прижимает к мальчишеской груди куклу, часто моргает расширенными от страха глазами и плачет. - Сядь. Она покорно приседает на корточки, опасливо посматривая на засыпанные сигаретами осколки под ногами. Они выскальзывают из-под обуви и, падая с подоконника, тонут в темной пыли на полу. Побелевшие и вспотевшие пальчики сжимают куклу все крепче, а коралловые губы что-то быстро-быстро шепчут. - Коленочки в стороны, и ротик на замочек. Ага. Вот та-а-ак, деточка. Вспышка. Глаза в темноте получились красными, зато фото на удивление четкое... несмотря на трясущиеся руки фотографа. Он много раз жмет на кнопку, увеличивая снимок и приближая ее промежность. Качество не позволяет рассмотреть хорошо, но его вонючий и жаждущий соития член все равно натягивает ткань спортивок. Мужчина пошатывающейся походкой приближается к крошке. На ступни в резиновых сандалиях, полностью покрытые пылью, наклеились обрывки грубого войлока, торчащего и из-под оконной рамы. Девочка смотрит, как эти ноги невыносимо медленно погружаются в осколки и так же медленно выныривают все ближе и ближе к окну. Она дергается, когда мужчина замирает вплотную к ней и, теряя равновесие, падает костлявой попой на стекло. Штукатурка, разбитая в порошок, и сигаретный пепел смягчают боль, но она все равно кричит, теснее придвигаясь к грязному ледяному стеклу и сдвигая ноги. Мужчина неразборчиво ругается и затыкает девочке рот, попутно раздвигая худые до безобразности коленки и трогая мозолистыми и обожженными руками ее совершенно сухую плоть. - Соси, соси-и-и, маленькая шлюшка, - хрипло шепчет он ей в губы, засовывая в рот прокуренные пальцы. Кукла выпадает из маленьких белых пальцев, когда он встает у девочки между ног и прижимается к ней загрубевшей от грязи и спермы тканью широких штанов. Каркающий кашель в прихожей: - Мы тоговарривалис толкко на фото, - сипит старушечий голос, и дверной проем, почти полностью перекрывая свет, загораживает темная фигура. - Еccё raha¹. - Сука, блядь, - он трясущейся от алкоголя и возбуждения рукой лезет в карман. Задетые, из кармана выпадают только несколько монет.- Нет нихуя больше, пизда ты, блядь, заебучая, - мужчина раздраженно пинает стену и, гадко ухмыляясь, мокрой от детской слюны ладонью бьет по промежности девочки, вытирает о нее капающую на пол липкую влагу и отстраняется, хрипло выдыхая и наполняя воздух запахом перегара еще сильнее. - Съебывай, крошка, еще увидимся. Девочка спрыгивает с подоконника и, отталкивая няньку, вылетает за приоткрытую входную дверь, часто стучит маленькими ножками по лестнице. ...Под мигающем фонарем стоит маленькая очень худая девочка, на ней только белые гольфы, почти не запачканные, и школьные туфельки, а красивые белокурые волосы накрывают расцарапанную попу. Она трогает себя между ног - там мокро и липко - и вытирает влагу о фонарный столб. ...Няня застегивает воротник блузки и придирчиво осматривает школьную юбочку. Всю одежду она бережно собрала, не дав ей упасть на пол и испачкаться, и все время "фотосессии" крепко держала в руках. Все в порядке: волосы, как и днем, заплетены в косы, туфельки она отряхнула от пыли, а сероватое пятно пепла на хлопковых гольфах никто не заметит. Только вот куклы - нет.

***

Перед древним теликом восседал породистый, дорогой и очень унылый кот. Действия на экране повторялись уже в восемнадцатый раз, но ни его хозяйку, ни его самого это особо не беспокоило: старушка со съехавшим на глаза чепчиком мирно посапывала в кресле-качалке, а кот хмуро и сосредоточенно следил за происходящим на экране.

