Ангел из Зимнего замка

Поезд до Глазго мерно ударял колесами по рельсам, с лихвой заменяя стук небьющихся сердец двух пассажиров. Леди Уинтер, элегантно подпирая пальцами подбородок, смотрела в окно, за которым Лондонский пейзаж, залитый чёрной краской ночи, только что сменился ещё более чёрной картиной пригорода. А Генри смотрел на леди Уинтер. – Почему вы поехали со мной, Энжел? Я сейчас говорю не про опасность, даже не про саму причину в виде охотника Шольца. У вас ведь есть собственные владения, ваш любящий брат, власть и деньги, в конце концов. А вы сели в поезд с малознакомым человеком и сбегаете вместе с ним. Слова О'Брайена застали леди Уинтер врасплох. Она переживала далёкий отголосок гнева Рэя, ядовитого, обжигающего. Что случилось? Из-за кого он злится? Если из-за сестры, то очень хорошо, что её нет рядом. Или плохо... Когда лорд Уинтер впадает в ярость, он становится таким... По правде говоря, Энжел нравилось его злить, иногда, какой-нибудь ерундой. Поглощённая воспоминаниями, она пожала плечом и, не отрывая взгляда от заоконной дали, сказала, точно самой себе: – Мне сложно оставаться одной. – У меня, к примеру, не было выбора, – не унимался О’Брайен, – я один, и никто мне не станет помогать. Вы же – другое дело. Неужели вам не к кому обратиться за покровительством? – Покровительством? Знаете, что такое для женщины покровительство сильного властного мужчины? Это несвобода. Это цепь. Я сидела на такой цепи три сотни лет. Немного слишком, не находите? – Цепь, – повторил Генри, рассеянно прикоснувшись пальцами к шее. – Я понимаю это лучше, чем кто бы то ни было. Но, не сочтите за бестактность, вы ведь и сами богаты? Или же состояние Уинтеров принадлежит не вам? – И всё же это бестактность, Генри, – Энжел покачала головой с шутливым осуждением. – Как хорошо, что вы рассказали о десяти годах подвала. Иначе я бы сбежала от вас, такого бестактного, клянусь. – Простите меня. Знаете, я больше не буду спрашивать. В конце концов, мы уже сидим в этом поезде, и меня, видит бог, радует ваше присутствие. – Пра-а-авда? – лукаво протянула леди Уинтер. – Не сомневайтесь, Энжел. Возможно, по мне сложно было это сказать, когда мы встретились в Мидленд Гранд-отеле, но это так. – Всё будет хорошо, не переживайте, – Энжел дружески погладила руку Генри, затянутую в перчатку, и улыбнулась ему. – Эти слова следует говорить мне, обращаясь к вам, – он тоже улыбнулся, опустив глаза. – Простите меня, Энжел, я был слишком погружён в свои беды и отказывался видеть, что рядом со мной леди, которая нуждается в защите. С этого момента я постараюсь сделать всё, чтобы оградить вас от опасности, которую невольно на вас навлёк. Несколько мгновений леди Уинтер, одолеваемая неизъяснимым приступом искренности и благодушия, хотела было заверить О'Брайена в том, что вполне способна сама себя защитить, а заодно – и его тоже. Но вовремя передумала и, скромно опустив ресницы, проворковала: – Благодарю, вы очень добры ко мне. – В Глазго живёт один мой добрый знакомый, – нарушив неловкое молчание, воцарившееся между ними после слов леди Уинтер, заговорил Генри, – который сможет помочь нам обустроиться в городе, привлекая к себе как можно меньше внимания. Вы бывали в Глазго, Энжел? – Ох, лет сто назад. И это вовсе не преувеличение. Должно быть, там всё изменилось. Но Шотландия всегда привлекала меня необузданной дикостью и суровостью, есть в ней что-то первобытное и, в то же время, романтичное. Но это так, ничего не значащие слова. Чем мы там будем заниматься? – Признаться, я об этом даже не думал, мы ведь едем не в увлекательное путешествие, а пытаемся избежать встречи с ненужными людьми. Это только в романах подобные поездки наполнены чередой волнующих событий, разве я не прав? Энжел кашлянула, безуспешно пытаясь замаскировать смешок. – Вероятно, теперь я покажусь вам бестактной. Но вопрос не касался светских мероприятий или вооружённой погони. Деньги. Думаю, как-то