Ангел из Зимнего замка

Квартира Шольца показалась Астрид ненастоящей. Охотник был таким человеком, который появляется из ниоткуда, существует некое количество времени, а потом исчезает. Оказалось, у него есть дом. Астрид сделала круг по прихожей, покосилась на Вильгельма. – И куда мне? – спросила она. Шольц указал на гостиную. Прежде, чем позволить гадалке зайти, он сам первым отправился в комнату, поставил у дверей саквояж и зажёг газовый светильник. – Сесиль? – позвал охотник, а затем обернулся к Астрид: – Ф её распоряжении спальня, я фелю ей не мешать тебе. – И конечно она послушается, мне ничто не угрожает, – съязвила женщина. Она видела прошлое даже без помощи карт – оно уже свершилось, в нём нет вариантов. А вот будущее предсказать было гораздо сложнее. Но старая колода таро давно уже не оставляла Астрид сомнений – следуй за Шольцем, и останешься жива. Могла ли она ошибиться? Ох, не может быть, что гадалка окажется запертой в одной квартире с вампиршей. Дверь спальни тихонько приоткрылась, оттуда вышла девочка. Или девушка? Одень такую в детское платьишко, завей волосы покруче, запрети использовать тушь – выйдет очаровательная малышка. Предоставь ей взрослый наряд, драгоценности, пудру и румяна – и детская округлость лица станет незаметна, непривлекательная невинность покажется едва распустившимся бутоном, который готов танцевать на балах и дарить первые обещания и поцелуи. А ещё у неё в руках была кукла. Астрид поджала губы. Глупо, конечно, обижаться на невнимание Шольца. Он, в общем-то, ничем ей не обязан, и выполнять глупые просьбы вовсе не должен, даже если и обещал. И что она так размякла, пока великан валялся у неё на диване? Чего ждала? От такого и ждать-то нечего. – Добрый вечер, – тихо поздоровалась Сесиль Уинтер и присела в реверансе. – Здравствуй, – холодно отозвалась Астрид. Шольц встал между двумя своими гостьями так, чтобы одновременно видеть обеих. – Сесиль, это та знакомая, про которую я тебе гофорил, помнишь? Её зофут Астрид. А теперь иди в сфою комнату, пожалуйста. Девочка кратко поклонилась, но перед тем, как вновь закрыть дверь, обернулась на Шольца и спросила так тихо, что слова едва можно было разобрать: – А ты придёшь поговорить? Астрид кашлянула, чтобы скрыть прорвавшееся было восклицание, и уставилась на Шольца. Нет, конечно, она не станет повторять в пятнадцатый раз, что всё происходящее – бред чистой воды. Мужчина либо уже согласился, либо не согласится никогда. Вильгельм кратко кивнул и одними глазами велел девочке скрыться в спальне. Когда та мягко притворила за собой дверь, мужчина негромко кашлянул и смерил шагами гостиную. – Девочка не будет тебе угрожать. Днём на всякий случай держи окна открытыми, а фечером здесь буду я, – голосом, полным уверенного спокойствия произнёс охотник. – Не стой, располагайся, а я пока переоденусь. Ничего не ответив, Астрид присела на краешек дивана. Всё здесь было таким чистеньким, разложенным-расставленным в идеальном порядке, что гадалке становилось не по себе. Даже маленькую вампиршу Шольц закрыл в комнате, и тем самым определил ей место. А вот Астрид была здесь явно лишней. Женщина сложила руки на коленях и замерла в напряжённой позе. Вернувшийся Шольц не иначе как подслушал её мысли, потому что оглядел гостиную и спросил: – Я надеюсь, ты не префратишь мою кфартиру в то, что... В то, какими были тфои предыдущие жилища. – Как скажешь, ты здесь хозяин. – И вот ещё что, если меня долго не будет, то можешь спуститься в контору охотников, я дам тебе ключи, – договорив, он умолк и какое-то время наблюдал за неподвижно сидящей гадалкой. – Тебе здесь не нрафится? – Я здесь лишняя, – честно сказала она. – Не более, чем я сам. За последние дни я профёл тут фремени едфа ли не больше, чем за пару лет. Но пока я не могу предложить ничего лучше для тфоей безопасности. Зато, – Вильгельм будто бы о чём-то вспомнил и сделал шаг в сторону резного книжного шкафа со стеклянными дверками, – ф этой кфартире уже есть одна тфоя вещь. Не считая багажа. – Ты о чём? – спросила Астрид, глупо