Ангел из Зимнего замка

Вместо того, чтобы переодеться, Генри лишь ополоснул лицо водой из кувшина. Сев на краешек кровати, он раскрыл томик Бодлера, но не стихотворные строчки побежали перед глазами, а неуместные воспоминания и образы. Их с Энжел пребывание в летнем домике Кэмпбэлла только начиналось, а произошло уже слишком многое: ссора, нечаянная откровенность и чаянный поцелуй. Искренняя Энжел, не играющая надменную аристократку, роковую обольстительницу или ещё какую-нибудь роль из своего обширного арсенала, неожиданно понравилась ему. Всё это, конечно же, ненадолго: до следующего вечера, часа, может даже минуты. Но Генри было жаль терять её такую. Потому и поцеловал – боялся, что открытая и настоящая леди Уинтер ускользнёт. Для кого-то, возможно, всё случившееся в домике прошло бы почти незаметно, да взять хоть саму же Энжел, но Генри всё ещё привыкал к бурной жизни. Теперь, когда он оказался в безопасности, и в голове больше не толпились тревожные размышления об осторожности и побеге, туда, как в сдутый мешок волынки, хлынули самые обычные человеческие мысли. Интерес к привлекательной женщине, желание. Жажда. Он вспомнил, что давно не ощущал настоящей сытости. Пара глотков крови служанки едва ли могла считаться трапезой, скорее уж легким десертом, поглощённым второпях, или чашечкой чая с мятой. Чем дольше Генри сидел, машинально перелистывая страницы, тем больше голод захватывал его разум, заставляя придумывать возможности получения желаемого. Во время вечерней вылазки волком О'Брайен пробежал вокруг ближней деревни, готовящейся смотреть скучные снежные сны. Генри пожалел, что на дворе не лето, когда прогулки до рассвета – обычное дело. Сейчас же остаётся разве что вламываться в дома, чего, конечно же, он позволить себе не мог, если хотел задержаться здесь хоть на сколь-нибудь продолжительное время. И всё же тело требовало, грозилось иссохнуть и замёрзнуть без горячей живой крови. Ему хотелось не глоток, не два, а много, очень много. Генри вышел в гостиную, намереваясь волком броситься с порога в ночь, которая не предложит легкой добычи, но столкнулся там с Энжел. Девушка успела надеть не только платье, но и пальто и, шагая к входной двери, нетерпеливо натягивала замшевые перчатки. Больше она не выглядела так беззащитно по-домашнему. – Вы тоже? – спросила леди Уинтер. – Если вы верно разгадали моё намерение, – согласно кивнул О'Брайен. – Глупо себя чувствую... Но стоит спросить – вместе? Или предпочитаете одиночество? – Признаться, я никогда не делал этого в компании, но совсем не против попробовать, если вы не будете против моего общества. – Это довольно... Как бы выразиться... Что ж, будем считать, что сегодня ночь откровений. Энжел стряхнула с рукава несуществующую соринку. Было заметно, что девушке всё ещё не по себе. – Вы же хотели посмотреть на волка вблизи, – напомнил О'Брайен, распахивая перед леди дверь. Как только они оба оказались в руках метели, Генри приземлился на снег четырьмя лапами. Тёмная шерсть тут же будто поседела от забравшихся в неё снежинок. Теперь он вряд ли мог бы сказать Энжел хоть слово, но их дело того и не требовало. Понимание двух вампиров, жаждущих пищи, жизни, было абсолютным. Леди Уинтер нарушила торжественные мысли Генри, потрепав его по загривку. – То есть теперь, что бы я ни сказала, вы не сможете возразить? Ну не правда ли я самая очаровательная женщина из всех, кого вы встречали? О, нет, не согласны? Самая очаровательная в мире? Ну хорошо. А если вас погладить или почесать за ушком, вильнёте хвостом?– Энжел расхохоталась, попыталась поцеловать волка в ледяной нос, но тот дёрнул головой, чуть обнажив клыки. – Очень, очень злой, я вижу! Ладно, ладно молчу. Отойдя от дома по припорошенной снегом подъездной дорожке, она не выдержала и снова заговорила: – Как вы считаете, это нормально, что леди на "вы" с волком? Полно, Генри, не молчите, поддержите нашу непринуждённую светскую беседу. Ему очень захотелось превратиться обратно, чтобы ответить этой нахалке за всё, но такое поведение, пожалуй, было бы ребячеством и раззадорило бы Энжел ещё больше. Он лишь пошёл ближе к ней, нарочито задевая шкурой полу её пальто. – Зато в таком состоянии вы – идеальный слушатель. Вздумай я пожаловаться, что мой любимый парфюм стало решительно