нужно зарабатывать. Не знаю, как вы, а я бы не хотела жить в ящике из-под апельсинов где-нибудь под мостом через Клайд. Ах, ну что за глупцы эти мужчины. Не роман... Роман, да ещё какой! Они ведь бывают такими разными. В этом у леди Уинтер будет роль великой спасительницы. О, в Глазго они мгновенно завоюют высшее общество, наладят нужные связи, не без помощи её, Энжел, обаяния. Что за история! Оставленная братом, без шиллинга в кармане, благородная леди Уинтер сумела начать новую жизнь, не только за себя, но и за несчастного мистера О'Брайена! Восхитительно. – Вам не стоит тревожиться, я бы не позволил леди ночевать в ящике из-под апельсинов. У меня есть некоторые сбережения, которых нам должно хватить на некоторое время. Я не могу обещать вам той роскоши, к которой вы должно быть привыкли, но номера в хорошей гостинице мы сможем себе позволить. А дальше… – тут Генри с некоторой настороженностью глянул на спутницу. – Всё же мне хотелось бы надеяться, что "некоторого" времени будет достаточно, чтобы волнения в Лондоне улеглись, и вы смогли бы вернуться к привычной жизни. – Привычной жизни... – недовольно повторила Энжел. Она помолчала немного, борясь с собой, но в конце концов не выдержала и совершенно по-детски дёрнула О'Брайена за рукав. – Генри! Ну почему вы не оставляете ни малейшего шанса на приключение? Неужели вы хуже соображаете, когда пребываете не в угрюмом настроении? Готова поспорить, отсутствие радости и удовольствия от жизни, от вашей и моей, может быть на руку только господину Шольцу. Но мы-то – не он! Перестаньте нервничать, хоть ненадолго. Вы, должно быть, такой замечательный. Дайте посмотреть, хоть четверть часа, пожалуйста! – Ох, Энжел, – Генри и правда выглядел напряжённым сверх меры, будто пытался быть серьёзным за двоих, – если бы мы встретились с вами в другое время, возможно, вы узнали бы иного Генри О'Брайена. Я не могу сказать, что был балагуром, но мы определённо могли провести время куда более приятно. Сейчас же мне сложно внять вашим просьбам. Я не могу не думать о том,что со мной произошло, и в другой раз заставлю себя убить, лишь бы не переживать это вновь. Мысли о том, что может случиться со мной, с вами не позволяют мне думать о веселье, даже ради вас, Энжел. – Я легкомысленна. Вы безнадёжны. Всё понятно. Впрочем, мы и знакомы всего пару дней. Кто знает, что ещё изменится... Хоть для этого-то шанс вы оставите? – Кажется, вы неисправимы, так что меняться придётся мне? – Генри усмехнулся несколько нарочито. – Но кое в чём вы правы. Сейчас мы в поезде и деться отсюда совершенно некуда, даже если вдруг все пассажиры разом обернутся вооружёнными до зубов охотниками. Поэтому хотя бы на время поездки мы можем попробовать забыть о её причине и цели. Что вы на это скажете, леди Уинтер? Энжел сощурилась, вздёрнула вверх уголок искривлённых губ, став похожей на лису, придумавшую хитрый план вторжения в курятник. – Я скажу, что это замечательный компромисс. Поезд дёрнулся, паровоз издал свист, больше похожий на кашель смертельно больного. Состав резко сбавил ход. – Разве уже станция? Энжел приблизилась к окну, силясь хоть что-то рассмотреть в декабрьской ночи. По краям стекла поблёскивала наледь – на улице был лёгкий мороз. Вдалеке, за поворотом железной дороги, сквозь голые ветви просвечивали огоньки крошечного провинциального вокзальчика. Состав, казалось, рвался к фонарям из последних сил: он то дёргался, ненадолго набирая ход, то вновь останавливался, точно пытался отдышаться. Наконец, вагоны замерли рядом с платформой, паровоз издал обессиленный гудок. В дверь купе постучали, вошёл проводник: – Приносим свои извинения, у нас произошла поломка. Если желаете, можете пока прогуляться, мы сообщим об отправлении поезда. – Позвольте узнать, что это за станция? – спросила Энжел. – Шеффилд, Южный Йоркшир, – сообщил проводник и удалился. – Шеффилд... Прогуляемся по ночному Шеффилду, Генри? – Признайтесь, это