***

На дорогом ноутбуке в гостиничной комнате Энкелы крутилось то же самое видео. Она уже не смотрела, а расхаживала взад и вперед, не глядя под ноги и вперившись взглядом в старое фото на смартфоне: в ободранном проеме окна - девочка, блондинка, сидит на корточках, раздвинув худые ножки и прижимая к груди куклу. - Ксюнечка, Ксаватка, крошка, детка моя зеленоглазая, изумрудная, яхонтовая... - шептала она, увеличивая на снимке куклу. - Абсентовая, - подсказал низкий голос с белоснежной гостиничной кровати. Рэтт Дизайрэ лежал, закрыв глаза и свесив непоместившиеся ноги в чудовищных ботинках на пол. Алые волосы касались пола и позвякивали о кафель бусинами. Какая-то малышка надела их на косички, заплетенные кем-то в его волосах, когда он одиноко сидел в холле гостиницы перед поездкой в избушку. Ему было скучно, а девочке - весело играть с его яркими космами, и он был не против. Энкела положила смартфон рядом с Рэттом и вернулась к ноутбуку. Видео как раз только-только закончило очередной круг и началось заново. Рэтт на пороге, отряхивает с серебристых шорт снег прямо на распластанное на полу тело Ксаватки, пьяно улыбается Энкеле и, сжимая ее за ягодицы, томно произносит прямо в губы: - Terve, muru. Звонкий поцелуй, и вдвоем они подходят к светловолосому "трупу". Ксаватка, свежая и прекрасная, будто упала в обморок и потеряла сознание, поза естественная, глаза безопасно закрыты, губы сжаты, может, чуть плотнее необходимого, но это почти невозможно заметить. К тому же, красноволосый великан уже усаживается на пол, закрывая собой "мертвую", нависает и медленно целует, роняя на лицо девушки яркие пряди с бусинами, потом отстраняется со сладострастной ухмылкой. Энкела тоже сидит на полу, отвернувшись от камеры, чтоб случайно не раскрыть свои эмоции, и пристально следит за тем, как Рэтт закуривает и снова наклоняется к блондинке. Из приоткрытых его языком губ Ксаватки теперь сочится дым, как будто она горит изнутри. Отстраненно посматривая на накрученную на палец косичку с бусиной на конце, Дизайрэ хрипло и задумчиво шепчет, как любит маленьких деток, особенно если детки в чулочках и коротеньких юбочках, как эта малышка. Развратная улыбка летит в камеру - наглая, ни один мускул на лице не дрогнул, - и, снова затянувшись, Рэтт невозмутимо стряхивает пепел с сигареты на оголенный участок ноги "убитой". Секундная пауза, в которую огромные руки похотливо, а на деле - успокаивающе, гладят Энкелу по бедру, и двухметровый гигант склоняется над Кси, удерживаясь всего в паре сантиметров от нее, боясь раздавить хрупкие косточки, стягивает чулки, влезает огромными руками под юбку, целует так, что из микрофона слышны причмокивания и животные рыки... Вскрик Энкелы, достаточно внезапный даже для нее самой, он мог бы все испортить своей взволнованностью, но она быстро исправляется, наклоняясь к уху Дизайрэ и развратно шепча в него "я хочу". Рэтт поднимает голову, ухмыляется понимающе и уступает ей место. Они лежат друг на друге: Энкела поверх Кси, полностью заслоняя ее лицо волосами и целуя, а красноволосый, удерживаясь на локтях, стягивает с киллерши джинсы. Секс, недолгий - все были накалены до предела - Энкела провела с зажмуренными глазами: она слишком много раз пересмотрела это видео, и ей было ужасно стыдно за стоны в рот почти мертвой Ксаватки, за свои широко разведенные бедра и жадные похотливые руки в сжавшемся теле Кси. Энкела не разыгрывала безудержное желание: Рэтта невозможно было не хотеть. Кажется, они нигде не спалились. Перестраховываясь, все время закрывали собой лицо эмоциональной Ксаватки, хоть та и не выдала себя ни разу, а пока Энкела, застегивая джинсы, отключала скрытую камеру, полуголый напарник крутился с ножом возле руки "трупа". На этом запись обрывалась, секунду по экрану бегали серые полосы, и Рэтт снова на пороге, отряхивает с серебристых шорт снег, прямо на распластанное на полу тело Ксаватки...