Ангел из Зимнего замка

Во сне Астрид мело, и снег, заполнивший ночной Лондон, забивался гадалке в туфли. Она куталась в побитую молью шаль и вела за руку Шольца. Мёртвого. Он не был вампиром, просто умер и всё. Как, интересно? – Как ты умер? – крикнула она, захлёбываясь ветром. Шольц расстегнул пальто. Шея у мужчины оказалась искорёженной. С неё свисали концы тонкой цепи. Охотник размотал цепь, ту самую, на которой сидел О'Брайен, и передал Астрид. А потом упал лицом в снег. Гадалка проснулась на полу и не сразу поняла, что она там делает. Утро было совсем ранним, ни следа рассвета. Но Шольца уже не было. Женщина подождала, когда сон совсем уйдёт, забудется снег и прикосновение мертвеца. С удовольствием повертелась в тёплом ворохе одеял, потянулась. Вампирка, видимо, услышала, что в соседней комнате завозились, и поскреблась в дверь спальни. – Астрид, – тихонечко позвала она своим отвратительно-сладеньким голоском. – С добрым утром. – Привет, – настороженно отозвалась гадалка. – Вильгельм тебе тоже подарил куклу? – Да. Долгая пауза. Астрид услышала, как в спальне скрипнула половица – Сесиль переступила с ноги на ногу. – Красивая? – спросила девочка. – Моя – очень. – Да, красивая. Отлично. То ли желает узнать, что у неё самая красивая кукла в этом доме, то ли желает получить вторую. Нет уж, что бы Шольц ни говорил, Астрид не отдаст дурацкую куклу маленькой кровопийце. – Может... Может, поиграем? – вдруг спросила Сесиль. – Нет, – моментально отозвалась Астрид. А затем добавила чуть мягче: – У меня много дел. – Прости... – понуро отозвалась вампирка. Собственно, особо делать было нечего. Астрид кое-как умылась, сварила кофе и взялась за карты. Гадалка не могла понять, почему относится к маленькой вампирке с такой неприязнью. Она же отлично знала, что за жизнь была у девочки, что Сесиль не ожесточилась, а наоборот, стала чуть ли не безобиднее любой четырнадцатилетней девицы, всё принимающей, всё прощающей. Если бы такое создание, с чистым сердцем, с заключённой внутри магией, принадлежало Астрид, та души бы в ней не чаяла, как в любой волшебной вещи, попадающей к ней в руки. Но Сесиль принадлежала Шольцу. Более того, в какой-то степени Шольц принадлежал Сесиль. Милой, юной, нежной, очень домашней. Такая бы ему понравилась. Не то что Астрид... Гадалка раскинула карты на смерть Шольца. Та стояла совсем близко. Расклад за раскладом смерть меняла лица, но не отсутпала ни на шаг. И всё время рядом с ней оказывалась карта Сесиль Уинтер. Шольц привёл Астрид в свой дом. Разрешил себя любить. И теперь умрёт. Случалось с ней подобное? Гадалка не помнила. Может, и случалось. Сейчас она заполняла белую память скупой лаской Вильгельма. Каждым мгновением двух поцелуев, которые у них были. Выражением его лица, когда он подошёл к ней на кухне. Успокаивающей тёплой тяжестью его руки во время сна. Астрид прятала в ящички памяти всё-всё-всё. И постоянно доставала вновь, рассматривала каждую деталь, пугаясь до боли, что вот ещё один раз вспомнишь – и ощущение затрётся, станет привычным и сладким едва-едва. Как же уберечь Шольца? Что бы Астрид ни делала, как бы ни противилась, предсказания всё равно сбывались. Гадалка раскурила трубку и немного успокоилась. Прошлась по квартире, обнаружила банку с наклейкой "МАЗЬ". Открыла. Глупый великан так больше и не пользовался лекарством. Ну и ладно, вечером Астрид обязательно настоит хотя бы на том, чтобы смягчить боль с помощью снадобья. Одевшись и забрав с рояля деньги, оставленные Шольцем, она пошла за продуктами. На первом этаже, в конторе охотников, её окликнули. – Я женщина Шольца, – ответила на расспросы Астрид. Слова прозвучали не гордо, но стыдливо. – Не верите – у него спросите. Гадалка вернулась с пакетом, наполненным куриными яйцами, молоком, сыром, выпечкой и разнообразными приправами. Перед подъездом дома охотников мёрз нищий. Астрид сунула ему в руки булку, хоть кулёк лохмотьев и не думал начинать канючить. Вот ведь, и что на неё нашло?.. До вечера гадалка просидела на подоконнике, глядя в улицу и не видя её. Очнулась, только когда уже совсем стемнело. В одной руке оказалась прогоревшая трубка, во второй – крошечный