невозможно приобрести в Англии, вы ведь ни слова не возразите. Не скажете: "Что за глупая женская трескотня?" О, нет, я вполне смогу прочитать должное сочувствие на вашем лице... Морде. И – да, впервые я могу сказать кому-то "у вас невероятно прекрасная морда", не покривив душой. Кажется, леди Уинтер могла бы болтать бесконечно. Но веселье и разговоры были лишь ширмой, скрывавшей, сдерживавшей голод. И когда чуткий слух леди уловил скрип снега со стороны деревенской окраины, она впилась пальцами в шерсть О'Брайена. Расслабленная светская дама исчезла за мгновение. Подобранная, напряжённая, она шепнула так, будто уколола стилетом под сердце: – Это кровь. *** Энжел пошла молча, держа руку на спине О'Брайена. За три сотни лет леди привыкла усмирять жажду, жить в её постоянном присутствии. Не смертельно, похоже на комариный писк над ухом. Но докучает неимоверно. Близость момента краткого избавления заставляла забыть о выдержке. Когда они с волком увидели свою кровь, Энжел готова была разодрать обоих мужчин, замерших на дороге, без всякой прелюдии. Под шкурой Генри напряглись мышцы. Энжел дёрнула за шерсть, напоминая, что он здесь не один. Чёрта с два О'Брайен испортит ей удовольствие. Она медленно приблизилась к паре гуляк. От старшего несло бренди. Младший помогал ему переставлять ноги. Сын? Брат? Случайный товарищ? Ему было лет семнадцать, не больше. Сосредоточенное лицо, ставшее ещё серьёзнее от вида огромного волка, тонкая белоснежная кожа коренного северянина. – Ты когда нибудь видел дьявола, мальчик? Юноша попятился, не сводя глаз с волка. Его губы дрогнули, но горло, перехваченное спазмом, не позволило издать ни звука. Энжел подошла вплотную, взяла пьяного за шиворот и отшвырнула прочь. Генри смотрел за ней, не приближаясь. Сейчас поймёт, что значит охотиться в компании Энжел – лакомый кусок выбирает она. Волк проследил глазами за пьяным стариком, уткнувшимся носом в снег. Спешить зверю было некуда, эта жертва не убежит и сопротивляться не будет. Как падаль подобрать. Леди Уинтер взяла юнца за подбородок. Он дёрнулся, пытаясь убежать. – Ответь, малыш. Парень отрицательно мотнул головой. – А ты влюблён? Только не вздумай лгать дьяволу. Утвердительный кивок. Взбеленившийся ветер осыпал паренька снежной крупой, будто бросил первую горсть земли на опущенный в могилу труп. – Хорошо. А ты знаешь, что будет, если дьявол поцелует тебя? Не дожидаясь ответа, Энжел разорвала ворот старой куртки, вскрыла сонную артерию паренька. Он так и не смог крикнуть, только засипел, будто в лёгких совсем нет воздуха, замолотил руками по плечам и животу Энжел. Она обняла так, что у юноши треснули кости. – Вкусно, вкусно, – прошептала она исступлённо прежде, чем в три последних глотка допить его жизнь. Волк скалился, припадал на передние лапы, ворчал и порыкивал, чуя запах, который вместе с кровью втягивала в себя Энжел, но терпел с мазохистичным удовольствием. Ни одной капли не упало в снег. Ни одной капли не осталось в изломанном теле юноши. Генри больше не мог держаться. Одним прыжком настиг ползущего через сугроб старика, ударил лапами в спину. Тот охнул. Волк рванул воротник, переломил шею резким движением стальных челюстей. Трапеза О'Брайена не походила на ужин леди, как не походит работа дровосека на искусство резчика. Он драл тело зубами и когтями, быстро заглатывал куски мяса, поливая снег кровью. Вкус у неё, наверняка, был отвратительный: старая, вязкая, наполовину разбавленная вином. Но Генри был голоден. Очень. Оставил он один остов, заплёванный шматами мяса там, где волчьей морде было не подобраться. О'Брайен отшагнул, стараясь не наступать на красный подтаявший снег – тщетно. Оглянулся на Энжел. Она подошла, властным движением приподняла его побуревшую морду. – Каков дикарь. Подождите меня на повороте. А когда появлюсь – идите следом в лес. Нам нужен десерт. *** Генри чувствовал сытость, но не удовлетворение – в крови пьяницы мало удовольствия, – а потому не по-волчьи кивнул. Десерт. Где она собирается взять десерт? Шаги Энжел вновь послышались через четверть часа. – Два фунта – крайне малая цена, которую я могу дать за собственное спасение. – Лёгкий смех, совершенно безмятежный. – Не представляю, к кому еще я могла обратиться. Мыслимо ли, выскочить из почтовой кареты не