Ангел из Зимнего замка

Шольцу всегда казалось, будто погода устроена таким образом, что в любое время года на похоронах идёт дождь. На худой конец – снег. Весьма пошлая мысль, избавиться от которой не проще, чем от любого другого стереотипа. Сегодня же с самого утра в небе торчало блестящее и холодное солнце. На чёрном фетре, который покрывал вязовый гроб, сверкала снежная крупа, точно блёстки на карнавальной маске. Если бы не частые всхлипы матери Роберта, миссис Брукс, то и дело промакивавшей уголки глаз краем тёмно-серого платка, можно было посчитать, что гости собрались на праздник. Торжество, устроенное эксцентричным хозяином на кладбище в пригороде Лондона. С катафалком, запряжённым чёрными конями, для антуража. Каков извращенец! Шольц одёрнул себя – это уж слишком. Однако именно сарказм помогал ему держаться. Не столько против захлёстывающего горя, сколько от общей неприязни и обвиняющих взглядов, будто он имел наглость явиться, куда его не звали. Разве что миссис Брукс была к нему не столь строга – всё же Вильгельм дал денег на похороны, за которые другие семьи, порой, расплачиваются годами. Всё равно он не мог не прийти. Пусть даже вся родня Роберта его ненавидит. Каждый охотник знает, что со дня на день может оказаться в гробу. Вероятнее всего закрытом, так, что даже мать или жена смогут на прощание поцеловать лишь крышку. Тело Роба вернулось без руки, труп уже местами объело лесное зверьё. Когда его, завёрнутого в простыню, привезли в Лондон шотландские охотники, даже Шольца замутило. Хорошо, что мать его так и не увидела, иначе даже она не смотрела бы на Вильгельма с приязнью. Между тем гроб опустили в неглубокую яму. То ли поленились копать промёрзлую землю, то ли под новой могилой уже была зарыта пара-другая гробов. Земля едва-едва присыпала крышку. Шольц отвернулся. Наверное, ему следовало мечтать оказаться на месте своего помощника, или хотя бы сказать об этом родственникам, повиниться. Но к чему это лицемерие? Он был рад, что жив. Страдал и глубоко переживал гибель товарищей, но не желал лечь с ними. Будь у него возможность прямо сейчас поменяться с покойником, Вильгельм отказался бы. И его время придёт, тут даже пророчества Астрид не нужны, но он не торопился поскорее оказаться в лучшем мире. Или в худшем, если Господь так решит. Не дожидаясь, пока все закончат выражать соболезнования матери, Шольц уехал. Если кто-то и посчитает его чёрствым дурно воспитанным ублюдком, это вряд ли сможет испортить уже составленное впечатление. Ему хотелось увидеть, как гроб с телом опустят в яму и закопают. Своеобразная точка, после которой можно окончательно поверить в смерть Роберта. Остальными вежливыми формальностями пусть занимаются более подходящие для этого люди. Извозчик, похоже, изрядно выпил, дожидаясь пассажиров, и распевал дурацкие песни. Вильгельм искренне пожелал ему заморозить горло. К сожалению, последствиями его проклятия наслаждаться будет кто-то другой. Когда кэб подъехал к дому, Шольцу хотелось в качестве платы за проезд выдать извозчику солидную пощёчину. Наверное, схожие желания одолевали и родню Роба уже в отношении самого охотника. Это спасло кэбмена от рукоприкладства и отповеди. По пути к дверям Шольц едва не налетел на попрошайку, с ног до головы завёрнутого в лохмотья. Выругался. Сегодня, как никогда сильно, Вильгельм ощутил, насколько далёк от людей. И дома ждали ещё два человека, с которыми у него не было ничего общего. Одна из них, та, что и человеком-то называться едва ли могла, показала нос из комнаты, робко пролопотала что-то приветственное и смущённо спряталась за дверью. Утром он снова её кормил, и снова Сесиль стала пугающе жадной. Пришлось резко осадить её, а потом принять вампирью кровь, чтобы не свалиться без сил на похоронах. Шольц поискал глазами Астрид и, не найдя, в первую секунду подумал дурное. Что если Сесиль снова проголодалась и ослушалась его? Охотник глянул на кувшин со святой водой, который оставил на высоком столике возле рояля. Тот был полон. Значит, Астрид не воспользовалась им. Или не успела? Запах дешёвого табака, тянувшийся с кухни, успокоил его. С такими людьми, как Астрид, никогда ничего не случается. Даже разлейся вдруг потоп, рядом с ней нечаянно