Ангел из Зимнего замка

Вопреки предположению Энжел, гостиница Шеффилда оказалась не деревянным сараем, стены которого больше напоминали решето, а каменным двухэтажным зданием, внушающим определённое доверие. И всё же, предупреждая переживания леди Уинтер по поводу плотности местных портьер, Генри поинтересовался у владельца гостиницы о наличии комнат без окон. – У нас есть комната, о которой вы просите, сэр, но, – тощий, точно высушенный полоз, мужчина внимательно осмотрел благородных господ, после чего неуверенным жестом поправил очки, которые и без того надёжно сидели на его крупном горбатом носу, – это одна из самых дешёвых комнат. Боюсь, вам будет там не слишком удобно. Мистер О'Брайен красочно расписал, что у его милейшей кузины, наделённой чрезвычайно нежной кожей и чувствительными глазами, совершенная нетерпимость к яркому свету, а грядущий день обещал быть солнечным. – Теперь вы понимаете, что мы не посмотрим на неудобства? – О, разумеется, в таких особенных обстоятельствах... Однако я считаю своим долгом предупредить вас. – Владелец гостиницы открыл толстую книгу, и приготовился сделать запись. – Как мне обращаться к вам? – Мистер Оливер Паркер и мисс Эстер Грэйс, – не слишком раздумывая, соврал Генри и бросил быстрый взгляд на свою спутницу. Леди Уинтер по-сестрински тепло улыбнулась ему и вернулась к созерцанию маленького гостиничного холла. – Вы хотите остановиться в одном номере? – Нет, что вы, – смутился мистер О'Брайен. – В качестве второго номера подойдёт обычный. Было бы весьма удобно, если бы он находился неподалёку от комнаты мисс Грэйс. Огорчённый тем, что явно богатые особы первым делом выбрали самый дешёвый номер, владелец гостиницы решил отыграться и выделил для Генри самый дорогой. Ещё на подходе к двери, О'Брайен ощутил лёгкую дурноту, но не придал ей большого значения. К тому же было бы неловко проявить слабость перед леди. Но когда они распрощались в коридоре, и Генри зашёл в свою комнату, то тут же едва не рухнул на пол, оглушённый пронзительной болью. Контуры кровати, комода, изящного столика со стулом казались нечёткими, плывущими. Стены то давяще сжимались вокруг, то расступались, роняя пол вместе с О'Брайеном в самую бездну. Последний раз так плохо ему было, когда он полз к серебряной решётке, обещавшей свободу через нечеловеческие мучения. Остановившись в центре комнаты, где ему стало чуть лучше, Генри огляделся: вся фурнитура была сделана из серебра, а на прикроватной тумбочке блестел овальный серебряный поднос. Простоять вот так весь день, боясь сделать хотя бы шаг в сторону, было просто немыслимым. Генри собрался с силами, чтобы покинуть комнату, живо напоминавшую ему недавнюю тюрьму. Должны же быть в этой гостинице номера попроще? Оказавшись в коридоре, О'Брайен стёр со лба выступивший пот и спустился в холл. – Мне нужна другая комната. – Что-то не так, мистер Паркер? – Я хочу такую же, как у леди Грэйс. Ничего лучше Генри придумать не смог. Вдруг все остальные номера были такими же? Ещё одна просьба сменить комнату, и гостей сочтут совсем уж чокнутыми. По крайней мере номер Энжел был из дешёвых, а значит, можно надеяться, что там мистер О'Брайен не столкнётся с засильем серебра. – Простите, сэр, но номер, который заняла ваша кузина, был последним свободным этого класса. Мне очень жаль. Если вам чем-то не угодил предложенный вам номер, мы немедленно подготовим другой. – Нет, благодарю. Генри поднялся наверх и постучал в дверь комнаты Энжел. Оставалось надеяться, что она не сочтёт за наглость его вторжение и последующую за тем просьбу. – Я отдыхаю, зайдите попозже, – донёсся её недовольный голос. – Энжел, это я, – сообщил О'Брайен, чувствуя ещё большую неловкость. Скрипнула половица, щёлкнул дверной замок. – Входите. Что-то случилось, или вы просто заскучали по моему обществу? – Я бы очень хотел сказать вам, что единственной причиной моего визита явилась тоска по вашему обществу, но это было бы лишь частью правды, – ответил Генри, перешагивая через порог. Комната леди Уинтер оказалась крайне тесной и скудно обставленной: кресло с