Ангел из Зимнего замка

Которую ночь подряд Астрид мучили кошмары. Когда гадалка не видела страшных снов о гибели Шольца, ей везде мерещилась тень, стремящаяся прилипнуть к ногам Вильгельма. Стоило ему войти в квартиру, как что-то чёрное возникало за плечом, с каждым разом всё ближе и ближе. Женщина сходила с ума от тревоги, целыми днями пытая карты, ища в самых разных раскладах ниточку, по которой Шольц мог бы выбраться из западни и остаться живым. В очередной раз проснувшись от видения, в котором Шольц с лиловым языком болтается повешенным на цепи, Астрид потянулась к картам. Гадать в темной комнате, мутно подсвеченной лишь уличными фонарями, было не слишком-то удобно, но из-под одеяла, заполненного теплом и глубоким мерным дыханием великана Вильгельма, выбираться ужасно не хотелось. Астрид вытащила карту наугад. Конечно, это оказался Повешенный. Женщина спрятала карту под подушку, растолкала Шольца. – Вытащи одну, – нервно попросила она. Вопрос колоде был простой – как Вильгельм умрёт. Вытащит что-то безобидное, не означающее несчастья – значит, смерть отойдёт, если избавиться от цепи. Если будет новое предсказание скорой гибели – значит, обхитрить костлявую не удастся, как ни старайся. Шольц, так толком и не проснувшись, что-то недовольно заворчал. Потом, уступая настойчивости гадалки, всё же потянулся к картам, не глядя, ткнул в одну и снова завалился спать. Астрид повернула картинку к скудному свету. Повешенный как всегда болтался в петле. Гадалка сунула руку под подушку – карты там не было. – Ты её не из колоды взял? – высоким дрожащим голосом спросила она, теребя Шольца за плечо. – Это не шутки, ты что, не понимаешь? Теперь Вильгельм проснулся окончательно. Он приподнялся на локте и потёр ладонью глаза. – Что такое? Если ты немедленно не погадаешь, дом рухнет нам на голову? Астрид положила ладони на щёки Шольца, развернула его голову так, чтобы неотрывно смотреть глаза в глаза и медленно, с преувеличенной чёткостью спросила: – Ты вытащил карту из-под подушки? – Нет, ты же подстафила мне колоду. Кажется, я фообще спал. Астрид глухо простонала. Снова пошарила рукой под подушкой – карта была там. Рассыпала по одеялу колоду – на каждой карте красовался Повешенный. Вот так, значит. Никаких вариантов. Гадалка с внезапным пылом поцеловала Шольца, прижалась к нему обнажённым телом, извиваясь в такт собственному дыханию. Он обнял её, уложив сверху свою тяжёлую руку. – Дафай спать. – Спи. Мне нужно... Скоро вернусь. Астрид вскочила с постели. Они по-прежнему спали на полу. Ей начало это нравиться. Ей вообще всё здесь нравилось. Тихая ласковая девочка в соседней комнате. Чистота. Спокойный снег за окном. Тёмно-зелёные занавески в мелкий рубчик. Шольц. Шольц делал эту квартиру неприступной крепостью, которая будет стоять ещё века четыре. Безопасной, стабильной. Как настоящий дом. Астрид не хотела терять настоящий дом. Гадалка второпях оделась. Вильгельм уснул, негромко похрапывая, ещё до того, как Астрид зашнуровала корсет, так что она без опаски достала цепь, на которой сидел волк О'Брайен. Всё, что нужно – это избавиться от неё. О том, чтобы разрушить звенья чудесной прочности, не приходилось и мечтать. Где-то прятать волшебную вещицу Астрид тоже опасалась. Она, как никто другой, знала о случайностях и невероятных находках, сделанных благодаря ним. Вот если бы отвезти цепь подальше... Но куда гадалка могла отправиться? В кругосветное путешествие? Ха-ха. Она бесцельно прошаталась по городу остаток ночи, пока не решила поместить цепь в банковскую ячейку. Оставшегося от гонорара, полученного от покойной жены О'Брайена, хватило бы, чтобы оплатить хранение вещицы. А что, придёт, притворится чьей-нибудь служанкой... Только бы впустили. Астрид помнила, что где-то в центре видела солидную вывеску "Банк Беринс". Как только наступило время открытия, гадалка вошла внутрь, и первый же клерк объяснил ей, что банк этот торговый и хранением вещей не занимается. Растерянная Астрид побрела прочь. Ноги вынесли её на Портобелло-роуд, несмотря на раннее утро уже торговавший всем, что только можно придумать. Гадалка принялась размышлять о том, что цепь можно и продать какому-нибудь антиквару. Какая, в сущности, разница, если карты утверждают, что волшебная вещица всё равно окажется на шее Шольца. Апатия, завладевшая было всем естеством Астрид, сменилась гневом. Вбивая каблуки в покрытую наледью брусчатку, гадалка свернула к лотку знакомого торгаша. Чтобы предложить ему чёртову колоду. Зачем знать будущее, если нельзя его изменить? Гадалка остановилась рядом с прилавком, заваленным невероятно роскошными для бедняков побрякушками. Дождалась, пока торгаш рассчитается с мужчиной, покупавшим яшмовый браслет. Слишком хорошо одетым для такой лавочки мужчиной. Хорошо одетым и с пугающе знакомым лицом.