Ангел из Зимнего замка

Сидя в экипаже, нарезавшем круги по Лондону, Энжел мечтала лишь об одном – чтобы ночь длилась подольше, позволила не возвращаться в отель к О'Брайену. О, она не лукавила, когда говорила, что Рэй имеет власть над ней. Этой власти леди Уинтер едва ли могла сопротивляться. Теперь, глядя из покрытого капельками тумана окна на чёрную улицу, девушка прокручивала в голове сотни вариантов ответа, злилась, что не оттолкнула наглеца, что не поставила на место. Боже, он ведь уверен, что Энжел – действительно его, что и сама знает об этом. Может, забылась на пару недель, но стоило поцеловать, и всё вернулось на свои места. Как же унизительно... Однако самым ужасным в эти минуты были для леди Уинтер жестокие укоры совести. Энжел по-прежнему точно знала, что любит Генри, любит его чисто и нежно. Но тёмному, страстному притяжению, существовавшему между ней и братом, сопротивляться едва ли может. Как две столь сильных привязанности к двум столь разным мужчинам могут существовать в одной душе? Наверное, самым лучшим и безопасным вариантом сейчас был бы побег. Однако из головы леди Уинтер не выходили слова о репутации брата. А ещё, О'Брайен просто-напросто должен был его развенчать перед Энжел. Потому что Рэй попал в точку, отметив, как сестра пытается защитить возлюбленного. Ей на самом деле казалось, что лорд Уинтер способен растереть Генри в порошок, даже не применяя силы. Пожалуй, О'Брайен счёл бы это крайне унизительным. Да и Энжел не желала по-прежнему думать, что с графом Уинтером не может сравниться ни один мужчина. Хотелось выбросить в мусорное ведро жалкие оправдания вроде: "Ах, они же совершенно разные, как можно их сравнивать". Генри должен быть лучше. Лучше всех на свете. Вот и всё. Леди Уинтер вернулась в отель, когда ночь, поджав хвост, начала медленно, неохотно уползать с лондонских улиц. Что сказать О'Брайену? Предупредить о возможных неприятностях или положиться на его собственный ум и интуицию? Нет, невозможно. Как только он услышит о помолвке, то перестанет подозревать Рэя в подлости или коварстве. Генри ведь не единожды говорил о свадьбе, о том, как хотел бы видеть Энжел своей женой. Глупый, глупый волк. Энжел тихо отворила дверь номера. Она вдруг испугалась, что О'Брайен почувствует вкус чужого поцелуя. Провела языком по губам и с мимолётным острым сожалением ничего не ощутила. Неужели она всегда будет так сильно тосковать по Рэю? – Генри, – тихо позвала Энжел, пока подбежавшая камеристка снимала с неё соболье манто. О'Брайен вышел навстречу и, едва дождавшись, когда леди Уинтер разоблачится, заключил её в объятия. – Энжел, радость моя, я боялся, что ты не успеешь вернуться до утра. Ты виделась с братом? – Да. Энжел закрыла глаза. Казалось, что встреться она взглядом с Генри, под ногами тут же разверзнется ад. – Он не обидел тебя? Ты сама не своя. – Возьми меня на руки? Генри, ничего не спрашивая больше, подхватил её и внёс в гостиную, вместе с Энжел опустился на диван, усадил её себе на колени. – А теперь я буду рассказывать, – пообещала Энжел. – Рэй пристыдил меня тем, что я собралась сбежать с тобой, не позаботившись о его репутации. Он хотел бы с тобой познакомиться. Хотел бы, чтобы ты попросил моей руки. Чтобы завтра мы вместе отправились в Уинтер касл. Веришь? – Я совершенно не знаю его. По тому, что рассказывала ты, я скорее поверил бы, что он собирается ворваться сюда и открутить мне голову, – Генри засмеялся. Напряжение и тревожность, сквозившие в каждом его движении последние дни, наконец оставили О'Брайена в покое. – Значит, твой брат не такой уж жестокий тиран, как ты мне рисовала? И ты выйдешь за меня, если я буду просить твоей руки? – Милый, добрый Генри. – Энжел улыбнулась, поцеловала О'Брайена в шею. – Я очень сглупила, не взяв тебя с собой. Рэй думает, что ты слабак. Конечно, он не просто покинутый любовник, он ещё и брат. Проклятье, через три сотни лет, наверное, любой