надеясь, что он не забыл про куклу. – Сама посмотри. Открой прафую стфорку, – он кивнул на шкаф, до которого так и не дошёл, – и фозьми сфёрток с ферхней полки. – Ты меня не перепутал со своей малолетней гостьей? – холодно спросила Астрид. Она готова была подпрыгнуть и побежать к шкафу. Кукла, точно кукла! Но что он тут устроил, за кого её держит? – Она бы не дотянулась дотуда, – ответил Шольц. Вспышка Астрид ничуть не поколебала его спокойствие. Женщина поднялась со своего места, которое тут же перестало быть её местом. Открыла дверцу, аккуратно надорвала свёрток. Внутри оказалась прехорошенькая куколка, с кудряшками, как Астрид и хотела. Что вот только теперь с ней делать? Надо было просить хорошего табака что ли... – Спасибо. Мне нравится. Она скомкала остатки бумажного свёртка, совершенно не представляя, куда их деть, пихнула в карман. Уселась обратно на диван, который, казалось, не хотел её принимать, положила куклу рядом. Посмотрела на Шольца, перевела взгляд на фарфоровое личико. Оно оказалось гораздо лучше – никаких историй за голубыми глазками, никаких переживаний за улыбчивыми складочками вокруг губ. – Ты прифыкнешь, – пожал плечами охотник и, сделав пару кругов по комнате, присел на диван к гадалке. – Здесь не хуже, чем в кфартире мисс Коллинс. Даже лучше, я думаю. – Нужно готовить, – сказала Астрид. – Я не умею. Только омлет и кашу. Но каша вечно получается с комочками и пристаёт к кастрюле. – Я всегда ем в ресторане. Если хочешь, то... – Что? – переспросила Астрид и моргнула. Она поначалу даже не поняла, что Шольц предлагает. Интересно, её хоть когда-то приглашали поужинать в ресторане? Она помнила мало, но и в забытом подобное вряд ли случалось. – Там много людей. Я не люблю. – Тогда будешь покупать себе еду, я остафлю денег. Или ты успела прифыкнуть к фатрушкам мисс Коллинс, – мужчина усмехнулся. – Ну, как привыкла, так и отвыкну, – меланхолично отозвалась Астрид. Ватрушки действительно были вкусные. – Почему ты так жифёшь? Куда кинет, туда и летишь. Я такого не понимаю. – Так уж получается, – ответила Астрид. – О чём ты с ней разговариаешь? – она кивнула в сторону спальни. – Она постоянно спрашифает, когда приедет Энжел Винтер, – негромко ответил Вильгельм, украдкой глянув на дверь спальни. – Не сказал бы, что наши разгофоры слишком уж содержательны. Она гофорит не больше, чем пятилетнее дитя. – Если бы она не принимала всё, что с ней произошло, как должное, я бы тут с ума сошла, рядом с этой дверью. – Тогда я не держал бы её здесь, как обычного ребёнка, это было бы опасно. А она не хочет пить крофь, даже когда я доброфольно предлагаю. – Это тебя и подкупает? – кошкой зашипела Астрид. – Прекрати говорить, что она послушная неопасная девочка! Она вампир, который заставляет тебя, охотника, забыть о собственной природе. Это не опасно? – Сесиль – хорошая девочка, – настойчиво проговорил Шольц и придвинулся к гадалке вплотную, подмяв под себя подол платья. Наклонившись, он сказал ей едва слышно в самое ухо: – У фампироф феликолепный слух. Астрид вздрогнула. Она вспомнила, почему так размякла, обнимая Шольца. Как давно её не касался мужчина? Год? Два? Она никогда не получала удовольствия от соития, от того, что эти грязные свиньи считали ласками. Но всё же в самих прикосновениях было что-то, что позволяло чувствовать себя неодинокой, хотя бы секунду. Для Астрид секунда неодиночества значила многое. Вильгельм продолжал, всё так же щекотно касаясь её уха усами: – Не стоит обсуждать её так. Хоть она и гофорит, как ребёнок, но понимает не хуже нас с тобой. Я осознаю опасность, но приближать её не нужно. Хорошо? Астрид глубоко вдохнула и выдохнула. Она осторожно развернулась, и, чтобы ответить, наклонилась к уху Шольца. Позволила себе положить пальцы на затылок мужчины, будто бы направляя его. – Ты что, хочешь, чтобы я с ней любезничала? – Это не обязательно, – ответил он в полный голос. – Просто постарайся не нафредить себе. – Ну конечно, тебе ведь нужны мои предсказания. Астрид резко убрала руку с его затылка. Она