Ангел из Зимнего замка

После нежданной встречи с мистером Генри О'Брайеном Энжел вернулась в номер и упала на кровать, спрятав лицо в подушках и расставив руки в стороны. Вообще-то она собиралась на скромный ужин с их общими с Рэем знакомыми. Приличный ужин, с приличной беседой, приличной кровью. Но там её вновь спросят о брате, а она, все черти его побери, не желает, чтобы спрашивали о брате! По пути из Уинтер касла в Лондон Энжел ощущала что-то вроде просветления. Она пребывала в полной уверенности, что сделала всё верно, что их с братом нежная привязанность существовала лишь в её воображении. Но чем дальше леди уезжала из родового замка, тем стремительнее уверенность таяла. Энжел чувствовала себя то маленькой покинутой девочкой, то рассыпающейся по частям старухой, у которой умерли все любимые. То просто идиоткой. Она выбрала Мидленд-Гранд отель. Несмотря на роскошь апартаментов, и вышколенную прислугу, здесь до сих пор предлагали посетителям наливные ванны, которые, точно в тёмной древности, вкатывали в номер, а постоянный шум, доносившийся с близкой железнодорожной станции, не давал уснуть. Но леди Уинтер готова была мириться с подобными неудобствами. Ведь возвращаясь из Европы, они с Рэем всегда останавливались в Мидленд-Гранд, чтобы отдохнуть и поохотиться на какого-нибудь несчастного, торопившегося на поезд. В первые дни девушка пыталась бороться с приступами тоски. Она заказала новые платья. Даже выбрала сапфировые серьги и колье взамен изумрудам, в которых прибыла в отель. Но этого было недостаточно. Собственноручно затолкав прежнюю одежду в чемоданы, Энжел отправила и их, и привезённую с собой камеристку обратно в Уинтер касл. Но по-прежнему ни один театр, ни одна светская вечеринка не могли заставить леди покинуть номер, в котором она просто лежала на кровати и со всей силой, на которую была способна их связь, пыталась ощутить Рэя. Энжел болезненно ждала укола его радости, довольства, омерзительной пошлой похоти к другой женщине, ликования утолённого голода... Пустота. Поначалу она утешала себя тем, что, быть может, он скучает. Но затем леди Уинтер впала в странное нервное состояние и принялась раз за разом прокручивать в голове безумные истории о том, что брата никогда не существовало, что она совершенно одна в этом мире, жалкая сумасшедшая женщина в гостиничном номере. А ещё, она надеялась, что Рэй догадается, какой отель Энжел выбрала. Каждый вечер, подобно юной особе, полной наивного романтизма, выпивала бокал вина за их любимым столиком в их традиционный час. В конце концов, брат мог получить у поверенного адрес, с которого от сестры приходили безумные счета за драгоценности и наряды. Или спросить вернувшуюся камеристку о том, где осталась её госпожа. Но этот мерзавец не появлялся. Вот так просто он разрушил три века их совместного существования, в котором лжец Рэй Уинтер "жить без неё не мог". Она каждую секунду придумывала новую причину, по которой ненавидит брата и чувствует себя несчастной. В конце концов, настоящую она попросту забыла. Энжел в очередной раз ударила кулаком по одеялу. Движение вышло вялым, лишённым силы. Пора было есть, пить, жить. Но она не чувствовала обычного голода. Только серое тянущее беспокойство, заполнившее всё её существо. Даже этот О'Брайен... Вампир не из высшего сословия, с тайной в прошлом, красив... О, раньше она бы доломала комедию "я обижена-ранима-одинока" до конца. А сейчас играла лишь в силу привычки. Это показалось ей настолько пустым... Теперь стоит хоть раз притвориться не собой, и никто, никто и никогда не вспомнит больше, что такое настоящая леди Энжел Уинтер. Мерзавец Рэй