любовник становится ещё и братом... Уверена, Рэй на самом деле любит меня. Но... Он что-то задумал. Не могу поверить, что граф Уинтер проглотит своё бешенство и оскорблённую мужскую гордость, даже для меня. Только не он. Наверное, нам стоит просто уехать в Саутгемптон... "Но ты ведь не заставишь меня думать, будто брат прав насчёт тебя?" – Энжел, я не собираюсь сбегать от твоего брата, – оскорбился Генри. – Мне неприятна даже мысль о том, что ты считаешь, будто я могу на это согласиться. Если он хочет встречи, я приеду, даже без тебя. – Какая же я трусиха... Нет, нет, я не сомневаюсь в тебе. И поедем мы вместе. – Сегодня вы должны были увидеться один на один, – О'Брайен заговорил мягче, поправил локон, не пожелавший смирно оставаться в причёске Энжел, – я много думал об этом, сомневаясь, прав ли, что не настоял на своём присутствии. Но твой брат, каким бы он ни был, заслуживал личного разговора, возможности узнать всё из твоих уст, а не быть униженным моим нежданным появлением. Однако теперь я считаю своим долгом взглянуть ему в глаза. Энжел, наконец, расслабилась, обняла Генри. Его слова немного успокоили девушку. С тех пор, как закончилась встреча с братом, леди Уинтер терзала уверенность в том, что она всё непоправимо испортила, что если Рэй и сможет уничтожить О'Брайена, то лишь из-за её слабости. При этом она совершенно не принимала в расчёт собственную силу Генри. А ведь она была, причём немалая. – Не отдавай меня, ладно? Что бы ни случилось. – Не бойся. Я никогда тебя не отдам, веришь мне? Ты должна мне верить и не сомневаться, иначе нельзя. В который раз за эту ночь Энжел ощутила стыд. Вот в Рэе она не сомневалась никогда. Будто наяву она услышала голос брата: "Мне это чрезвычайно льстит". – Чего бы ты хотел прямо сейчас? – мягко спросила девушка у О'Брайена. Сделать бы хоть что-нибудь, чтобы приглушить чувство вины за не свергнутого с пьедестала бога... – Почему ты, в который уже раз, ищешь способ доставить мне удовольствие? – Генри посмотрел в лицо Энжел с укоризной, впрочем, скорей наигранной. – Точно я больной ребёнок. Ох, Энжел, тебе не нужно отвечать за брата. Иные женихи сносили и не такое, чтобы получить руку любимой. Обычный ужин в Уинтер касле кажется мне отнюдь не самым страшным испытанием. К тому же, ты по моей вине перенесла куда больше. – Мне часто кажется, что ты просто потакаешь моим желаниям. Это не обременительно, пока влюблённость ярка и горяча. Но так ведь не может продолжаться вечно. А я, представь себе, надеюсь на "вечно". – Леди Уинтер заставила себя улыбнуться. Вот ведь, догадался об исполнении желаний в качестве извинения. – Энжел, если спустя вечность я откажусь исполнить твой каприз, то напомни мне этот разговор, и я позволю вытолкать себя за дверь под солнце. Я ведь говорил, чтобы ты не сомневалась во мне? И снова об этом прошу, как ты просила меня просто тебя любить: просто верь мне, в меня, в мою к тебе любовь. – Хорошо. Энжел поцеловала О'Брайена, чтобы промолчать о том, что возненавидит, разобьёт его, раздерёт на клочки, если он не оправдает веры, если окажется, что божество на пьедестале заменила крашеная деревяшка. Она промолчала. – Ты ведь тогда уехала со мной назло ему? – спросил вдруг Генри. – Да. Не сердись, я ведь тогда совсем не знала, какой ты. Ты был просто недружелюбным человеком с интересной историей, на которого можно было влиять, апеллируя к правилам приличия. – Разве я могу сердиться после всего? – он удобнее устроил девушку у себя на коленях, прижал к груди. – Теперь пусть Рэй досадует, что так разозлил тебя, а я увезу мою Энжел с собой. – С тобой иногда так уютно... Знаешь, я только сейчас понимаю, что дома мне всегда не хватало уюта. Я просто не знала, что это. Дом – это безопасность вперемежку с драмой. А скажи-ка, – вдруг спросила девушка без тени кокетства, но с интересом исследователя, – ты меня постоянно хочешь, или так, сегодня сорвал бы платье, а завтра