крошечным столиком, над которым, подобно чахлому грибу, возвышался торшер с бледно-молочным абажуром-шляпкой да кровать, на которую, шурша юбками, улеглась Энжел. Она с немыслимым для дамы в подобном положении изяществом подпёрла рукой щёку и, вопросительно вскинув брови, посмотрела на Генри. – Видите ли, Энжел, моя комната оказалась настолько же богатой, насколько ваша – неприглядной. Простите, я, разумеется, не хочу обидеть вас подобными словами, но мы оба понимаем, что этот номер явно не предназначен для графини. Так вот, все мыслимые поверхности в моих покоях отделаны серебром, а я испытываю к нему то же сильное чувство, которое вы питаете к малейшему солнечному свету. Я тут же попросил другой номер, но такие, как ваш, уже все заняты. Боюсь, у меня нет иного выбора, кроме как просить у вас убежища. – Оставайтесь. Я всегда рада хорошей компании. Если только придумаете, как нам скоротать этот день. Здесь нет книг и всего лишь одна кровать, которую вы со мной точно делить не станете. Нужно что-нибудь изобрести. При упоминании кровати Генри отвёл взгляд от возлегавшей на покрывале леди Уинтер. Просьба разделить с Энжел комнату тут же стала казаться ему ещё более нетактичной. Однако он справился с собой и, по-прежнему не глядя на девушку, предложил: – Мы могли бы, скажем, сыграть в карты, как вы думаете? А ещё попросить принести завтрак и вина, дабы отвести от себя подозрения. – Я согласна на всё, что предложите. – Это очень... великодушно с вашей стороны. – Иногда мне кажется, что вам семнадцать. – Энжел перекатилась на спину и перевела взгляд на неокрашенный каменный потолок. На её губах блуждала едва заметная насмешливая улыбка. – Почему же это, позвольте спросить? – Не позволю. Семнадцатилетним мальчикам таких вещей не рассказывают. Кстати, сколько вам лет, мистер О'Брайен? – Да вы просто меня дразните, – Генри улыбнулся, нисколько не обиженный. – Боюсь, леди Энжел, вы путаете робость с хорошими манерами. Если во втором я и повинен, то в первом навряд ли. Впрочем, вы можете считать так, как вам угодно. – Боюсь, вы подменяете здравый смысл хорошими манерами. Ещё с момента нашей злополучной встречи. Полно, Генри, согласитесь со мной хоть один раз! – Я не понимаю, о чём вы. Энжел тихо рассмеялась. – Конечно, потому что вам семнадцать. Так вы закажете завтрак? И игральную колоду. – Пожалуй, это будет самым разумным. Генри ничем не выдал своё замешательство и даже, пожалуй, лёгкую обиду. Энжел вела себя совершенно неожиданным образом. Один из ответов мог бы обидеть уже её, другой – поставить в глупое положение самого Генри. Завтрак и спасительные карты – именно то, что нужно. Их принесли через четверть часа. О'Брайен поблагодарил прислугу и устроился у столика, на котором теперь стоял поднос – хвала ночи, медный, а не серебряный – с кофе, яичницей, тёплыми булочками и белым вином. – Вы присоединитесь ко мне, Энжел? Леди Уинтер села на уголок кровати. Благодаря тесноте комнаты, она вполне могла играть и без особого труда дотягиваться со своего места до столика. – На что мы будем играть? – Думаю, предлагать играть на деньги было бы неуместно. С другой стороны, игра "на интерес" не имеет смысла. А на что бы хотели вы? – Желание, без сомнений. – Высокая ставка, – Генри отодвинул поднос, освобождая место для игры. – Ну, что ж, давайте сыграем на желание. Надеюсь, в случае моего проигрыша вы не вынудите меня отправиться на улицу? – Вы обо мне такого плохого мнения? – расстроенно спросила Энжел. – Если быть честным, Энжел, мне до сих пор сложно составить о вас полное мнение. Порой вы ведёте себя, как шаловливая девочка, которая не желает думать ни о каких последствиях, иногда же демонстрируете удивительную робость. А как относиться к вашим словам, сказанным перед тем, как нам подали завтрак, я и вовсе не знаю. Надеюсь, наше дальнейшее знакомство позволит мне вас понять. – О, крайне откровенно. Что ж, позвольте и мне быть откровенной. Мне три сотни лет, и я женщина. Сопоставьте эти два факта, осознайте их, и понимать друг друга нам будет гораздо проще. – Пожалуй, это многое