Ангел из Зимнего замка

Беззвёздная шотландская ночь тянулась за экипажем, точно шлейф вдовы. Энжел не могла даже прикинуть, на сколько миль они отдалились от города. Летний домик мистера Кэмпбэлла, вынырнувший из-за поворота просёлочной дороги, выглядел едва ли не сказочным: застеклённая веранда, балкон, окольцовывающий второй этаж, наружная лестница, ведущая на этот балкон, и, самое удивительное, – водяное колесо. Должно быть, под слоем снега прятался крошечный ручеёк, опоясывавший домик и убегавший к близкому озеру. Летом, в окружении зелени, местечко наверняка выглядело совершенно очаровательно. Сейчас же все краски стёрла зима, и несмотря на тусклый свет в двух окнах первого этажа, жилище казалось покинутым, забытым. Неимоверно скучным. Вот здесь О’Брайен собирался держать её несколько недель кряду?! Энжел молча вошла внутрь. В тесной, со вкусом обставленной гостиной её встретила служанка, пообещавшая удалиться сразу после того, как подготовит госпожу ко сну. Леди отослала её прочь нетерпеливым движением руки. – Мы здесь умрём от скуки, – раздражённо сказала она весельчаку Генри. Господи, как он выдержал десять лет наедине с самим собой и не сбрендил? Энжел за время поездки из Глазго не смогла найти ни единой темы для разговора, а О’Брайен даже и не пытался. – Я предпочту смерть от скуки сожжению. – Генри уселся в кресло рядом с газовым камином и потёр ладони друг о друга, будто руки и правда замёрзли. – К тому же мне казалось, что леди Уинтер способна придумать развлечение даже в пустой коробке из-под апельсинов. – Что за плебейские шутки вы себе позволяете? – надменно поинтересовалась она и, бросив перчатки на соседнее кресло, удалилась осматривать дом. Охотники на вампиров, казалось, остались в Мидленд Гранд. Побег, списанный из бульварного романа – на станции в Шеффилде. Теперь блистательная леди Энжел Уинтер в своём дорогом пальто с воротником из чернобурки, с сапфировым колье и серьгами оказалась в какой-то шотландской дыре в обществе ужасного зануды, не способного занять беседой даже трёхлетнего ребёнка. Самовольно выбрав для себя спальню, она скинула верхнюю одежду, прогнала поскрёбшуюся было в дверь горничную. Проклятье, удрать от Рэя для того, чтобы прозябать в этой халупе подобно нищенке! Она могла бы вдыхать пьянящий воздух Сицилии, гулять по игрушечным альпийским городкам в обществе какого-нибудь графа или барона... Она в захолустной шотландской деревеньке вместе с Генри О'Брайеном. Восхитительный обмен. Браво, Энжел. Вскинув подбородок, она вернулась в гостиную, встала на колени в опасной близости от огня. – Думаю, через пару дней мне стоит уехать. – Отчего же через пару? – равнодушно поинтересовался Генри. Обиделся? Ну и плевать! – Вы ещё можете догнать экипаж. Вряд ли он уехал далеко. – Ваш сарказм совершенно неуместен. Мы проделали долгое путешествие, пару дней я хотела бы отдохнуть. Надеюсь, в этом вы мне не откажете, выставив прочь тотчас же. – Зачем же тогда, позвольте спросить, вы это путешествие проделывали? Добраться до Лондона из Глазго куда проще. Энжел встала, развернула к себе лицо Генри, коснувшись подбородка. Почему она так ненавидела его в это мгновение? Наверное, из-за того, что он не оправдал надежд. Не помог, никак и ни в чём. Не спас. От тоски? От себя самой? Леди Уинтер смотрела ему в глаза, заливая, заполняя собственным чувством, ожидая, пока О'Брайен нахлебается его столько, что начнёт задыхаться. – Я не знаю, зачем, – тихо, пусто ответила она, отдав все силы одному взгляду. – Тогда я скажу вам, зачем, – ответил Генри, выдерживая её взгляд. – Вы хотели поучаствовать в увлекательном приключении с побегом, опасностью, поиском убежища. А вместо головокружительной погони получили маленький домик, в котором интерес для вас представляете только вы сами. К сожалению, Энжел, некоторые приключения в жизни оказываются именно такими. Я пытался вас предупредить об этом ещё в Лондоне. – И так – целую вечность... Отвратительно. Давайте проживём эти два дня, не ссорясь. Она ласково погладила Генри по виску, уже застигнутая приступом ностальгии, уже представившая, что покидает этот заметённый озябший домик и вспоминает сугробы, Шотландию, вдовий шлейф, сидя в средиземноморском экспрессе. И