Ангел из Зимнего замка

Мерзавец ушёл, даже не заплатив за себя. Рэй бросил на стол купюру, которой хватило бы на три таких ужина, и, не дожидаясь официанта, ринулся прочь из ресторана. Его выводило из себя буквально всё, встреченное на пути: надушенные дамочки, угрожающе-багровые стены, льющаяся откуда-то сверху удалая музыка. Лорд Уинтер не привык к беспокойству, ещё менее ему был знаком страх. Зато о ревности он знал всё, и имя некого Генри О’Брайена жирными несмываемыми мазками легло на память. О, дьявол, Энжел! Во что ты впуталась? Сбежала, и тут же нашла какого-то болвана, а вместе с ним неприятности на голову обоих Уинтеров. И Рэй никак не мог понять, которое из обстоятельств приводит его в бешенство больше. Красивые юноши-лакеи, сопровождавшие его экипаж, расступились, затихли, ощущая всем своим надрессированным существом, что господин гневается. Рэй в молчаливой ярости уселся на место, которое обычно занимала в карете Энжел. Неужели он настолько сильно её избаловал, думал лорд Уинтер, пока экипаж, будто подгоняемый его негодованием, нёсся по улицам Лондона. Настолько, что сестра помыслила, будто может вот так уехать. Ещё и этот Шольц. Кем он себя возомнил? Охотник… да хоть сам господь бог! Посмел источать угрозы... И всё же вкрадчивые, обещающие серьезные неприятности слова достигли цели. Иначе Рэй, едва вернувшись в Уинтер касл, не призвал бы к себе Винченцо и Витале. Что бы там ни говорил этот Вильгельм, никаких других охотников граф не видел и знать не знает. Приказать убить великана-немца, и можно будет вновь обрести спокойствие. За себя и за сестру. Кто же этот ублюдок Генри О’Брайен?! Именно этот вопрос утром не позволял Рэю уснуть. О Шольце он перестал волноваться, как только братья по своему обыкновению молчаливо кивнули, а вот О’Брайен… В итоге лорд Уинтер забылся тревожным сном, в котором кажется, что ты по-прежнему бодрствуешь и даже будто бы продолжаешь думать. Только мысли становятся многоголовыми химерами, пожирающими друг друга. Пожирающими спящего ослепительными пастями. Вонзающими в тело сияющие зубы-лучи. Больно! Рэй дёрнулся, широко раскрыл глаза от нечеловеческой боли. Будто сдирают и жгут кожу. Садистично медленно. Но не ему. Энжел! – Энжел! – выкрикнул он, когда сон ушёл, но не ушла боль. На какое-то мгновение Рэй решил, что сестра умерла. Ужас, поглотивший его без остатка на эту секунду, способен был убивать вернее солнца. Но нет, далёкое, едва уловимое ощущение их связи дрогнуло, успокоило. Жива. Всё прошло. Рэю почему-то вспомнился мохнатый пони, на котором в детстве каталась сестра – Агиски. *** Новое письмо от детектива сунула в руки Патрика уличная попрошайка. Рэю до сих пор мерещилось, что от конверта с замятым уголком пахнет нестираной одеждой и гнилыми овощами. Не для того он платил, чтобы касаться руками этакой мерзости! Но всё же послание развернул и прочёл. “Любезный лорд, Вы, конечно же, не ждали моего письма так скоро, но не зря же “Иголка в стоге” считается лучшим сыскным агентством Лондона! Пусть я не могу (лишь только пока!) предъявить Вашу милую племянницу, но дело уже, считайте, на три четверти сделано. Малышка Сесиль набрела на приют при монастыре, и славные монахини позаботились бы о ней до моего появления, но вмешался нелепый и прямо-таки дьявольский случай! Некая дама вторглась в монастырь и заявила, будто Сесиль – её дочь. Какая невиданная наглость! Ей бы, разумеется, не поверили: юная аристократка – дочь какой-то простачки! Только вот дама это оказалась кем-то вроде цыганки и, должно быть, бесхитростные монахини приняли обманщицу за итальянку, а потому отдали ей девочку. Но Вам не следует переживать, ведь Вы доверили судьбу своей племянницы Сэму! Мне удалось выяснить, что неподалёку от монастыря остановился цыганский табор. Ещё немного, и Вы снова увидите Сесиль! Сэм Сикрет, частный детектив”