ощутила настоящую злость на Шольца за то, что крадёт у него близость, иллюзию тепла, потому что даже попросить не может, не то что просто взять. У кого угодно, только не у него, расчётливого холодного педанта. – А тебе – моя защита, будем честны друг с другом. – Да. Больше ничего. Астрид отвернулась, вновь сложила руки на коленях. – Тфои фещи так и будут лежать в сакфояже? Раскладыфай, моего здесь ничего нет, только одежда в шкафу спальной, а я пойду спрошу, что хотела Сесиль. – Иди, – ответила гадалка. Как всегда бывало при общении с Шольцем, наступил момент, когда ей захотелось, чтобы немец куда-нибудь испарился. Интересно только, куда он денется в собственном доме?.. *** По пути в спальню Шольц оглянулся. Астрид будто бы пришили к дивану, она даже не делала попыток подняться и начать хоть как-то осваиваться в новом жилище. И где она только успела растерять свою наглость и прагматизм? Ну точно уличная кошка, которую принесли в приличный дом. Вильгельм невольно вспомнил последнюю женщину, которая приходила сюда. Утончённая, возможно, для него даже чуть слишком, спокойная, с прекрасными манерами. Ей нравилось, когда за ней ухаживают, но не лебезят. Она играла ему на рояле. "Астрид, ты играешь на рояле?" – едва не спросил охотник, но лишь усмехнулся. С чего бы ей вдруг это уметь? Скорее уж ему сыграет маленькая леди Сесиль. Он открыл дверь спальни, запоздало подумав, что стоило сначала постучать. Сесиль Уинтер сидела на полу, играя с куклой. Девочка подняла глаза на Шольца и мило улыбнулась, а кукла, повинуясь её рукам, приветливо помахала. – Не скучаешь здесь? – спросил Вильгельм, притворяя за собой дверь. – Так, немножко. – О чём ты хотела со мной погофорить? – Расскажи что-нибудь про Angela. Скучаю очень. Шольц не в первый раз видел, чтобы кто-то был столь сильно привязан к своему мучителю, тем более для Сесиль леди Уинтер, похоже, являлась кем-то вроде матери. Ему снова стало жаль девочку, хоть разговоры про Энжел и начали порядком утомлять. У него в запасе нет столько обещаний, сколько требуется этой малышке, похожей на медвежий капкан, прикрытый нежнейшим пухом. – Анжела тоже очень скучает и мечтает поскорее приехать, но пока никак не может. Она надеется, что ты будешь примерной дефочкой, ожидая её. А пока с нами будет жить Астрид. Ты должна её слушаться, как меня. – У неё красивые глаза, – робко сказала девочка. – У Астрид? – Шольц попытался вспомнить хотя бы какого они цвета. Гадалка не казалась ему красивой ни целиком, ни какими-либо частями, впрочем, неприятной она тоже не была. – Да, наверное. Она умеет фидеть будущее. – Правда? – оживилась девочка, но тут же сникла. – Я ей не понравилась? – Она просто тебя не знает. Я ей тоже сначала не понрафился. Вильгельм устал стоять, подпирая спиной косяк двери, и прошёлся до кровати, на которую с удовольствием присел. Как это так вышло, что теперь его забытый необжитой дом наполнен женщинами? Ещё какими странными: девочкой-вампиром и нищей гадалкой. И хоть бы с одной всё было просто. – А теперь она в тебя влюблена? – Сесиль тоже перебралась на кровать и прижалась к Шольцу, обняв его руку. – Фот уж фряд ли, – возмутился он. – Ты федь в меня не флюблена? Но это не значит, что я тебе не нрафлюсь, так? – Не знаю, – девочка выпрямилась, отпустила Шольца и растерянно потёрла переносицу. – Как это вообще, когда влюблён, а когда просто нравится? – Нрафиться могут многие люди, а флюбляешься только ф одного. Когда почувствуешь – не спутаешь. – Ты ф-ф-флюблялся? – спросила девочка и хихикнула. Совсем не обидно. – Конечно, почему бы мне не флюбляться? – Расскажи, – попросила Сесиль и устроила голову у него на коленях, глядя снизу вверх, как домашний зверёк, наконец-то дождавшийся хозяина с работы. – Об этом не рассказыфают. Когда-нибудь поймёшь, почему, – Шольцу всё ещё было неуютно оттого, как вольно иногда вела себя маленькая леди. Жесты, дозволенные ребёнку, в её исполнении приобретали привкус порочности, при этом умудряясь сохранять и невинность. – Ты умеешь играть на рояле? – Простенькие