вы подстроили поломку? – улыбнулся О'Брайен, честно пытаясь выполнять данное леди Уинтер обещание. – Как бы там ни было, с удовольствием составлю вам компанию на этой прогулке. Генри предложил девушке взять себя под локоть. Она согласилась и проследовала вместе с ним на платформу. Несмотря на позднее время, размяться и подышать прохладным воздухом выбралось довольно много людей. В том числе, кто-то, кто крайне навязчиво и раздражающе пыхтел прямо за правым плечом Энжел. Дьявол, она чередой неимоверных усилий вытащила Генри О'Брайена из наимрачнейшего Генри О'Брайена, никто, никто не смеет портить момент! Леди Уинтер негодующе обернулась, и тут же человечек с потным лицом, похожим на ватрушку, улыбнулся ей и заговорил, обращаясь то ли к Генри, то ли к обоим сразу: – Чудесная погодка, не правда ли? Энжел мысленно зарыдала и, ничего не ответив, гордо вздёрнула носик. – Вы не знаете, надолго ли остановили поезд? – не иначе как из вежливости спросил Генри. – О, сэр, не имею ни малейшего представления! Подумать только, прогресс, инновации, конец девятнадцатого века, а гениальное изобретение оставило нас, беспомощных людей, посреди какого-то богом забытого местечка! Нет, можете себе такое представить? – мистер Ватрушка замолчал и воззрился на О'Брайена, ожидая всплеска ответного возмущения в адрес чего угодно. – Что поделать, даже самые гениальные изобретения иногда дают сбой. Тем более, случившаяся поломка позволила нам наслаждаться этой самой чудесной погодой, как вы верно заметили. – О, да, сэр, тонко подмечено. Погода, и впрямь, чудесная. Наконец-то заморозки! Я так переживал, что моя маленькая дочурка встретила Рождество без снега. Когда уезжал из Лондона, она всё говорила: "Папа, папочка, я так хочу делать снежных ангелов! Когда же я смогу сделать снежных ангелов?!" А тут, представляете, еду – и мороз! Вот радости-то будет у моей крошки Бетти. Не поверите, как вспомнил её, чуть не до слёз растрогался. Дети... Что может быть важнее в жизни? Теперь уже и Генри отчаянно искал, куда бы отвести глаза и как красноречивее продемонстрировать назойливому незнакомцу нежелание продолжать беседу. Но ни скучающий взгляд, ни кивки невпопад не произвели должного эффекта. Круглолицый мужчина готов был растолковать любой жест в свою пользу. – Вот! Вот вы-то меня понимаете! А она у меня знаете какая, моя крошка? О, да таких детей... Он продолжил описывать свою дочурку, которая немыслимо гениальным образом ела землю и била ёлочные игрушки. Энжел, готовая задушить болтуна, привстала на цыпочки и, дотянувшись до уха Генри, шепнула: – Бежим! Она подхватила подол и уставилась на него блестящими азартом глазами, ожидая первого движения. Похоже, докучливому толстяку удалось то, чего не смогла ранее добиться сама леди Уинтер. Генри забыл своё чопорное занудство и припустил с платформы. Оглянулся он только один раз – убедиться, что Энжел бежит следом. *** Какая, казалось бы, глупость! Точно дети, укравшие пряники из-под носа старой няньки, они неслись в сторону темнеющего за оградой парка. Однако это странным образом подняло Генри настроение, и он, смеясь, остановился. – Не знаю, как вы за свои триста лет, а я подобных проделок не совершал уже больше века! Энжел рассмеялась, подняла лицо к небу. – А ведь мистер Ватрушка прав. Будет снег. Луна, выглянувшая в разрыве меж туч, посеребрила лицо леди Уинтер, сделав её похожей на тонко сработанную мраморную статую. Свет, лившийся с небес, скрыл даже лёгкое несовершенство изгиба губ, стёр любое выражение, говорившее плохо о характере Энжел. Мимолётная радость будто бы вырвалась наружу и прошлась резцом искусного скульптора по внешности девушки. – Уж не знаю, проклинать его или благодарить, – сказал Генри, поправляя сбившийся ворот пальто. – Это особый талант: быть настолько надоедливым. С другой стороны, если бы не он, мы бы не оказались здесь при столь оригинальных обстоятельствах. О'Брайен не мог не