кусочек сыра, надкушенный один раз. Астрид поняла, что Шольц вернётся минут через пятнадцать. Хоть насчёт этого будущее предлагало только один вариант. Гадалка затолкала сыр в рот и, судорожно пережёвывая, выбежала в гостиную. Он, конечно, просил поаккуратнее разрушать идеальный порядок, царивший в квартире, но гадалке всё время казалось, что вот ту раскрытую книгу она скоро снова начнёт читать, а значит, убирать её нет смысла, тёплый платок, брошенный на спинку стула, может понадобиться, пакет из-под продуктов ещё поваляется пять минуток, сейчас есть более срочные дела. И так ещё с дюжиной вещичек. Ну и ладно. Сегодня, Астрид знала точно, Шольц её простит. Потому что хоть и умела она готовить только омлет, зато как! Гадалка обладала исключительным чутьём на разные травки, не только целебные, но и те, что используются в качестве приправ. Может быть, не отвлекайся она так легко на каждую мелочь, из неё вышел бы отличный повар. Смазав тяжёлую чугунную сковородку маслом, Астрид сделала глубокий вдох, пытаясь выкинуть из головы лишние мысли. Просто приготовить яичницу, не глядя на тех, кто ходил по этой кухне двадцать, сорок лет назад, не вспоминая, как Шольц стоял когда-то там же, где и она, не пытаясь пойти по цепочке его следов, оставленных во времени... Через четверть часа, когда Вильгельм открыл дверь, квартира помимо ощутимого беспорядка наполнилась восхитительным запахом мастерски приготовленной домашней еды. Шольц никак не откомментировал замеченные перемены, но то, как дёрнулись его ноздри и как спокойно-суровое выражение лица сменилось на одобрительное, вполне ясно давало понять, что он доволен. Однако первым делом мужчина направился не на кухню, а к дверям спальни. провернув ключ в замке, он позвал Сесиль. – Посиди с нами, дефочка, – предложил охотник и оглянулся на стоявшую в дверях Астрид, мол, не возражает ли. Та лишь недовольно сдвинула брови, но промолчала. Сесиль осторожно выбралась из комнаты и, приветливо улыбнувшись Астрид, обняла Шольца. Рядом с ним она действительно казалась девочкой. – Не злишься на меня? – спросила вампирка. – Нет, ты федь хорошо себя фела? – он тихонько погладил Сесиль по спине. – Сыграешь нам, ты обещала. – Правда хочешь? – спросила Сесиль почти теми же словами, что вчера – Астрид. Только интонация была совсем щенячье-преданной, девчонка аж на цыпочки привстала, потянувшись к Шольцу. Тот, казалось, даже начал ощущать неловкость. По крайней мере смотрел он не на вампирку, а попеременно на Астрид и забытый в дальнем углу инструмент. – Да, сыграй, пожалуйста. Надеюсь только, рояль не расстроен, на нём дафно не играли. Сесиль засияла и, с трудом дотянувшись, погладила Шольца по щеке точно так же неловко, но с искренней лаской, как ребёнок гладит овчарку. Девочка села за рояль, комично дунула на крышку, сгоняя несуществующую пыль, обнажила клавиатуру. Села, как примерная ученица – спинка прямая, кисти рук расслаблены. И нажала на клавиши. Даже далёкая от музыки Астрид поморщилась, тут же поняв, что с инструментом что-то не так. Сесиль и вовсе сникла, обратила полный сожаления взгляд на Шольца. – Прости. Он испортился. Но можно я... Можно... Тут останусь посидеть? Кукла очень красивая, но мы сегодня поссорились, и я... Можно, Вильгельм? – Посиди, – разрешил он, и сам, сдвинув небрежно брошенную шаль Астрид, приземлился на диван. Снова принюхавшись, мужчина обратился к гадалке: – Ты гофорила, что не умеешь готофить. Чем это пахнет? – Хочешь попробовать – пойдём на кухню, – резче, чем намеревалась, ответила женщина. – Я не официантка, чтобы таскать тебе тарелки под нос. Она развернулась и подошла к плите, загремела посудой. Шольц мог сколько угодно говорить о важности Сесиль Уинтер, но Астрид готова была поклясться, что в его добром отношении сыграла не последнюю роль не только необходимость, но и смазливая мордашка вампирки. Он совсем ополоумел что ли? И как ему теперь рассказать про карты и смерть, идущую об руку с "дефочкой"? Отмахнётся да и только! Шольц тем временем появился на кухне и стал приглядываться к омлету, который Астрид раскладывала по тарелкам. – Она не беспокоила тебя? – спросил Вильгельм. – Нет, – сухо