мелодии. Angela играет божественно, так говорит Рэй. А я играю так, что они оба злятся. – Ты можешь поиграть как-нибудь для нас с Астрид. Кстати о ней. Моей гостье нужен сфет, поэтому днём окна в гостиной будут раскрыты. Утром я закрою спальню, чтобы ты случайно не нафредила себе. Не фыходи, пока я не фернусь, догофорились? – Ладно, – пообещала Сесиль. Повозилась немного и уселась к нему на колени, обняла за шею и тихим доверительным шёпотом спросила: – А сразу в двоих влюбиться нельзя? – Нет, так не быфает, – Шольц отстранился, насколько это было возможным в его положении. Он мог тысячу раз считать Сесиль ребёнком, но ребёнок этот жил в теле девушки. Тоненькой, изящной, податливо-мягкой. Её ласковость маленькой дочери, забравшейся на колени к отцу, из-за обманчивой внешности становилась притязанием опытной женщины. – Сядь рядом, – велел ей Вильгельм, смиряя сбившееся дыхание, – Тебе нельзя фести себя так с мужчиной. Сесиль перебралась на постель, несчастными глазами воззрилась на Шольца. – Почему? Мы ведь не влюблены, а ты мне нравишься. И трогать меня не хочешь. Ты хороший. Мне приятно, когда кто-то рядом хороший. – Потому что ты юная леди. Потому что для таких, как ты, фажна репутация. Леди не должна позфолять, чтобы её трогал кто-либо, кроме мужа. А когда ты федёшь себя так, мужчине сложно не хотеть к тебе прикоснуться. Зачем он ей всё это объясняет? Жизнь Сесиль уже никогда не будет похожа на жизнь обычной юной леди. Об этом уже позаботились Уинтеры, Роза, а теперь и сам Шольц. Неужели он собирается выдавать её замуж? Разумеется, нет. Всего лишь заставить передать своё состояние охотникам. Но при этом не воспользоваться ей самой. Какое восхитительное благородство. – Энжел – леди, а я так... Меня не видно. Ты ведь никому не расскажешь, как я себя веду, и с репутацией ничего не случится? Сесиль прижалась щекой к его плечу и доверчиво улыбнулась. – Ты племянница и наследница. Им не следофало обращаться с тобой так, будто ты никто. Рэй и Энжел должны были научить, как фести себя, как быть леди. Они федь любили тебя? Значит, должны были. – Ну, они... – девочка нахмурилась и, не найдя ответа, замолкла. – Они любили друг друга, – подсказал Шольц. – И тебя, конечно, но больше друг друга. – Да? – спросила Сесиль, и голос её беззащитно дрогнул. – Ты должна их понять, ведь они фместе несколько столетий, а ты с ними софсем недафно. Собственные слова вызвали у Вильгельма неприязнь. Но не станет же он, в самом деле, её папочкой? Раз уж начал всё это, то теперь следует продолжать. В конце концов, Уинтеры обращались с Сесиль хуже, а он сам, после всего, ещё может поступить с ней по-человечески. Не обирать до нитки, постараться устроить её будущее... Обманывай себя, Шольц. – Так и есть, – покорно согласилась Сесиль и беззвучно заплакала – только плечи меленько подрагивали. – Ты хорошая дефочка, – мягко сказал Вильгельм и положил ладонь ей на затылок. Против головы Сесиль собственная ручища показалась ему огромной и грубой. – Дождись Анжелу. Наферняка, соскучившись, она будет любить тебя больше. Девочка кивнула и пробормотала сквозь всхлипы: – Я-то меньше любить не стану. Я могла бы любить всех на свете. Почему всё так? – Просто не пофезло, – ответил Шольц, на этот раз искренне. – Так быфает, что с хорошим челофеком случаются плохие фещи. Недафно умер один мой тофарищ, Роберт. Его убили. Он был слафным. Просто так быфает. Ты была счастлифа с Рэем и Анжелой? – Да. – По-настоящему? Они не делали тебе больно? – Но ведь немножко! Можно потерпеть. Ты ведь потерпел. – Я фзрослый мужчина, а ты ребёнок, у которого не было фыбора. И они заботились о тебе? – Да. Была еда, была одежда, и тепло, и кровать мягкая. А Рэй звал меня принцессой. – Ну, значит, ты будешь рада к ним фернуться, когда приедет Анжела. – Шольц поднялся и поправил рукав рубашки, к которому прижималась Сесиль. Если бы она была обычной девушкой, Вильгельм почувствовал бы прохладу, лишившись её тепла. Но нет, без неё он даже согрелся. – Спокойной ночи, Сесиль. – Спокойной ночи, Вильгельм.