заметить перемен, произошедших в лице леди Уинтер по воле лунного прикосновения. И всё же он постарался смотреть на девушку с прежним выражением, не допустив в свой взгляд и капли восхищения. Они лишь временные спутники, и только. К чему все эти сложности, которые способна породить минутная слабость от вида красивой женщины? – Секундочку я думала, что вы останетесь там, на платформе. Взвешивала, что ужаснее – убежать одной, оставив вас объясняться, или стоять и слушать. Слава богу, что мистер О'Брайен верен своему слову, даже если обещает быть самую чуточку озорником. – Мне самому бы и в голову не пришла такая идея, – честно признался Генри. – Всё же есть определённое преимущество в обладании характером, подобным вашему. Я сам либо скончался бы от изнеможения, слушая его бесконечную болтовню, либо ударил бы его, ей богу. Ваш метод куда изящнее. – Благодарю, мистер О'Брайен, мне приятно, что вы оценили. Энжел взяла мужчину под руку, и они начали прогуливаться, точно на променаде в солнечный день по Гайд Парку. Предсказанный снег выстелил перед ними белую дорожку, присыпал светло-каштановые волосы Генри, украсил негаснущими серебряными искрами ресницы леди Уинтер. Даже ложась на губы, снежинки не таяли, приправляя разговор едва ощутимым холодком. – Может быть, нам придётся остаться в Шеффилде, если поезд не починят до четырёх утра, – сказал Генри, разглядывая шестиконечную снежную звёздочку, замершую над уголком глаза Энжел. – Может быть, нам стоит вообще остаться в Шеффилде? Ах, нет, молчите, это легкомысленные мечты. Нам необходимо загодя вломиться в домик с хорошеньким подвалом и устроить там себе вампирское логово. Верно? – Энжел картинно вздохнула, снежинки сорвались с её губ. – Давайте только ещё немного погуляем? Не лишайте меня этого неопасного удовольствия в вашем благоразумном обществе. – Я же обещал, помните? – Генри накрыл её руку, лежащую на сгибе его локтя, своей. – Пока мы не добрались до Глазго, я наслаждаюсь каждой минутой нашего совместного путешествия и не смею занудствовать. Энжел улыбнулась с благодарностью и робостью. – Признаться, я не очень люблю зиму, – тихо сказала она. – Снег точно саваном окутывает. Он – единственный, кого не обманешь. – Вам ли, леди Уинтер, её не любить? – с мягкой улыбкой спросил Генри. Услышав нотки грусти в голосе Энжел, ему захотелось утроить свои старания в выполнении обещания. – Неужели вас огорчает собственное положение? Мне казалось, вы им наслаждаетесь. – Я его получила, не по своей воле. И, раз уж получила, то желаю добыть все прелести, которые моё положение может преподнести. Но будь у меня выбор... Я не знаю. Брату стоило спросить у меня в ту ночь, триста лет назад. Забавно. Впервые озвучиваю эту мысль, да ещё и не Рэю. Впрочем, глупая тема, простите. – Увы, даже когда мы в первый раз появляемся на свет, ещё людьми, никто не спрашивает о наших желаниях. Второй раз мне удалось родиться, а вернее переродиться, уже по собственной воле. А даже если бы и нет, какая разница? В конце концов, у каждого из нас есть вариант – закончить существование. Поэтому худшее, что может случиться – вовсе не подневольное обращение, а отсутствие возможности всё прекратить. – Прекрасно, начиналось с побега от болтуна, а закончилось разговорами о самоубийстве. – Простите, Энжел. Генри уже и сам пожалел, что начал столь неприятный разговор, но декабрьский ветер неумолимо унёс его слова вместе с сонмом непохожих друг на друга снежинок, не позволяя забрать сказанное назад. Тогда О'Брайен не нашёл ничего лучше, чем добавить: – Я хочу вам признаться. Раз уж вы решили отправиться со мной, то должны знать правду: то, что вы прочитали в газете, о случившемся в Вудчестере... Это сделал я. Он ускорил шаг, чтобы немного обогнать леди Уинтер, и остановился, развернувшись к ней лицом. Для Генри почему-то было важным увидеть, как она отреагирует. Убийство – обычное дело для вампира, но не такое, не резня в