оказалась бы лодка. Вильгельм не спеша разулся, повесил пальто и только потом прошёл на кухню. Как он и думал, гадалка преспокойно стояла у окна, курила трубку и совершенно не собиралась отправляться на съедение вампиру. И на Астрид был его халат! На песочного цвета бархате лежали мокрые пряди её волос. Огромный халат, рассчитанный на габариты самого Шольца, безнадёжно висел на тщедушном теле Астрид, хоть та и завернулась в него, точно в одеяло. Из глубокой задумчивости, больше похожей на транс, женщина вынырнула, лишь когда Вильгельм оказался в кухне. Астрид встрепенулась, сделала провальную попытку разогнать дым рукой и судорожно скомкала стёганый воротник халата. – Я позаимствовала... Ничего? Шольц поморщился, резко выдохнул наполнивший лёгкие дым. Бесполезный жест – новая порция напитанного табачной вонью воздуха немедленно вернулась с непроизвольным глубоким вдохом. Одолженный халат явно был наименьшим неудобством, которое Астрид ему причинила. – Ничего. К тому же, если я попрошу немедленно его фернуть, мы оба окажемся ф нелофкой ситуации, не так ли? – Да, я... Спросить хотела. Ты и дальше будешь спать на кухне? – Я ночефал бы внизу, в кабинете, где и обычно, но когда фы тут вдфоём с Сесиль, что мне остаётся? – Может, поменяемся? Мне не нравится засыпать впритык к дверям её комнаты. Шольц, задержав дыхание, пересёк кухню и остановился рядом с гадалкой. Осторожно втянул воздух. Дым уже расползся по всей квартире и дышать стало легче, только запах от затушенной трубки здесь был острее. – Помнишь, что я гофорил тебе вчера? – тихо спросил он, выразительно бросив взгляд на дверь. – Да, – угрюмо ответила гадалка. – Неужели ты хочешь спать на полу? К тому же ночью холодно. – Тогда спи там со мной. Какая разница, на каком полу лежит твой матрас? – Если тебя это не смутит... – начал было Вильгельм, но посмотрев на женщину, завернувшуюся в его халат нагишом, решил, что напрасно заговорил об этом. Астрид согласилась жить в квартире мужчины, не оробела, не смутилась даже, увидев его без рубашки. Должно быть, и многие другие вещи не заставляют эту женщину краснеть. Она не леди, и возраст её не вынуждает стыдиться своих желаний. А ему сейчас хотелось с кем-то быть. С кем-то не случайным, хотя бы немного близким. Шольц сделал шаг в сторону Астрид. Один шаг – ровно то расстояние, которое их разделяло. Женщина тут же подняла к нему лицо. Не касаясь её и ничего не говоря, он склонил голову, чтобы посмотреть гадалке в глаза. Астрид вздрогнула, удивлённо взглянула на него. – Ты правда хочешь? – шёпотом спросила она. – Да, – Шольц сжал воротник халата, не трогая саму Астрид. Она и без прикосновений читала в его мыслях. Или взгляд против его воли был слишком красноречивым? – А ты не протиф? – Надоело одной. – Астрид вдруг обмякла, вся её нескладная костлявая фигура стала пластичной, текучей. Женщина прижалась к Вильгельму. После недавно принятой ванны она была тёплой-тёплой. Он обнял её обеими руками, без этого Астрид, казалось, упадёт. Поцеловал, едва касаясь губами, будто проверяя, действительно ли собирается сблизиться с ней. Астрид ответила почти неощутимо, провела пальцами по щеке Вильгельма. Дотронуться до шеи не решилась, спрятала руку за спину. Её неожиданная робкость удивила Шольца. И всё же не настолько, чтобы решить, будто она невинна. Его поцелуй стал увереннее, вместе с тем и объятия – крепче. Вскоре Вильгельм отстранил лицо и выпустил её. – Иди в комнату, – велел он, – Я приду к тебе. – А если она?.. – Я закрою её. Или можем спуститься фниз, сегодня уже никого не будет. Астрид привстала на цыпочки и шепнула: – Не хочу, чтобы она слышала. Несмотря на только что выкуренную трубку, её дыхание едва заметно отдавало мелиссой. – Уйдём, – кивнул он, и зачем-то добавил: – Там есть диван. Тихо, будто шли по дому, в котором спал младенец, они выбрались из квартиры Шольца и спустились по лестнице. В кабинете было темно, но Вильгельм не стал зажигать светильник. Ему не нравилось, когда в момент близости в комнате горит хоть одна свеча. Он безошибочно провёл женщину, ослеплённую отсутствием света, к узкому дивану. Взял её руку и помог нащупать подлокотник, чтобы она поняла, где находится. Гадалка не присела. – Здесь