Уинтер! Ну приди же за мной! Леди Уинтер прикусила уголок подушки и беззвучно заплакала. Зачем она ушла? Да плевать на Сесиль, они бы уехали вместе в Италию, как всегда делали зимой. А теперь Энжел не сможет просто так вернуться. Нет уж, лучше умереть, чем взглянуть в глаза Рэя, злые или торжествующие, какие бы ни были, ничего хорошего... Проклятье... Долго она ещё будет здесь оставаться? В номере с плотно закрытыми окнами, в отеле, где весь персонал считает леди из люкса эксцентричной богатейкой, и ни одна душа не знает, кто такая Энжел Уинтер? Нужно уехать. Обязательно уехать, ещё дальше. Лондон – не то место, где можно попрощаться с прошлым. Но для начала – есть, пить, жить. *** Едва Энжел собралась “позавтракать”, как принесли таинственную записку от О’Брайена. Что ещё за глупые секретики? Впрочем, если уж совсем отбросить лукавство, то стоит признать: ей стало интересно. Поэтому леди Уинтер, оправив платье и с аптекарски отмеренной небрежностью выпустив локон из причёски, спустилась вниз, бросила на подлокотник дивана синее кашемировое пальто и муфту из чернобурки. Мистер О’Брайен мгновенно превратился в её мыслях в мистера Опоздание, потому что мало того, что не ждал леди в холле, он ещё и опаздывал на собственную таинственную встречу. Энжел решила, что может уделить минут пять-семь этому нудному ожиданию, а затем непременно уйдёт. Спустя две из тех минут, что она сочла возможным подождать, на противоположный край её дивана присел крупный черноволосый мужчина с усами. Бросив пару кратких взглядов на леди Уинтер, он придвинулся чуть ближе. В его движениях чувствовалась скованность и даже смущение. – Простите, фройлен, мисс... – мужчина чуть наклонился к Энжел и говорил едва слышно. – Могу я просит фас, пожалуйста? Энжел, раздражённая сверх меры и без этого косноязыкого гиганта, мило улыбнулась и незаметно отодвинулась на дюйм подальше от него. – Я ф беде, мисс! Фы не говорить по-немецки? – Боюсь, что нет. – Жаль, и всё же я надеяться, что фы мне помочь, – незнакомец больше не пытался приблизиться, напротив, немного отпрянул, чтобы не доставлять собеседнице дискомфорт своим напором. – Сегодня я прибыть из Германии и хотеть останофиться в этот отель, но у этих людей дурной прифычка. Фы кажетесь мне доброй, мисс, способной сострадать. Простите, я не сказать фам сфоё имя, я Вильгельм Шольц, мисс. – Что ж, добрый вечер, герр Шольц. Меня зовут Энжел Уинтер. Леди Энжел Уинтер. Я с радостью помогу вам, особенно если вы отбросите политес и перейдёте к сути вопроса. Не хотелось бы показаться невежливой, однако я тороплюсь, хоть этого, возможно, и не скажешь, наблюдая со стороны. – Фы, должно быть, сфятая, мисс! Как фы фидеть, мой английский не быть хороший. Может, фы сможете помочь мне понять этих людей? – Шольц кивнул на стойку метрдотеля. Энжел изобразила внимание на лице самой прилежной ученицы гимназии. – Я хотеть получить комнату ф этот отель, они спрашивать меня о моей фамилии. Я удифился, такая личный фопрос, но фсё же перечислить им имена моих матери, отца, братьев, не забыть даже бабушку Гертруду. Они снофа спросить о фамилии, я повторить, и тогда эти люди смеяться надо мной! Мне стать так неловко. Почему они смеяться? Это ужасно, я не знать, кофо спрашифать. Умоляю, фройлен, мисс, только не смейтесь и фы. Брови Энжел едва дрогнули, она оставалась каменно серьёзной. Огромный смущённый человек вызвал у неё что-то вроде умиления. Она даже на некоторое время позабыла злиться на О'Брайена, только рассматривала чёрные усы, смешно шевелившиеся, пока герр Шольц выплёвывал один глагол в неверной форме за другим. – Думаю, в нашем и вашем языке