собственном доме. – Было... больно? – спросила Энжел. – Больно? О чём вы? Леди Уинтер вглядывалась в лицо Генри, будто пыталась прочесть историю целиком. Наверное, Энжел и представить себе не могла, чтобы джентльмен, с которым она мило прогуливалась под руку, устроил кровавую баню в собственном особняке. – Это был ваш дом, – пояснила леди Уинтер. - Ваша жизнь. Вы разломали всё, точно пустую яичную скорлупку. Вы, благоразумный, деловой мистер О'Брайен. – У меня были на то причины, Энжел. Но, знаете, разговор об этом ещё менее уместен сейчас, чем тот, что я начал о самоубийствах. Я просто хотел, чтобы вы знали. – Генри, вы можете не говорить мне того, чего не желаете. Но только не обманывайте, умоляю. Для меня это невероятно важно. Меня ранит ложь. – Необычно для вампира, – Генри улыбнулся, желая показать, что не имеет в виду ничего дурного. Энжел, мгновенно меняясь, насмешливо фыркнула, повела плечом. – Хоть что-то во мне обычно? Кстати, комплименты, констатация наличия у меня миллиона достоинств – тема всегда приемлемая, уместная, приятная. Учтите. – Я буду иметь это в виду. Чтобы потренироваться, скажу, что снег на ресницах очень вас красит, хоть вы и не любите зиму. – Ах, будь я благовоспитанной человеческой девицей – непременно бы зарделась, точно розовый бутон. Но обстоятельства не позволяют. Спасибо, для того, кто десять лет сидел в плену, вы крайне наблюдательны и изобретательны. – Я представлю, что вижу на ваших щеках румянец, – Генри попытался исполнить сказанное, но так и не смог. Белый снег, серебро луны, бледность кожи – леди Уинтер сейчас походила скорее на прекрасное изваяние изо льда, чем на розовощёкую прелестницу. – Впрочем, вам это не нужно. Энжел легонько сжала его локоть и улыбнулась, не глядя на Генри. – Не пора ли нам вернуться и узнать, как долго ещё продлится вынужденная стоянка? Признаться, я начинаю беспокоиться. – Вы правы. Вряд ли поезд уедет без нас, но мы и так слишком надолго отлучились, – Генри шёл, задрав лицо к небу, с которого, точно мука из прохудившегося мешка, сыпался и сыпался снег. Перед тем, как произнести следующие слова, он, не поворачивая головы, глянул на спутницу. – Однако не могу сказать, что жалею об этом. – Хорошо. Это хорошо. Оставшийся до платформы путь они проделали в молчании. Состав лежал на рельсах подобно гигантской уставшей гусенице, все пассажиры уже разбрелись по своим местам. Только проводники скучали возле распахнутых дверей. – Поезд уже отправляется? – спросил мистер О'Брайен, приблизившись к пятому вагону, в котором лежал их с Энжел багаж. – Через полчаса, сэр, – ответил проводник. – Если вы продолжите прогулку, то, пожалуйста, не задерживайтесь, мы не можем ждать каждого. Генри взглянул на круглые часы, висевшие под большим фонарём убогой станции Шеффилда. Было уже четыре утра... Прибавить к этому получасовое ожидание, да ещё не менее трёх часов дороги до Глазго и получится, что в столицу Шотландии поезд прибудет только к утру. Слишком опасно: любая задержка в пути, и паровоз привезёт их прямиком в рассвет. – Энжел, нам придётся забрать вещи. – Хорошо. Только где мы остановимся? – леди Уинтер забеспокоилась. – Моя повышенная чувствительность к солнечному свету не согласится на хлипкую провинциальную гостиничку. Лучи проникнут в щели между стеной и рамой, в неплотную обшивку стен, в проеденные молью дыры в шторах... Да какие шторы! Ни одни шторы не спасут меня! – Что-нибудь придумаем, – Генри покосился на проводника, давая понять леди Уинтер, что обсуждать тонкости их положения в присутствии человека ему бы не хотелось. Они забрали вещи и перед тем, как покинуть платформу, Генри снова обратился к проводнику: – Не могли бы вы подсказать, завтрашний ночной поезд до Глазго будет останавливаться здесь в то же время? – Да, сэр, в два часа ночи. – Благодарю вас. – Вы уверены, что не хотите подождать? Поезд вот-вот отправится. – Мы уверены, – не без сожаления ответил О'Брайен.