холодно. – Астрид прильнула к Шольцу, чуть заметно подрагивая. – Так хорошо к кому-то прикасаться... – Да, – согласился он. В кабинет с улицы, и правда, забиралась зима, а ещё ему тоже было хорошо от того, что к нему прижималась женщина. Тёплая и так же отчаянно ищущая средство от одиночества. Шольц нашёл двойной узел, стягивающий концы пояса её халата. Сам он никогда его не завязывал. Да и когда надевал в последний раз? Даже запаха не осталось. Сейчас влажный от волос Астрид бархат пах табачным дымом, под которым угадывалось что-то свежее, чуть сладковатое. Первый узел поддался, а второй развязался уже сам собой. Вильгельм ощутил, как заскользил в сторону отворот халата, как обнажённая грудь Астрид прижалась к его жилету. Шольц втиснул между ними ладонь, провёл ей сверху вниз. Рука чуть заметно скакнула, оглаживая грудь. Совсем маленькую. Но другая едва ли подошла бы этому худому телу, трогая которое, можно было ощутить каждую выпирающую косточку. Вильгельм добрался до плеча Астрид, тонкого, острого, и столкнул с него ворот халата. Тяжёлая ткань обрушилась бы на пол, но Шольц успел подхватить. – Подожди, – попросил он, надеясь, что женщина, укрытая одними лишь мокрыми волосами, вмиг не замёрзнет, лишившись одежды. Охотник застелил халатом диван и уложил на него Астрид. Сам лёг сверху, уперевшись коленом, чтобы не опустить на неё всю массу своего тела. Прежде, чем расстегнуть брюки, он поцеловал Астрид, будто хотел подать ей сигнал, сообщить, что сейчас будет. – Тебе не нравится? – спросила вдруг она голосом человека, знающего правду, но мечтающего, чтобы его разубедили. – Тебе нравятся совсем другие. – Обычно – да, – не стал лгать Шольц, – Ты на них не похожа. Но это не значит, что ты не прифлекательна для меня. И даже это не было ложью. Он никогда не ощущал в ней женственности, но сейчас чувствовал её под собой, тонкую, будто даже ломкую, готовую быть с ним. Женщину. Которую в этот момент по-настоящему желал. Астрид положила руку ему на затылок, привлекла к себе. Поцеловала его веки, осторожно, нежно. – Только не торопись. Ты большой, мне будет больно поначалу. Он провёл рукой по бедру Астрид вниз, приподнял её ногу, сгибая в колене. Другой рукой расстегнул брюки. – У тебя уже были мужчины? – спросил на всякий случай. Её последние слова заставили усомниться в прежней уверенности. – Да. Но они были не очень-то ласковыми. Просто животные. – Потерпи, – сказал он, но Астрид всё равно дёрнулась под ним. Вильгельм постарался двигаться в ней медленно. Если бы не её слова, он, наверное, больше бы думал о себе. Но теперь не хотел стать ещё один животным. Она дала ему тепло, такое необходимое. И Шольц хотел дать хоть что-то в ответ. Астрид только тихонечко простонала, когда он тяжело опустился на неё. Несмотря на холод, спина увлажнилась, и рубашка облепила его тело. – Фернёмся? – спросил Вильгельм, когда дыхание его выровнялось. – Там тепло. – Ты поспишь со мной? Не на матрасе рядом, а со мной. – Хорошо. Он поднялся и завернул Астрид в халат, пока та не успела замерзнуть. – Спасибо, – пробормотала она и пошла за Вильгельмом, вцепившись в его руку. Пальцы у неё были ледяными. Оказавшись в квартире, Астрид тут же юркнула под одеяло на так и не убранный со вчерашней ночи диван. Но тут же села, лицо её, обращённое к Шольцу, смутно белело в темноте гостиной. – Мы здесь не уместимся. – Я лягу на матрас рядом, – пожав плечами, решил Шольц. – Ты же пообещал, – задрожавшим голосом возразила Астрид. – Тогда ложись со мной, фместе будет не холодно. Женщина подавила возмущённый ответ, глубоко вздохнула. Когда Шольц разложил свою нехитрую постель, Астрид соскользнула вместе с одеялом с дивана, свернулась клубком у него на груди. Волосы её почти высохли и совсем перестали пахнуть дешёвым табаком. Она подрожала ещё минуту, но быстро согрелась и расслабилась. – Что если я буду тебя любить? – сонным голосом спросила она. Шольц уже почти уснул, и слова прозвучали началом сна. Потом их смысл заставил сознание пробудиться, а мужчину – открыть глаза в темноту. – Меня дафно никто не любил. – Тогда я попробую. Можно? – Это будет хорошо, Астрид. "Наверное, это будет хорошо". Он накрыл женщину рукой и погладил по волосам, призывая ко сну.