может объяснить. Впрочем, я никогда не был особым знатоком женщин, если вы понимаете, о чём я. Вы хотели знать, сколько мне лет? Сотня и ещё половина. О'Брайен сдал каждому из них по тринадцать карт и открыл козырь – трефовая дама. В свои карты он едва ли посмотрел. – И, раз уж мы говорим о личном, – продолжил Генри, – могу я спросить, были ли вы замужем? – Почему это вас интересует? – Когда мы с вами впервые встретились, вы сказали, что не выносите одиночества. А теперь я узнал ваш возраст и не могу себе представить, чтобы за три века с вами никогда не было спутника жизни. Кроме того, сам я был женат, да ещё и на обычной женщине, не вампире. Поэтому мне интересно, насколько необычен мой опыт. – Я бы не отказалась его повторить. Но знаете, бывают такие отцы, которые считают, что ни один мужчина не достоин их деточки. А у меня такой брат. Бессмертный могущественный брат. Он, кстати, убил моего единственного мужа, когда я была ещё человеком. Насколько необычен мой опыт? Генри взглянул на Энжел, не зная, уместным ли будет проявить сочувствие. И, ничего не решив, неопределённо покачал головой. – Вы любили того человека? Думаю, именно от этого будет зависеть мой ответ. – Он был мне противен. – Тогда ваш брат, должно быть, оказал вам услугу? – Не знаю. Мой брат – непростой человек. Ни о чём касательно него я не могу судить однозначно. – И всё же он определенно вас любит, раз столь сильно заботится о вашем благополучии и ревностно охраняет сестру от недостойных кандидатов на её сердце. Энжел стиснула веер из карт, которым до этого лениво обмахивалась, и замерла, неподвижная, точно изваяние. – Не говорите о Рэе Уинтере. А ещё лучше – уйдите! – леди Уинтер бросила карты на стол. Все, кроме двух, оказались козырными. – Вы ничего обо мне не знаете. И не понимаете ни капли. Это единственное, в чём вы оказались правы за время нашего знакомства. Генри поднялся, аккуратно сложив карты на краю столешницы. Он не знал, куда ему пойти, но оставаться после вспышки ярости леди Уинтер было бы ниже его достоинства. Лучше уж вернуться в комнату, где ждёт понятная и знакомая боль от серебра, чем ожидать новых непредсказуемых и ядовитых слов в покоях Энжел. – Мне жаль, что я расстроил вас, леди Уинтер. – Вам не жаль, – перебила она. – Вам жаль лишь себя. "Я несчастный всеми гонимый бедный Генри, сидел десять лет в подвале, женился на человеке, жизнь полна боли, везде опасности". Вы ничего не желаете видеть вокруг себя. Вы заняты выживанием. Циничным, расчётливым. И на всех вы смотрите как на средство. На меня тоже, мистер О'Брайен. Полезна? Возьму с собой. Приносит проблемы? О, ну почему я не могу от неё отвязаться! И вы ни разу не задались вопросом, что случилось со мной самой. – Вы закончили, леди Уинтер? – Генри был по-настоящему оскорблён, и ни его голос, ни мимика этого не скрывали. – Смею напомнить вам, что желание путешествовать вместе исходило от вас. И не вам судить о сложности моей ситуации. Если вы находите её никчёмной и не стоящей внимания, что ж, быть может, я жалкий трус и нытик. Но это не помешало вам выбрать меня в свои спутники. Что же до ваших сложностей, то мне они неведомы, вы правы. Должен ли я был угадать о них или внедриться в ваше личное пространство? Как бы там ни было, теперь вы сообщили мне о них, но сделали это в той форме, которая вряд ли способна вызвать во мне участие. Если вы требуете, я немедленно вас покину. Энжел попыталась было ответить, но холодная, недвижимая маска дрогнула, и вместо горделивой тирады леди всхлипнула. Ещё секунду она колебалась, но затем, не в силах бороться с собой, бросилась к Генри и обняла его. – Нет, нет, останьтесь, – шептала она, задыхаясь от собственных слёз. – Простите, простите меня, порой я просто невыносима и говорю ужасные вещи. Не уходите, Генри, не оставляйте меня одну. Подавив оскорблённую гордость, делавшую руки тяжёлыми и неподвижными, О'Брайен обнял Энжел в ответ и успокаивающе погладил по спине. Искренне ли она рыдала? После злых слов в это так трудно было поверить, но Генри, как и любой мужчина, когда-либо сжимавший в