есть множество отличий, часть из них так же коварна, как адмиралы английского флота, проводящие обманный манёвр. Думаю, вам стоит отвечать на вопрос о фамилии "Шольц". А имена родных перечислять, если услышите слово "семья". Энжел удовлетворённо кивнула, подкрепляя жестом слова, и сложила руки на коленях, пальцы правой поверх пальцев левой. Мужчина смотрел на неё так, будто она одновременно спасла ему жизнь и блеснула знаниями, известными далеко не каждому смертному. – Я бесконечно благодарить фас, мисс, леди Винтер! Теперь я понимать, почему те люди надо мной смеяться. Дейстфительно, я бы и сам хохотать от души, – Шольц усмехнулся и хлопнул себя по колену. – Фаш жених – счастлифый человек. Очень пофезти с такой женой. Фы федь его ждать? Я уметь разбираться, когда дефушка ждать любимого! Энжел сделала вид, что глубоко вздохнула и, выдержав короткую паузу, заговорила необычайно мягко: – Герр Шольц, мне кажется, вы – человек, привыкший говорить откровенно, и потому совершенно не обидитесь на мои слова. Задавать подобные вопросы молодой одинокой леди – крайне нетактично. – О, простите, простите! – едва ли не в ужасе задохнулся Шольц. – Я и не думать фас обижать! После того, как фы мне так помочь... Я искренне фосхищаться добротой такой красифой мисс и считать, что любой мужчина бить счастлив рядом с фами. Я немного лукафить, я фидеть фас в ресторан вечером, когда только приехать в отель. Фы быть там с мужчиной, и я подумать, что он фаш жених. Мне быть очень стыдно. Боже, ну что за неандерталец... Если бы не грубость черт лица и массивность фигуры, создававшие почти комический контраст со смущением и ужасным воспитанием, Энжел бы, пожалуй, оскорбилась и ушла. Однако немец начал откровенно забавлять её. Ох, лишь бы не догадался об этом! – Милый герр Шольц, это был случайный собеседник. Точно так же после нашего разговора ко мне может подойти кто-нибудь и начать выспрашивать, а не с мужем ли я сидела в холле отеля. – Она вновь улыбнулась, уже искренне: сама мысль о муже-неандертальце рассмешила Энжел, точно хорошая шутка. Ох, интересно, что за замечание на этот счёт отпустил бы Рэй? Вильгельм явно смутился и потёр усы указательным пальцем. – Фидать, я глуп, и все смеяться надо мной не зря. Ошибаться с жених, ошибаться с ожиданием... Фы федь никого не ждать, я опять софершить ошибку? Энжел, вспомнившая о Генри, опаздывавшем больше отведенных ею пяти минут, передёрнула плечами. – Я ждала, но, кажется, это просто какой-то глупый розыгрыш. Впрочем, не забивайте себе голову. Вы почти угадали и не быть глупый, вы быть совершенно очаровательный джентльмен, – Энжел склонила голову набок, ожидая реакции гиганта на её маленькое озорство. Впрочем, с его-то познаниями английского мог попросту и не заметить. – О, фройлен быть слишком добра, – мужчина ссутулился, будто собирался, подобно гигантской черепахе, спрятать шею и голову в свои огромные плечи-панцирь. – Может быть, я фам чем-то помогать в ответ? Фы ждать друга? Я посидеть с фами, чтобы фы не скучать. – Нет уж, благодаря вашему обществу, я и так жду неприлично долго для леди. Быть может, вы не позволите мне скучать в какой-нибудь другой вечер, если судьбе вновь будет угодно столкнуть нас. В который раз одарив немца улыбкой, Энжел встала. Любопытно, неандертальцы знают, что полагается вставать и подавать даме пальто? Если Шольц и не знал о таких правилах, то каким-то чудом догадался и не слишком ловко помог леди Уинтер вдеть руки в рукава. – Я надеяться, что судьбе будет угодно, – мужчина слегка поклонился ей на прощание. Энжел с величием, достойным английской королевы, склонила голову и удалилась.