ответила Астрид и впихнула в руки Шольцу его тарелку, на которой лежало три четверти приготовленного. – Ты уферена? Ты, кажется, чем-то недофольна. Астрид проглотила тираду про милую мордашку. Никто не будет слушать женщину, полную ревности. – Я гадала сегодня. Твоя смерть совсем близко. А ты, судя по картам, делаешь всё, чтобы ей было поудобнее тебя забрать. – И что я такого делаю? – Шольц положил в рот небольшой кусочек омлета и одобрительно закивал. Астрид только указала глазами на дверь, ведущую в гостиную. – Она в каждом раскладе. Гадалка проглотила кусочек, не ощутив вкуса. Не пригорело и ладно. – Значит, мне остаётся надеяться, что и тфои карты иногда ошибаются. Я фряд ли смогу поступить иначе, чем задумал. Астрид отставила тарелку. Вцепилась своими отвратительными ненавистными пальцами в рубашку Шольца. – Пожалуйста, умоляю тебя, – чужим простуженным голосом произнесла она. Вильгельм погладил её руку – первая ласка за этот вечер. – Тебе не страшно так жить? Когда всё наперёд знаешь? – Я не знаю. Всегда много вариантов. Почти всегда. – Руки Астрид разжались, соскользнули на талию Шольца. Женщина мягко, очень устало спросила: – Вкусно? – Да, очень вкусно, а еду я зря не хфалю. И, действительно, Вильгельм уже доедал последний кусочек, а на тарелке не осталось и крошки. – Если фариантоф много, значит я постараюсь фыжить. И ты могла бы мне кое в чём помочь. Шольц поднялся и поманил её в гостиную. Там он достал из секретера листок бумаги, перо и чернильницу, а затем принялся что-то писать. В записке, которую мужчина передал Астрид, значился вопрос: "Где я смогу найти Рэя Уинтера вне Уинтер касла?" – Сможешь разложить карты на Рэя Уинтера? – поинтересовался Вильгельм вслух. – Сесиль, наферняка, будет рада узнать нофости о сфоём дяде, прафда? – Рэй приедет? – спросила девочка и даже привстала с банкетки. Наверное, она не подбежала к Шольцу только из-за недовольного выражения лица Астрид. Гадалка практически хлестнула девчонку взглядом, так, что та аж голову в плечи вжала. Нет, Сесиль Уинтер совершенно точно не убьёт Вильгельма собственными руками, но её причастность к ещё не случившейся смерти доводила Астрид до бешенства. – Помнишь, ты сказал, что я живу не слишком-то правильно: куда несёт, туда и лечу. Может, мне прекратить так делать? Может, не стоит отвечать на твой вопрос, чтобы ты не завяз во всём этом с головой? – Тогда я узнаю иначе. Фозможно, более опасным способом. Астрид достала карты из потайного кармана и сделала расклад на секретере. Сесиль Уинтер тянула шею, силясь разглядеть не виданные ранее картинки и при этом остаться на банкетке. – Подойди, – сжалившись, Астрид поманила её к себе. И тут же пожалела об этом. Девчонка, робко глянув на гадалку, подкралась к Шольцу, прижалась к его плечу. Дурость какая. Будто без подпорки стоять не может. – Что это? – девочка ткнула пальцем в Короля Кубков. – Это твой дядя. Его сейчас нет дома. – Он едет ко мне? – Нет. Он далеко. – А Angela? Вильгельм сказал, Angela скоро заберёт. Астрид вгляделась в расклад. Карта маленькой зимы будто танцевала, металась из одного угла в другой, при этом, разумеется, оставаясь на месте. – Она много путешествовала. Но сейчас в Лондоне. – Angela здесь? – воскликнула девочка. Глаза у неё засверкали так, что даже Астрид очарованно засмотрелась. – Заберёт меня, да, да? Очень скучаю... Гадалка перевела взгляд на Шольца. Тот не подал никакого знака – ни молчать, ни лгать. – Не заберёт. Сесиль моментально повернулась к Вильгельму. Ей не требовалось озвучивать вопрос – всё и так читалось на лице. Он недоверчиво смотрел на разложенные карты, хмуро сведя брови. – Она не сообщила, что уже фернулась, – проговорил Шольц, медленно переводя взгляд на девчонку. – Я думал, что Анжела примчится за тобой сама или пошлёт кого-нибудь, как только приедет в Лондон... Мне жаль. – Как это, Вильгельм? – жалобно пролепетала девочка. Астрид зло сжала губы. Ловко у Шольца вышло. Вроде бы всё само собой сложилось, не мог же он знать, что маленькая зима в городе! Или мог? Мог и использовал гадалку как клоуна? Как того самого ярмарочного фокусника, в которого презрительно играла