медленно, очень медленно развернулась и отправилась в свою спальню. Чтобы заняться там ничем, включавшим чёрную меланхолию, самокопания и горькие сожаления обо всём на свете. *** Энжел проснулась поздним вечером. Вчерашний приступ тоски показался ей неоправданно разрушительным. К тому же, мелькнула противная склизкая мысль о том, что леди была несправедлива к О'Брайену. Энжел поспешно затолкала эту неестественную вредную идею в уголок и подумала, что какая, в сущности, разница, где находиться. Сицилия и один из знакомых баронов тоже однажды надоедят. Но она приложит все усилия для того, чтобы проведённое на тёплом береге время было приятным. Почему же так бесталанно распоряжается она заснеженными днями в домике с Генри? Ну, наскучит он ей. Соберётся и упорхнёт. Но всё, что до – должно быть прожито с удовольствием! Как ни странно, удовольствия во время выпускания в сторону О'Брайена ядовитых паров она получала ничтожно мало. Оставалось лишь действительно примириться с ним. Расчесав, по старинному обыкновению, волосы сотню раз, леди Уинтер отыскала в чемодане томик Бодлера в изящно исполненном переплёте. Возможно, несколько опрометчиво после вчерашней выходки дарить О'Брайену книгу, озаглавленную «Fleurs du mal», но если он хоть что-то понимает в поэзии, то не обратит внимания. Энжел набросила поверх кружевной ночной рубашки, которая вполне могла бы сойти за лёгкое платье свободного кроя, атласный халат, распустила волосы по плечам и, вооружившись Бодлером, спустилась на первый этаж. Проклятого О'Брайена не оказалось ни в гостиной, ни в столовой. В его спальню зайти было решительно немыслимо, и расстроенная леди Уинтер замерла напротив входной двери. Когда она решила было вновь разозлиться на Генри, дверь шумно распахнулась, впуская в дом ветер, снежинки и волка. Огромного, надо заметить, волка, размером с пони. Ни одно слово из разговора с О'Брайеном не могло подготовить Энжел к этому зрелищу. Она отступила на шаг. "Цветы зла" упали, поцеловали страницами каменный пол. Волк посмотрел Энжел прямо в глаза, как не делает ни одно животное, и отряхнулся, разбрызгивая по стенам талый снег. Он подождал ещё немного и, поняв, что девушка не собирается никуда уходить, начал превращаться. Лапы выгнулись, вытянулись, теряя чёрную шерсть, на теле проступила ткань светлой рубашки. Последней изменилась волчья голова, истаивая, она сохранила оскал на человеческом лице О'Брайена. – Энжел, я не думал... – голос его, ещё не до конца вернувшийся, сбивался на рык. – Боже, простите... Я... Я искала вас, но не предполагала, что... Извините. – Она проворно подняла книгу, походкой, необычайно мягкой то ли из-за удобных домашних туфель, то ли из-за примирительного настроения, приблизилась к Генри. – Вот. Это вам. Надеюсь, дарить поэтический сборник волку не... Она замолчала, не находя подходящих слов, смущённо засмеялась. – Волку? Конечно же, это полная нелепица, он ведь не умеет читать, – Генри улыбнулся. – А вот я умею и благодарю вас. Он принял книгу из рук Энжел и провёл указательным пальцем по корешку. – Я была несправедлива к вам вчера. – Она робко притронулась к белоснежной манжете, прося внимания, заглянула в глаза мужчине. – Давайте помиримся? – Я буду рад помириться с вами. Как вы верно заметили накануне, развлечений здесь совсем немного, было бы настоящим расточительством лишать себя ещё и вашего общества. Вас не напугал волк? – Нет. Скорее, поразил. Я бы очень хотела взглянуть ещё раз. Никогда не видела зверя так близко. – У вас ещё будет такая возможность. Конечно же, если вы не сбежите, как грозились. – Я проснулась с совершенно другим настроением и поняла одну очень важную вещь. Вы ужасно не хотите, чтобы я сбегала. Так что, пожалуй, останусь чуть дольше, чем обещала вчера. – Обещаю не верить ни единому слову, если завтра вы вновь проснётесь с мыслью, что нужно немедленно уехать. – Генри отложил Бодлера на каминную полку и вновь повернулся к девушке. – Вы слишком непредсказуемы, Энжел. Я могу быть хоть в чём-то уверенным рядом с вами? – Нет. Никогда. Если только не наступит момент прозрения, когда вы снимете с меня одежду, века, лица, кожу, и где-то там, расковыряв сердце, увидите маленькую девочку, которой страшно, что