на своей остановке! Уверена, мой муж с ума сходит от волнения и заплатит вам вдвое. Я бы осталась у вас до утра, поймите, но он так ревнив... Просить мужчину о том, чтобы показал путь, решительно невозможно. Боже, да я бы давно валялась где-нибудь... Болтовня леди Уинтер смолкла, как только она вынырнула из-за поворота. Девушка, в компании которой Энжел шла к О'Брайену, сдавленно пискнула: – Волк! – Гигантский! – подхватила Энжел. – Бежим, бежим! Она потянула девушку прочь от дороги, к лесу. – Назад, миледи! – попыталась возразить та, но Энжел тащила её с нечеловеческой силой, приговаривая, что лес – единственное спасение. Оказавшись достаточно далеко от дороги, леди Уинтер остановилась. Быстро выбившаяся из сил девушка едва плелась следом, тихо хныча. Платок слетел с её головы во время бессмысленного бегства, и в свете только что освободившейся от туч луны заиграли бликами дивные жемчужные волосы. – Ты красивая, – промурлыкала Энжел. Девушка непонимающе уставилась в её лицо, скрытое густой тенью. – Волк, она тебе нравится? Он подошёл сзади, чуть склонил голову набок, глаза его блеснули. Девушка оглянулась и страшно вскрикнула. Дёрнулась, пытаясь высвободить руку из руки Энжел, но леди удержала её без малейшего усилия. Генри не хотел превратить девчонку в то, что сделал с пьяницей, но ни на что другое его звериное тело не было способно. Только рвать и пожирать. Поэтому он вернул себе человеческий облик и нежно погладил шею девушки. Так, как не могла гладить волчья лапа. Энжел хищно улыбнулась этому жесту и, собрав в хвост жемчужные волосы, резко потянула вниз. Девушка запрокинула голову. Леди Уинтер аккуратно расстегнула пуговки на платье, рванула ворот, обнажая плечи и грудь. – Страшно до смерти, да? – с притворным сочувствием шепнула она. Поцеловала мочку уха жертвы, шею, и лишь затем впилась клыками в плечо, заливая лес запахом свежей крови. Но тут же прервалась и сладострастно заглянула в лицо Генри. Тогда он понял, что ждал и терпел не зря. Женщина, получившая удовольствие первой, готова доставить удовольствие в ответ. Похоже, на принятие пищи это тоже распространяется. О'Брайен коснулся шеи девчонки с другой стороны от Энжел, даже через кожу чувствуя, какая горячая, вкусная у неё кровь. Совсем не похожая на ту, которой он утолил волчий голод. А ещё Генри ощущал, как девочка боится, настолько сильно, что не может даже дрожать. Этот привкус он тоже заметит, когда кончики клыков войдут в вену. Кожа такая тонкая – достаточно чуть надавить, и кровь коснётся языка. Генри обхватил девушку за талию и прижался губами к её шее. Надо бы сдерживать себя, но он едва ли мог. Энжел, наблюдая за его удовольствием, опьянённо рассмеялась. Она выпустила волосы девушки и надорвала рукав её платья. Сделала прокус на ладони, запястье, сгибе локтя и принялась слизывать алые струйки. Запах сладости и близкой смерти стал просто невыносимым. Девушка упала бы, если б Генри не держал её в руках. Теперь она почти лежала в его объятиях, бледная, умирающая. Наконец О'Брайен отнял рот от её шеи. Кровь, которую выпил, стала чистой силой в его жилах. – Энжел? – позвал он, глядя, как та вбирает в себя последнее, чем могла поделиться глупышка, решившая ночью помочь вампиру. Леди Уинтер поцеловала лишившуюся жизни кожу, убрала указательным пальцем красную каплю, сорвавшуюся с губ на подбородок. Оставшаяся кровь могла сойти за изысканный вечерний макияж. – Десерт был прекрасен, леди Уинтер, – сказал Генри и выпустил иссушенную девушку из рук. – Жаль только со стола придётся убирать нам самим. Энжел выгнула бровь, недоумевая, на что он намекает. – Думаю, следует спрятать тела, – ответил он на невысказанный вопрос. – Новые жильцы в летнем домике Кэмпбэлла и три трупа сочетаются не слишком красиво. – Посреди леса зимой её никто не найдёт. Обглоданные кости и жильцы летнего домика? Хм, хм. Но осторожность превыше всего, вы правы. Спрячьте. – Возвращайтесь домой, Энжел, – спокойно сказал О'Брайен, не ожидавший от спутницы ничего иного. Генри не слишком усердствовал в своих попытках спрятать объедки. Отчасти Энжел была права: даже если пропавших и примутся искать, перерыть занесённый снегом лес от края до края не смогут. А к весне их тут уже не будет. Поэтому волк просто зарыл трупы в сугробы в чаще.