объятиях расстроенную девушку, не мог думать о таком всерьёз. – Я не оставлю вас, Энжел, если вы того просите, – О'Брайен хотел было положить ладонь ей на затылок, но побоялся испортить хитроумную причёску. – Простите и вы меня. Я пользуюсь вашим гостеприимством, а потому не должен был говорить тех слов. Если вам станет хоть немного легче, я с радостью выслушаю ваши беды. – Нет, нет, я не смогу рассказывать сейчас. Иначе не перестану плакать никогда. А вы же знаете, "никогда" вампира действительно бесконечно. Расскажите мне о себе? Вы... Вы кажетесь мне таким холодным... Словно лёд. Знаете, бывало такое, в детстве, притронешься к металлу на морозе – и точно обжёгся. Вот так же я боюсь тянуться к вам. И злюсь из-за этого, ужасно злюсь. Сложно привыкнуть к тому, что тебя никто не любит. Что ты один, совсем. Прошу, простите, простите... – Энжел, я уже говорил вам, что искренне рад вашей компании. Она была мне отчаянно нужна, хотя я сам о том не подозревал. Но мне сложно сблизиться с кем бы то ни было сейчас. Это может прозвучать пафосно, картинно, но я говорю правду. Осторожность и, стыдно признаться, страх мешают мне привязываться к человеку, каким бы приятным он мне ни казался. Генри взял девушку за плечи и отстранил от себя, чтобы посмотреть ей в лицо. Она и правда плакала, возможно ли такое подделать? Энжел закрыла глаза и словно бы собралась с духом, чтобы сделать важное заявление. – Мистер О'Брайен, я ужасный человек, – тихо сказала она. – Я ввела вас в заблуждение однажды. На самом деле, я по-прежнему могу пользоваться состоянием Уинтеров. Но когда вы спросили, это прозвучало настолько... Мне снова придётся извиниться за то, что усомнилась в вас. Вы – замечательный человек, Генри. Я... Я тоже рада, что обстоятельства свели нас. – Вы наговариваете на себя, не стоит. В любом случае, я не смог бы пользоваться вашими средствами, это было бы недостойно. Если вы захотите чего-то лично для себя, я не могу вам препятствовать, но все издержки нашего путешествия я хотел бы оплачивать сам. Прошу вас, Энжел, давайте не будем говорить о деньгах, сейчас это кажется мне совершенно неуместным. Леди Уинтер, наконец, открыла глаза и робко улыбнулась Генри, соглашаясь сразу со всем, что он сказал и ещё скажет. – Может, вернёмся к игре? – О'Брайен так и не убрал руки с её плеч, не зная, как сделать это так, чтобы не выглядеть грубым. С другой стороны, подобная близость тем более могла быть неверно истолкована леди. – Смотрю, вам повезло и, если бы не ваша порывистость, я непременно проиграл бы желание. Может быть, теперь мне повезёт больше? – Давайте проверим... Энжел вновь села на уголок кровати и совершенно по-детски потёрла заплаканные глаза кулаком. Партию она вела рассеянно, пару раз карты падали на пол. В конце концов, она проиграла. – Даже не знаю, радует ли меня выигрыш, – усмехнулся Генри. – В игре на деньги всё гораздо проще, а желание... Что же мне потребовать у леди? Какая огромная ответственность! – Карточный долг свят. Я выполню любые ваши условия. – Мне нужно подумать, но не тревожьтесь, я не попрошу ничего такого, что могло бы бросить на вас тень. – О, Генри, – Энжел откинулась на одеяло, потянула руки к потолку, а затем бессильно уронила их. – Где же ваша спонтанность? И, право, в такие моменты мне ужасно жаль, что вы слишком прекрасны, чтобы быть хоть чуточку бесчестным. Только не обижайтесь, прошу, это комплимент. – Пожалуй, это не тот комплимент, который хотел бы услышать от женщины мужчина, – засмеялся Генри. – Скоро вы полностью убедите меня в том, что я непоправимо скучен. Может, мне стоило попросить у вас поцелуй и получить заслуженную пощёчину? На этот раз засмеялась Энжел. Так, будто старалась смехом задушить ядовитое "да уж, стоило". – Уверяю, вы один из самых весёлых мужчин, которых я знаю. С вами можно играть в вист, ссориться и убегать от смертельной опасности. Не многие могут предоставить даме такой спектр развлечений. Что же до пощёчины... Вы ничем не рискуете. Сегодня я была непозволительно груба с вами и уже не смогу хоть одним звуком возразить против