Астрид? Напялил на неё шутовской колпак, и готово. – Не знаю, но тебе не стоит огорчаться раньше фремени. Может быть, она просто была очень занята? – Вильгельм погладил девочку по плечу. – Но, если фдруг Анжела не приедет, ты можешь остафаться здесь. Даже насовсем. Хочешь? – Ты не любишь ведь... Лучше отвези обатно к Розе, она любила. Девочка ткнулась лбом в плечо Вильгельма, обхватила правой рукой свою шею. Было что-то в её позе сломленное, одинокое, бессильное, что больно напомнило Астрид саму себя. Неужели Шольц расчётливо доводит девчонку до такого состояния и остаётся спокойным? Собирая карты, гадалка тронула руку мужчины. Нет, не остаётся. Ох, до чего ему сейчас, оказывается, погано... И про маленькую зиму, вернувшуюся в Лондон, он не знал. Астрид облегчённо выдохнула, вперила взгляд в карты, давая Шольцу возможность успокоить Сесиль. Конечно, так он ближе подбирался к своей цели – привязать девочку к себе – но сейчас той совершенно точно требовалась хоть унция утешения. – Ты мне не безразлична, – искренне сказал Вильгельм. – Я буду рад, если ты останешься. И тебе стоит помириться с тфоей куклой. Как её зофут? – Не придумала имени. Она и обиделась. – Ты можешь назфать её Астрид, – Шольц украдкой глянул на гадалку. – Нет, – тут же ответила она. – Пойду чай заварю. Она встала, спрятала карты обратно в карман и ушла на кухню. Заварила чай, точно такой же, каким потчевала Шольца у мисс Коллинс, вернулась в гостиную. Астрид не торопилась, давая время этим двоим придумать для куклы имя. Когда гадалка поставила перед Шольцем кружку, Сесиль уже улыбалась, застенчиво, как солнце в первые дни весны. – Приятно пахнет, – похвалила девочка, поводив носиком над чашкой. – Необычно так. Мы её назвали Ванесса. Вильгельм сказал, что Ванесса – красивая дама. Тебе нравится имя? – Угу. – Астрид отхлебнула чая. Она видела эту красивую даму за роялем, ещё не расстроенным. А имени не слышала. Ванесса, значит... – Иди скажи своей кукле, глядишь, и помиритесь. – Точно! – радостно воскликнула Сесиль и аж в ладоши прихлопнула. – Angela, конечно, заберёт, – сказала девочка Вильгельму, – но если нет, то останусь. Вампирка на прощание улыбнулась, мягко прижалась губами к щеке великана и чуть ли не вприпрыжку убежала в спальню. Оттуда тут же послышалось бормотание на итальянском, изобилующее именем красивой дамы. – Почему ты не захотела, чтобы она назвала её "Астрид"? – спросил Шольц, заметно повеселевший от заразительной улыбки Сесиль. – Это глупо и унизительно, – равнодушно отозвалась гадалка. – У неё красифая, нарядная кукла, к тому же они с Сесиль подруги. Но дело тфоё, я думал, тебе будет приятно, что я это предложил. Изфини, если ошибся. – Извинила. Почему ты не пользуешься той мазью, которую я для тебя приготовила? Я же чувствую, как опять тянет, когда наклоняешься или поворачиваешься резко. – Я уже гофорил, что самому не очень удобно, – виновато пожал плечами Шольц. – Да и как-то не до того было. – Давай помогу, – окончательно смягчившись, предложила Астрид. – Спасибо, – ответил он и перебрался на диван. На сей раз рубашку он снял без напоминания со стороны гадалки. Даже отвернуться не просил. Астрид отыскала в своём саквояже бинт, открыла баночку, осторожно намазала старый уродливый шрам чуть ли не в половину спины. Затянув повязку, она положила ладони на лопатки Вильгельма. К нему так сложно прикасаться, почти как к чужому. Астрид прижалась губами к затылку Шольца, поцеловала шею. Неужели об этом она мечтала весь день? Как-то не верится... Он осторожно оглянулся на неё, будто не ожидал, удивился ласке. Но, приняв её, отправил руку за спину и привлёк Астрид к себе. – Тебе приятно? – спросила женщина. – Я всегда боюсь, что неприятно, что ты просто терпишь, потому что никакой лучше рядом нет. Она обняла Шольца, будто извиняясь за собственные слова. – Не унижай такими предположениями ни себя, ни меня, – ответил тот серьёзно, впрочем, без раздражения или злобы. – Не буду, больше не буду. – Астрид крепче сжала его в объятиях и вновь поцеловала. – Мне сегодня снова можно спать с тобой? – Мне это будет приятно. Но завтра я опять уйду рано. – Ну и ладно. А я тебя подожду.