её никто не любит. Не уверена, что вы на подобное способны. Вы и сами слишком боитесь. – Любить? О нет, вы ошибаетесь, разве что любить вас. Я не имею цели этим вас обидеть, поверьте. Вы заговорили со мной откровенно, и мне хотелось бы ответить тем же. Вы хороши собой и сами это знаете, вы умны и можете быть страстной, но я не хотел бы любить женщину, которая может в одну ночь отдаться мне, а в другую осыпать проклятиями. Энжел прикрыла глаза. Её губы траурно дрогнули, но она совладала с чувством и сумела заговорить с Генри тепло и мягко: – И впрямь, откровенно. Но позвольте мне помнить об этой реплике еще полминуты и забыть. Иначе колется, больно. – А вам нужна моя любовь? Зачем? Ещё вчера вы хотели уехать. – Вы только что сказали, что я существо, которое невозможно любить. Да, в женских головах слова преобразуются, смысл утрируется. Это вы заявите. Но... Прозвучало как приговор. Генри подошёл ближе и тронул её плечи. Не положил на них ладони, но и рук после прикосновения не отнял. – Энжел, вы совершенно правы. Я удивлён, редкая женщина понимает этот свой порок. Я действительно не сказал ни одного слова из тех, что вы за мной повторили. Полюбить вас легко, даже слишком. Вы знаете, как пробудить любое желаемое чувство в мужчине, разве нет? Но то, как вы потом с ним поступите, заставляет меня вас остерегаться. – Я очень давно ни с кем не говорила откровенно, не пряча карту в рукаве. – Энжел склонила голову, будто держать её ровно не хватало сил, глаза девушки по-прежнему были закрыты, и слова она произносила медленно, будто в полусне, лишь ресницы нервно трепетали. – Это всё боязнь остаться в дураках. Я и сейчас представляю, что вы можете использовать наш разговор, чтобы уколоть меня при встрече на светском приёме, чтобы посплетничать, чтобы притвориться, будто показали беззащитный живот, а потом наблюдать, как я разбиваюсь в кровь о латы. Думаете, с чувствами иначе? Очарование любой женщины со временем теряет часть той магии, что превращает мужчину в добровольного раба. И тогда – берегись. Лучше сбежать первой. Понимаете, даже сказав всё это, я краешком мысли думаю о том, что если припомните мне эти речи, чтобы уязвить, я отомщу, сотру вас в пыль. Я так устала, Боже... Это невыносимо. – Значит, вы не хуже меня знаете, чем опасна любовь. – Прикосновение О'Брайена к её плечам из едва осязаемого стало ощутимым, уверенным. Он прижал девушку к груди, будто хотел согреть несмотря на то, что его тело не способно создавать тепло. – Она требует довериться, полностью отдать себя в руки другого человека. И вы, и я слишком осторожны для такого. Не бойтесь, Энжел, ваши слова я против вас не использую, а даже если бы и хотел – у меня попросту нет такой возможности. Она глубоко вздохнула по неизживаемой человеческой привычке. Дурнота, вроде бы невозможная у вампиров, грозилась лишить леди Уинтер способности стоять на ногах. – Поразительно, как прагматики умеют испортить момент, – она улыбнулась, как-то неопасно, совсем по-домашнему. Генри не увидел, ну и слава богу. И без того было... Слишком. Больше так нельзя. Нельзя. Ведь нельзя же? – Заметьте, всё это время мы говорили только о возможности моей любви к вам, обо мне вы и словом не обмолвились, – с деланной обидой в голосе отозвался О'Брайен и отстранил от себя Энжел, чтобы заглянуть ей в лицо. – Ах, вот как. Тогда и я спрошу: зачем вам моя любовь? – Если бы я вознамерился вас полюбить, то только на условиях взаимности. Энжел искренне рассмеялась, окончательно приходя в себя. – О, Господи, мистер О'Брайен, давайте закончим с юридической болтовнёй, просто скажите, где подписать! – Вы слишком легко соглашаетесь, нельзя же так, – Генри укоризненно покачал головой. А потом вдруг наклонился и поцеловал её. Просто так. Энжел не ощутила торжества победы. Она мягко прервала поцелуй, просяще заглянула ему в глаза. – Не надо, не сегодня. – Всё же вы боитесь куда больше меня, – Генри коснулся губами лба девушки и отпустил её. – Мне нужно переодеться после прогулки, увидимся позже, Энжел. Леди Уинтер погладила Генри по щеке, едва ли не против собственной воли подарила ему мгновение уютной домашней улыбки и поспешила в свою спальню. Одеться подобающе. Прекратить вести себя глупо.