чего бы то ни было. Даже если вы загадаете, чтобы я оставила здесь один чемодан. Нет, не загадывайте это, я возражаю, – и она вновь засмеялась, низко и нервно. Так как настроение этой женщины было непостоянным, точно весенний лёд, Генри затруднялся определить границы между её шутками и серьёзными словами. Ответ Энжел намекал, что она едва ли не ждала подобного желания с его стороны. Но потребуй Генри поцелуй, кто знает, как леди Уинтер себя поведёт? "Я и в самом деле само занудство", – разозлился он на себя. Так долго размышлять о вопросе, который другой бы даже себе задавать не стал! И пусть даже пощёчина... – Не могу обойтись с вами так жестоко, – Генри натянуто улыбнулся. – Пусть это будет поцелуй. В комнате повисло молчание, заменившее отсутствующий над кроватью леди Уинтер полог. Энжел медленно села, подобрав под себя ноги, одеяло совсем сбилось. – Хорошо. – Она посмотрела на Генри. Вряд ли что-нибудь можно было прочесть на его лице в тот момент, эмоции мешались, точно запахи во флаконе, над которым колдовал парфюмер. – Только... Только я закрою глаза. Можно? Энжел поспешно опустила длинные ресницы. Как она ни старалась скрыть ликование, краткий его отблеск всё же достиг взора мистера О'Брайена. – Нет, постойте, – заговорил Генри очень серьёзно, – я желал, чтобы вы поцеловали меня, а не я вас. Энжел не проронила ни слова. Двигаясь медленно, точно сонная, она подошла к креслу Генри, опустилась на подлокотник. Провела указательным пальцем по его виску, скользнула на затылок. – Вы замечательный, – шепнула она и нежно прижалась к губам Генри. О'Брайен не ожидал, что Энжел и правда исполнит обещанное. Как минимум разница их положений делала происходящее решительно невозможным. И всё же лицо леди Уинтер было так близко от его лица, а прохладные мягкие губы касались его губ. Он закрыл глаза, чтобы никакие зрительные образы не отбирали ни капли от давно забытого ощущения. Генри, не тревожась более о причёске девушки, накрыл её затылок рукой, привлекая ближе к себе. Энжел не сопротивлялась, даже когда упала с подлокотника на колени к О'Брайену. – Вы выполнили свой святой долг, – шепнул он, не без труда оторвавшись от её губ, но расцепить обнимавшие Энжел руки не смог. – Да, – ответила леди Уинтер и поцеловала мочку его уха. – Отпустите меня. Исполняя просьбу, Генри убрал от неё руки и переложил их на подлокотники кресла. Когда девушка перебралась с его колен обратно на кровать, он спросил: – Почему вы согласились исполнить такое желание? Энжел опустила глаза словно бы в смущении. И это после их поцелуя, отнюдь не невинного! О нет, Генри не готов был ни на секунду поверить в подлинность её внезапной робости. Леди Уинтер будто бы ещё не определилась, какую роль перед ним разыгрывать: страстную тигрицу или нежную ромашку. Проверяла, на что он лучше реагирует. – Кто-то мог бы найти просьбу о поцелуе оскорбительной, – пояснил Генри свой вопрос. – Вы ведь не влюблены в меня, я знаю, и вряд ли считаете, что я влюблён в вас. Вот почему я спрашиваю. – А вы... точно уверены, что я не влюблена в вас? – В противном случае я окажусь в неловкой ситуации из-за своих предыдущих слов, – Генри осторожно улыбнулся, чтобы излишняя весёлость не обидела леди Уинтер в том случае, если он ошибся. – Вам понравилось? – спросила Энжел. – Да. – А я нравлюсь вам? – Нравитесь ли вы мне? – О'Брайен откинулся на спинку кресла и прямо посмотрел на девушку, будто видел её впервые и пытался оценить. – Вы хороши собой, а ваш характер не позволяет находящемуся подле вас мужчине остаться равнодушным. – Я довольно откровенна. Вероятно, вы уже успели заметить. Прошу, Генри, чтобы не ставить в неловкое положение ни меня, ни себя, не делайте предположений относительно моих к вам чувств. Вы рискуете услышать правду. Поверьте, незнание гарантирует вам большее спокойствие. Кстати, мне тоже... Мне понравилось. Леди Уинтер посмотрела в лицо О'Брайена самым искренним, тёплым и робким взглядом, которому она научилась за три сотни лет. – Я думал смысл желания, выигранного в карты, в том, чтобы оно приносило удовольствие