погода не располагает или настроения нет? – Энжел, я... Господи, ты всегда знаешь, как смутить меня, – О'Брайен задрал голову к потолку. – Ты всегда для меня желанна. И сегодня, и завтра, и каждый день. Но я способен сдержать себя, если момент для того выбран неудачный. Как же по-дурацки звучит... Ты ведь это нарочно? – А моментов, когда сдержать себя не можешь, не бывает? – разочарованно протянула Энжел. – Ты же понимаешь, о чём я? – он перевёл взгляд на девушку, посмотрел так настойчиво, будто требовал признать, что понимает. – Я не брошусь на тебя, если ты чем-то сильно огорчена... Нет, ты не можешь не понимать, просто любишь меня дразнить! – О, я обожаю это делать! И у меня припасён ещё более неловкий вопрос. Можно? – Разве тебя удержит мой отказ? – засмеялся Генри. Энжел фыркнула, обозначая своё: "Конечно, нет". – А что ты чувствуешь ко мне, когда превращаешься в волка? Я-то вижу зверя, четыре лапы, шерсть везде... Это не слишком возбуждает, сам понимаешь. Но вот ты внутри зверя осознаёшь себя мужчиной, всё тем же Генри. – Я ведь не превращался в такие... особенные моменты. Обычно в нём я чувствую всё острее, чище. Не в смысле непорочности, а в смысле чистоты от мыслей, того человеческого, что мешает телу следовать за естественными позывами, если ты понимаешь. Это похоже на охоту, когда ты испытываешь лишь голод и хочешь только одного – утолить его. И про тебя волк не думает мыслями, ты – та, кого он обожает, кому предан всей сутью. – То есть когда я играюсь с ним в кровати в полупрозрачной ночной рубашке, то могу не беспокоиться, что он что-то там думает такое... Ну, такое. Теперь смущение Генри скрыть было попросту невозможно, даже если бы он захотел этого больше всего на свете. – Нет! Энжел, господи, иногда я счастлив, что не могу покраснеть. Нет, он не думает ничего такого! Это... Это совсем другое. Как не думает пёс, готовый загрызть за хозяина. И это ведь всё равно я, пусть и не совсем. – Я бы расстроилась, если б не была желанна для тебя каждый день, каждую минуту. Да что там, я была бы в ярости и кидалась в тебя подсвечниками и шкатулками. Но в то же время, когда собственный брат вожделеет меня... Хорошо побыть рядом с волком, которому ничего от меня не нужно. Понимаешь? – Насколько может понять такое мужчина. Энжел, я не знаю, как ты жила, как привыкла жить, но я тебя никогда не обижу. – О чём ты? – девушка болезненно дёрнулась. – В этом он не обижал меня, не брал силой. Мы всегда хотели друг друга. Просто порой нужно совсем не это. Не знаю, как объяснить. Должно быть, звучит чертовски противоречиво. – Не об этом. Забудь. – Как скажешь, – покорно согласилась Энжел. – Он знает, что мы уедем? – Нет. Мы так долго обсуждали то, что я действительно, на полном серьёзе, ухожу от него к тебе... Совсем забыла сказать, что "к тебе" означает ещё и "за океан". Ничего страшного, ты его завтра обрадуешь, а я с удовольствием подтвержу. – Я ревную, Энжел, – Генри уронил голову ей на плечо. – Ужасно и непростительно. Всё внутри переворачивается, когда ты про него говоришь. Я боюсь, что захочу броситься на него, когда увижу рядом с тобой. – Как это на тебя не похоже... Конечно, я не буду никогда нарочно провоцировать твою ревность... Может только лет через сто, если ты посмеешь остыть ко мне... – Энжел приблизилась к его губам, шепнула, касаясь их: – Но мне нравится твоя ревность. – В том-то и дело, что это на меня не похоже, – Генри потянулся к ней, чтобы превратить лёгкое соприкосновение губ в поцелуй. – Что ты со мной делаешь? Он снова поцеловал её, делая любой ответ невозможным. Энжел отпрянула, расправила плечи, демонстрируя во всей красе грудь, прикрытую платочком, пуговками, корсетом и ещё тысячей лишних для такой, как леди Уинтер, вещей. Прижала указательный палец Генри к своим губам, тронула подушечку кончиком языка. – Я делаю с тобой всё, что захочу. И дьявол тебя побери, О'Брайен, если тебе это не нравится.