только тому, кто его загадал, – с деланной досадой сказал Генри, закрывая тему их чувств к друг другу. – А что бы загадали вы, останься партия за вами? – Я скажу, только если исполните. Кстати, справедливости ради должна сказать, что вы должны мне желание. Первую партию я бы действительно выиграла. – Этого мы не можем знать наверняка. Однако мне интересно, какой была бы ваша просьба, так что я согласен с озвученным условием. Энжел наклонилась над столиком, отыскала в колоде трефовую даму. Приблизилась к Генри и с коварной улыбкой передала ему карту. – Положите её за край моего чулка. Правого пожалуйста. Генри мог ожидать любого желания, кроме того, которое услышал. Если он действительно услышал именно то, что сказала Энжел. Но её лукавый взгляд и глянец карты под пальцами не позволяли допустить сомнение. – Вы дали себе слово во что бы то ни стало обойти меня в смелости? Что ж, я готов признать поражение. Ему оставалось только поблагодарить свою вампирскую природу, которая не позволила щекам залиться краской при мысли о чулках леди Уинтер. С другой стороны, Энжел не была юной девушкой, способной по неопытности заблуждаться в своих желаниях и поступках. Она прекрасно понимала чего просит и зачем. Поэтому Генри поднялся с кресла, чтобы встать на одно колено перед леди Уинтер. – Вы уверены, что именно таково ваше желание? – Мне слишком понравилось целовать вас, чтобы сомневаться. – Меня ещё никогда не просили о подобном. Взявшись за край синего подола, О'Брайен приподнял его, гадая, докуда доходят открывшиеся его взгляду белые шёлковые чулки. Ножки леди Уинтер оказались красивыми и стройными, впрочем, ничего иного он почему-то и не ожидал. Чем выше поднимался подол, тем тяжелей и объёмистей становились складки. Удерживать их одной рукой стало неудобно, и Генри сжал карту зубами. Энжел не попыталась его остановить, даже когда оголились её колени. Напротив, только вытянула вперёд правую ногу. – Вы очень нежны, – промурлыкала она. – Пожалуйста, не торопитесь. Генри поднял на неё глаза и застал на лице девушки выражение полного бесстыдства. Кто же она такая, эта леди Уинтер? И всё же нельзя сказать, чтобы процесс не доставлял О'Брайену удовольствия. О, ещё как доставлял! Но он старался думать не дальше краешка шёлковых чулок. Заканчивались они на середине бедра Энжел. Всё, что было выше, теперь скрывали синие волны подола, напоминавшие штормовое море. И опасность сулили не меньшую. Генри разомкнул губы, выпуская карту изо рта, и заложил трефовую даму за верхний край чулка так, что рубашка оказалась прижатой к коже. – Вы довольны, моя леди? Энжел провела указательным пальцем по подбородку Генри. – Если я отвечу правду, то, боюсь, смущу вас. – Вы вряд ли сможете смутить меня больше, чем уже смутили. – Вы исполнили свой святой долг, мистер О'Брайен, – сказала она, скопировав недавние интонации Генри. – Надеюсь, вы не станете спрашивать меня о причинах, по которым я исполнил ваше желание? И уж тем более о том, испытал ли я от этого удовольствие. – О, расскажите, прошу вас. Лучшая тема для непринуждённой беседы. Она вновь погладила его по подбородку, всё так же глядя сверху вниз. – А вас возможно хоть чем-нибудь смутить? – вместо ответа спросил он. – Конечно. Но чем – не скажу. Вам придётся выяснить это, если захотите получить ответ. – Я ещё не настолько растерял свои манеры, как бы странно это не звучало из уст человека, только что касавшегося чулка леди, – Генри невольно посмотрел на предмет разговора – карту уже скрыл съехавший по бедру подол. – Мне было приятно делать это. – Я хотела бы немного поспать до того, как мы уедем. Вы позволите? Я взяла с собой пару увлекательных романов, если желаете, можете занять себя чтением. А ведь говорила, что в комнате нет ни единой книги! – Разумеется, Энжел. Моё присутствие вам не помешает? – Нет. С вами мне спокойнее. Энжел достала из чемодана томик в переплёте из коричневой кожи и передала его Генри. – Вот. Надеюсь, вас развлечёт. А это, – леди Уинтер положила поверх книги трефовую даму, – будет удобно использовать в качестве закладки.